Холм, на котором цветут колокольчики

Вера – сильнее надежды. Твёрдая вера, святая вера… Сколькие же сгорели из-за неё дотла? Сколькие были сожжены огнём, поначалу казавшимся меньше искорки, а после – разгоревшимся в пожар? Сколькие погибли из-за того, что слишком сильно верили? Я настолько погрузилась в свои мысли, после случая с Листвичкой, что даже не заметила, как Ласточка ушла. Сестра… Моя сестра, которая забыла о нашей привязанности, моя сестра, плюнувшая на дружбу, моя сестра, погибшая из-за меня… Моя сестра, которая теперь не хочет со мной разговаривать. Почему? Нет, ну да, Листвичка погибла из-за меня, но это же не повод обижаться. То есть повод, но… Лисье дерьмо, кажется я мышеголовая, желающая принимать желание за действительность. В самом деле, не может же Листвичка быть мне благодарна за свою смерть! Или может? Бред. Как-то сами собой мысли вернулись к Грачу. Вот тут всё просто и понятно. Я люблю его, он любит меня, мы никогда не причиним друг другу вреда, у нас будут котята. Я невольно представила залитый солнцем холм и маленьких пёстрых котят, играющих в траве. У девочки обязательно будут глаза Грача и моя рыжая шёрстка, а сын сверкнёт изумрудными глазами и встопорщит тёмно-серую шёрстку, от которой будет пахнуть вереском и рассветом. И тогда я улыбнусь, забыв про Листвичку, про всё на свете забыв, а помня только ветер, обдувающий бока, пахнущий травами. Ветер свободы, улыбающийся солнцу. Возвращаться в реальность сыро и неприятно. Дождь окончательно намочил мою шерсть, она прилипла к телу. Будто меня окунули в воду целиком. Жутко холодно. Слышу тихий хлопок и вновь чувствую тепло на боку. Ласточка бормочет, полу-ласково даже: - Вот и я. Слетала к Грачу, рассказала ему о том, что ты тут мёрзнешь. Он будет с минуты на минуту, так что готовь слова. Слова? Разве это так сложно - сказать, что жду котят? «Милый, я беременна» - вот и все дела. Может ли Грач огорчиться от этой новости? Да разве хоть один кот способен от таких слов расстраиваться?! А мой друг – это надёжность верность и любовь, прикрытые острым языком для порядка. Я замечаю мелькнувший в траве хвост за миг до того, как встречаюсь взглядом с голубыми пронзительными глазами и чувствую нежный запах вереска. Шерсть невольно встаёт дыбом от пронзающей любви, сквозящей в их глубине. - Ну и ради чего ты тут мёрзнешь? – голос колючий, но в нём проглядывает тревога. Вскакиваю на лапы, понимая краем сознания, что Ласточки рядом со мной уже нет. Мне вдруг становится страшно. Отчего? Я же знаю, что Грач будет рад, знаю. Почему же так волнуюсь? Стою, уткнувшись взглядом в землю, и чувствую, как по шерсти пробегает незваная дрожь. А вдруг? Мысленно уже вижу перед собой картины: уходящий Грач и с немым отчаяньем смотрящая ему вслед я, острая палка, которой давлю на живот, пытаясь убить ещё не рождённых котят. Я знаю, что если будет надо, сделаю это без колебаний. Я слишком люблю Грача, чтобы его потерять. Но и он слишком любит меня. Это осознание приходит внезапно, резко, впитывается в кожу. Мне кажется на секунду, будто я сгораю в пожаре. Я верю. Я твёрдо, свято верю в то, что меня не бросят, не оставят, не разлюбят, не предадут. Не это ли – самое большое благо для любого? Поднимаю голову и резко на выдохе произношу: - Я жду котят, - вновь опускаю глаза в землю. Грач молчит. Минута, две. Тишина течёт между нами рекой, разделяющей и пугающей. Я очень боюсь поднять глаза. Все старые страхи снова оживают во мне. Но теперь всё иначе. Я верю, что Грач меня не оставит, даже если он не хочет котят. Но мне невыносима сама мысль о том, что у моих детей не будет того, к чему так привыкла я – любящего отца. Наконец я решаюсь посмотреть. В глазах Грача столько ласки и нежности, столько счастья и взволнованного недоверия, что я невольно улыбаюсь. Всё в порядке. У моих котят будет отец, а у меня – любимый друг. Я верю, что всё будет хорошо.