Холм, на котором цветут колокольчики

Надежда – то, что может заставить жить, вырвать любого из Звёздного племени или Сумрачного леса, перенести через горы и леса. Надежда – последнее, что остаётся у кота, пока жива она – жив он. Мучительно больно, когда лопается надежда, покрывая морду слезами, будто гнойными язвами. Я иду по лесу и ругаю себя, на чём свет стоит. Сверху моросит мелкий унылый дождик, грустные злые мысли лезут в мою голову, не давая не минуты покоя. Куда ты попёрлась, дура? Да в такую погоду (жуткие Зелёные Листья!) никто и носа из палатки не высунет, одна ты бредёшь на свой холм, будто надеешься, что Грач сидит там круглые сутки. Ну да, надеешься… Или принятие глупых бессмысленных решений – это тоже часть беременности? В таком случае я беременна всю сознательную жизнь! Почему-то жутко боюсь того, что Грач меня предаст. Разве он давал повод себя подозревать? Наоборот, всегда подшучивал над влюблённой в него Сумеречницей, давая, заодно, хорошую тему для болтовни и смеха. Но как представлю, что сейчас Грач лежит на своей мягкой подстилке и спит, посапывая и прикрыв нос кончиком хвоста, а эта змея ложится рядом и подвигается ближе, ближе… Не могу сдержать рычания. Позволяю себе остановиться, привалившись к дереву, и передохнуть. Из пасти вырывается наполовину шипение, а наполовину всхлип. Звёзды, какая же я нервная, сама себя не узнаю… Кажется, что я плыву в горяченной воде, и каждый вздох вызывает страдание, а рёбра сдавило так, что нет сил дышать. Неужели и это – беременность? Наконец я дохожу до холма. Невольно вспоминаю бег с Грачом и непроизвольно мурлычу под нос. Ну нет, сейчас я точно не смогу так нестись. Но ведь и было-то это несколько дней назад… Дело тут даже не в отдышке, а в том, что я узнала. Теперь мне страшно сделать шаг, всё кажется, что это может навредить котёнку… или котятам. Медленно поднимаюсь на холм. Колокольчики сейчас в самом цвету, кажется, будто запах гнёт к земле. Ручеёк еле струится из-под камней. Ива приветливо поскрипывает. Трава щекочет живот, и я невольно жмурюсь от удовольствия. Идиллия длится недолго. Скоро порывы пронизывающего ветра пронзают бока насквозь, а шерсть окончательно мокнет. Но мной отчего-то овладевает безудержное и глупое желание остаться, дождаться Грача, сколько бы не пришлось ждать. Беременность? Глупость? Разницы, в общем, нет. С каждой секундой мне становится всё холоднее и хуже. Вновь появился кашель, от которого я почти избавилась несколько дней назад. Львиный, громкий, хрипящий, он заставляет горло гореть огнём, а рёбра – раскалываться. Я вся покачиваюсь, поэтому, чтобы избежать падения, ложусь под иву. Прутья поглаживают меня по спине, утешая и лаская, но я замечаю это лишь уголком сознания. В тот миг, когда я уже готова расправить крылья, непонятно откуда взявшиеся за спиной, и вспорхнуть на небо, пробившись сквозь серый слой облаков и очутившись в сказочной стране нос к носу с сестрой, я вдруг чувствую две вещи. Во-первых, я ощущаю, как кто-то безмерно крошечный робко толкает меня лапкой изнутри, и меня всю затопляет тёплая волна материнской нежности к тому, кто во мне. Во-вторых, я чувствую, как кто-то прижимается ко мне тёплым боком, согревая и высушивая шерсть. - Грач? - меня пугает хриплая надсадность моего голоса. Неужели я только что чуть не погибла? - Молчи, дура. Нет, ну надо же! Кто тебя просил сидеть на дожде столько времени?! Ну почему ты не могла просто всё это время пролежать в своей палатке? – не Грач. Но голос знакомый, мягкий, окутывающий. Впервые слышу, чтобы Ласточка так сердилась. - Зачем ты пришла? – единственный вопрос вертится у меня на языке, и я даю ему выход. И вправду, почему? Мы же соперницы, вроде. - Не могла допустить того, чтобы ты умерла. Очередной потери Грачу не вынести, - её голос пропитан печалью, прикрытой повседневным огрубелым равнодушием. Ласточка продолжает, и я буквально слышу, как она подмигивает мне. – К тому же, мы с тобой не хотим, чтобы у нас появилась третья соперница, верно? Я чувствую, как острые когти впиваются мне в бок, и поворачиваюсь, ожидая увидеть длинные кровавые раны. Их нет. Умелые лапы Ласточки продолжают надавливать мне на бока, заставляя чуть ли не мурлыкать от удовольствия и тепла. Вскоре кошка начинает переругиваться с кем-то ещё, также не видимым мне. Фразы я слышу обрывками, чуть-чуть, да и то Ласточкины. - Я не могла не прийти! … не пережил бы! Неужели ты хочешь… убить? - Может и да! Так ей было бы легче! – я слышу родной голос, тот, который даже путала иногда со своим, и, забыв про усталость и вскакивая, начинаю метаться по холму, выкрикивая звонкое и истеричное: - Листвичка! Листвичка! - Она не хочет с тобой говорить, - я чувствую на плечах призрачное прикосновение Ласточки. – Как только услышала твой голос, сразу замолкла, а ведь только начала меня отчитывать за то, что я покинула Звёздные Угодья без разрешения. Кстати, спасибо, что спасла меня от взбучки. Делай так почаще, ладно? Наша Листвичка страшна в гневе. Листвичка? Моя сестра? В гневе? Сколького же я ещё о ней не знаю? Без сил укладываюсь на землю. Все мысли перепутались в голове, они мечутся и скачут, будто белки, а я тщётно пытаюсь придавить лапой хоть одну. Я ведь так надеялась, что увижу Листвичку. Хоть на миг. Хоть краем глаза. Почему же она разрушила мои надежды? И почему не захотела со мной разговаривать?