Холм, на котором цветут колокольчики

Ссориться с родными людьми – страшно, неприятно, пробирает до дрожи. В пылу словесной перепалки можно наговорить много такого, о чём потом будешь долго жалеть. Но самое страшное – если потом сказанное никак нельзя будет опровергнуть, извинения уйдут в пустоту, не достигнув адресата… Прошла луна с тех пор, как я заболела. Яролика, не очень-то искусная в целительстве, перепробовала все способы, все травы, стараясь избавить меня от кашля, но всё было тщетно. К делу подключилась Листвичка, но и у неё ничего не вышло. Моя болезнь стала слабее, она уже не терзает меня, как раньше, да и кашель стал тише. Я почти свыклась с мыслью, что не поправлюсь, но при том умирать не собираюсь. Я полна сил и энергии, а кашель почти не мешает жить. Единственная проблема состоит в том, что из лагеря меня по-прежнему не выпускают, а я уже скоро сойду с ума от безделья и изматывающего одиночества. Грач приходил несколько раз, ненадолго, украдкой, ночью, но я каждый раз отсылала его обратно, беспокоясь за то, чтобы у моего ворчуна оставалось достаточно сил. В нашу последнюю встречу, бывшую только вчера ночью, мне, отчаяннее, чем обычно, не хотелось его отпускать. Но рассветные лучики медленно красили небо, и мне не оставалось ничего, кроме как попрощаться и уйти. В этот раз я даже чуть не попалась – Яролика уже проснулась и хотела знать, куда я так рано выходила, и почему от меня так пахнет папоротником. В траве я извалялась, разумеется, для того, чтобы скрыть запах племени Ветра. Я очень не люблю лгать, но пришлось выкручиваться, что я поздно ночью пошла на поганое место и там нечаянно задремала, свалившись в папоротниковый куст, где и проспала до рассвета. Сейчас я сижу на поляне и сосредоточенно выбираю себе завтрак. Дрозд или полёвка? Пожалуй, всё-таки второе. Я вытаскиваю дичь из кучи и с удовольствием впиваюсь в неё. М-м-м, тёпленькая! Покончив с едой, я тщательно умываюсь. - Белка, мне надо с тобой поговорить, - подпрыгиваю, как ужаленная, и резко оборачиваюсь, хотя в этом нет необходимости – я узнала голос. Да, так и есть. Передо мной стоит Листвичка, застенчиво, как всегда, опустив глаза в землю. Сестра не говорила со мной с тех пор, как Ежевика рассказал мне об их отношениях. Интересно, что же ей от меня понадобилось? - Говори, - слово звучит, быть может, чуть резче, чем надо, но я и не думаю извиняться. Тишина натягивается между нами, я отчётливо чувствую её хрупкость и напряжение. - Не здесь. Пошли в наш тайный лаз, - сестра манит меня хвостом. А я послушно иду за ней, взволнованно подёргивая ушами. С чего бы это нам понадобилось говорить именно там? На осыпи до сих пор сохранился мой запах и, возможно, запах Грача. Неужели сестра догадалась о моей любви к нему? Наконец мы останавливаемся, и Листвичка начинает: - Мне надо знать, во что ты ввязалась, Белка. Первые секунды я ничего не понимаю, затем резко вздыхаю: - А с чего ты взяла, что со мной что-то не так! У меня нет проблем, я счастлива! - Белка. Лгать мне – бессмысленно, ты сама знаешь. Да и врать ты, сказать по правде, никогда не умела. Между нами ведь всё ещё есть связь, и вчера мне приснилось, что ты куда-то выбиралась ночью. Скажи мне правду, и, возможно, я смогу тебе чем-нибудь помочь, - голос Листвички звучит грустно и мрачно, а у меня дёргает сердце, и я внезапно кое-что понимаю. Когда я рассталась с Ежевикой, в моей душе поселилась пустота. Сначала я списывала её на разбитую любовь, но потом в моей жизни появился Грач, а пустота уменьшилась лишь на капельку. Целую луну я гадала, почему мне так пусто внутри. А сейчас вдруг поняла. Я потеряла сестру. Раньше мы всё друг другу доверяли, все тайны, все секреты. А своими отношениями с Ежевикой, своими чувствами Листвичка со мной не поделилась. Солгала, отвернулась, не общалась. От этого в сердце бушует маленький пожар, а я ору, заведясь с пол-оборота: - А с чего ты взяла, что мне надо помогать?! Я сама, слышишь? Сама могу о себе позаботиться! Помогать мне надо было тогда, когда вы с Ежевикой бросили меня, оставили одну, в пустоте! А я справилась тогда, Листвичка, я вынесла, я научилась выживать! Справлюсь и сейчас. - Белка… - голос сестры дрожит и срывается, но я уже не могу остановиться. - Да, Белка! Теперь ты беспокоишься обо мне, надо же! Я теперь не твоя сестра, Листвичка, ты предала меня. У меня теперь не сестры, зато есть «чудный» братец Ежевика! Ха! – я срываю голос и продолжаю уже тихо, без надрыва. – Почему же ты со мной не поделилась? Неужели подумала, что я не пойму? Вцеплюсь крепко-крепко и не отпущу? Ты ведь знала, Листвичка, что я бы никогда не сделала так, я ведь хотела, чтобы ты была счастлива. Я всегда и всем с тобой делилась, да. И Ежевикой тоже, ещё давно, когда мы были вместе. Я всё понимала. Но ты – нет. Ты и вправду уже не моя сестра, Листвичка. Уходи. Свои дела я решу сама. Мне горько, хочется съёжиться в темноте и просто плакать, но нет, мне надо идти в лагерь и снова делать вид, что всё хорошо и замечательно. А я… Я потеряла сестру. А может дело не в ней, а во мне? Я всегда безумно любила её, даже когда была с Ежевикой, всё равно её обожала. А сейчас я впервые открыла для себя, что можно любить кого-то больше, чем сестру. И теперь мне стыдно. Пожалуй, и это тоже, надавило на меня, когда я орала. В любом случае, я должна извиниться. Оборачиваюсь, и вижу, как моя сестра корчится в муках на земле. Мир блестит разноцветными пузырями мыслей, я, сама не понимая, что делаю, ору на весь лагерь. Прибегает Белохвост, несёт сестру в палатку целителя, а я молча бреду за ним. Мне страшно, а больше я ничего не чувствую, только пустоту. Ложусь на своё место, будто тут я и была, никуда не уходила. Вскоре мимо меня пробегает Ежевика. Я не хочу знать, что они там делают, мне жутко это знать. Через несколько часов (дней? лун? лет?), в течение которых я не могла заснуть, мимо меня вновь бежит Ежевика, побелевший, со слезами на пушистых щеках. Я уже знаю, что меня сейчас ждёт, но заранее не верю. Ко мне выходит Яролика, слегка подёргивая ушами и сочувственно глядя. - Прежде всего, я хочу сказать тебе, что ты ни в чём не виновата. Просто бывают кошки, у которых слабое сердце, а тут ещё эта жара… - Говори. Слова звучат тускло, бесцветно, будто рыбья чешуя. Яролика с грустью склоняет голову. - Мне очень жаль, Белка, но Листвичка умерла.