Холм, на котором цветут колокольчики

Очень и очень просто пообещать. Обронить, будто невзначай, несколько слов, лёгких, как осенние листья, что палым ковром разбросаны по земле, - вот и сделано дело. Только вот исполнить обещание подчас в тысячу раз сложнее, чем его дать. Всё ещё осознавая слова своей ученицы, я стою на тропинке и тупо смотрю на то, как качаются кусты, в которые запрыгнула Медолапка. Она ненавидит меня. Неужели такая малышка уже может вполне осознанно испытывать это чувство к старшей кошке? Что-то в её голосе, до сих пор звучащем в ушах, подсказывает мне ответ. И он не отрицательный. Но искать я её не буду. Бреду к границе с племенем Теней, тщетно пытаясь убедить себя в том, что мне всё равно, не больно и не страшно, я не последую за ученицей, племянницей, зовя её до хрипа. А что продвигаюсь в ту же сторону, что и она – это так, случайность. Ну не к границе же с племенем Ветра мне идти! Я никому ничего не обещала. Я никому ничего не должна. Почему же тогда так волнительно, и сердце мечется в груди раненой птицей? Будто слово своё не держу, будто лгу кому-то. Себе. Мысль обжигает меня диким языком пламени. Сама ведь сказала ей, что она – дочь двух котов, которых я люблю больше жизни. Или всё-таки не больше – раз ещё жива. Но речь не об этом. Я ведь правду бросила невзначай, вот и жжёт теперь она меня. И кажется, что в конце тропы ждёт Медолапка, испытывает мои слова и меня саму заодно на твёрдость. Так вот, я твёрдая. Я иду к тебе, моя племянница. Я больше не потеряю твой след. Ободрённая этими мыслями, я несусь вперёд. И будто чувствую впереди запах кота чужого племени. Стараюсь убедить себя, что приближаюсь к границе, так что пахнуть должно, но лапы сами собой несут быстрей. Я слышу шипение. Я точно его слышу. Теперь беспокоиться можно в открытую, и я вылетаю к границе, взрывая лапами палую листву, не позволяя себе моргать. Я вижу Медолапку. Я вижу лису, наступающую на неё. Я вижу, краем глаза, вражеского воина на дереве. Видимо, он уводил лису со своей территории, да наткнулся на ученицу. И что? Не подумал отвести беду, не подумал спасти, а струсил, оставив малышку, почти котёнка, наедине с одним из самых страшных чудищ леса. Лисья душонка! Жалкий падальщик! Гнев кипит во мне, мешаясь со страхом. Нет, не надо волноваться. Если сделать всё с умом, у меня получится спасти ученицу. Я даже готова рискнуть собой, только бы спасти, не дать длинным острым клыкам впиться в юное беззащитное тело. В дочь двух котов, ради которых я была готова отдать жизнь. Я ору во всю глотку. Лиса оборачивается на меня, а я глазами прошу Медолапку бежать. Она понимает меня и начинает медленно отползать назад, к дереву, к спасению. Я, не отводя глаз от лисьей морды (хищница ошарашена слишком, продумывает всё, вот и не нападает пока), даже начинаю думать, что всё будет хорошо. Уж убежать, вскарабкаться на ближайшее дерево я сумею. Медолапку, конечно, отругаю крепко, даже накажу. Вот нечего тут выскакивать незнамо куда! Будет знать в следующий раз… И тут под лапой Медолапки хрустит ветка. Всё происходит так быстро, что я не успеваю опомниться. Лиса вновь поворачивается к ученице, метя ей клыками в череп, но Медолапка стремится к дереву, поэтому укус приходится на холку. Челюсти захлопываются, как капкан, и ученица бессильно обмякает, а у меня в голове всё крутится обрывок мысли. В следующий раз… У неё не будет следующего раза. С минуту я думаю, что хищница сейчас прикончит и меня, но тут с дерева спрыгивает воин племени Теней. Одумался, наконец-то. Он отгоняет лису прочь, шипит на неё, сражается даже. Я чувствую запах крови, резкий и неприятный. Но помочь не хочу. Подхожу к Медолапке и осторожно трогаю её лапой. Янтарные глаза открываются так резко, что я отпрыгиваю. Она всё ещё жива. Я знаю, что это ненадолго. И она тоже знает. Искорка жизни ещё мелькает внутри, пляшет и вьётся мотыльком. Медолапка шепчет тихое-тихое, даже смешное из-за кровавых пузырей, лопающихся на губах: - Пожалуйста… Пообещай, что поможешь Острому стать воином. Я прошу тебя, умоляю… Больше мне ничего не надо. Я не задаю ей вопросов. Сейчас не до них. Да что там, и так всё понятно. Я не представляю, как можно это сделать, даже единой мысли у меня нет, но с губ уже срывается робкое: - Обещаю. Медолапка улыбается, и я снова вижу в ней котёнка. За те несколько фраз я признала её равной себе, такой же взрослой и разумной. Даже умирая, она продолжает заботиться о брате. - Спасибо… И знаешь, я могу тебя понять. Я знаю, что наш отец Грач. И Острый тоже знает, - видимо, Листвичка решила сказать правду своим детям, но меня даже это уже не удивляет – столько невероятного произошло со мной за последнее время. – Я… Я уважаю тебя. Помни об этом. Помоги ему, - глаза Медолапки закатываются, она дышит всё реже и реже, но из её груди на волю рвётся стон. – Острый… Последний хрип, и неподвижное тело застывает на земле. Я не могу отвести от него глаз, просто боюсь, что растает.