Холм, на котором цветут колокольчики

Тот, кто скажет, что умирать не страшно, прослывёт большим глупцом. Не боятся умирать только те, кто не понимают, что это значит. И любой храбрец испугается, почувствовав, как сила уходит из лап, а кровь застывает в жилах. Другое дело – не показать этот страх родным, не испугать их даже при том, что сам дрожишь от ужаса. Я прижимаюсь к земле, забывая, что вся она покрыта снегом, и я на ней пылаю рыжим осенним листом, так что шансов остаться незамеченной у меня нет. Тем более, лисицы славятся острым слухом. Но я об этом не думаю. Мне страшно. Просто жутко страшно, если честно. Вот одна из лис, та, что поменьше, начала поворачивать голову в мою сторону… Острый хрипло стонет и оба хищника замечают нас. Они стоят, тесно прижавшись друг к другу боками, и мне это понятно. Они растеряны. Готова поспорить, ещё никогда коты не заходили на их территорию, и никогда коты не были настроены так враждебно. Думаю, та лиса, которую убил Острый, приходилась им сестрой, но это ничего не значит – у этих хищников очень слабы родственные узы. Растерянность лис быстро проходит. Я вижу, как более крупный зверь смотрит на нас, оценивая ситуацию. Мне буквально слышны его мысли: «Крупный кот сильно ранен и не может сражаться, а кошка слишком растеряна, чтобы что-либо предпринять… Мы вдвоём легко справимся!» Времени больше нет. Мне безумно хочется убежать, но я не могу бросить Острого тут. Он уже пришёл в себя, но слишком слаб даже для того, чтобы бежать, не говоря уже о сражении. К тому же… Если мы сейчас удерём, то эти твари легко смогут найти по нашему запаху лагерь Грозового племени! Я зажмуриваюсь, силясь растворить картину, нарисованную воображением и вставшую перед моим внутренним взором. Острый – это тот, за кого я ответственна, тот, кого я могу бросить, и меня, конечно, будут упрекать… Но если я приведу лис в лагерь, я стану настоящей убийцей, не попаду после смерти в Звёздное племя и каждый кот, не важно, на небесах или на земле, будет презирать и ненавидеть меня. Не говоря уже о том, что после этого я сама не смогу спокойно существовать, зная, что на моих лапах кровь десятков ни в чём не повинных котов. Я наклоняюсь к уху Острого и спокойно, чтобы только не испугать, шепчу ему в ухо: - Сейчас встань и отойди на нашу территорию. Как можно дальше. А потом иди или беги в лагерь, так быстро, как только можешь. Зови всех воинов сюда. Нам надо прикончить этих хищников. А я… - сглатываю, давя стремительно нарастающий в горле ком. – А я их задержу. Глаза Острого широко распахиваются, и я понимаю – понял. Резко мотаю головой, выбрасывая из неё ненужные мысли. Да, я знаю, что не справлюсь. Да, я знаю, что умру. Зато посмертно стану героиней. Возможно, Огнезвёзд даже наконец сможет гордиться мной… Ведь несмотря на все мои слова я очень его люблю и хочу, чтобы он мог смело сказать, какая у него прекрасная дочь. - Ну же, - пихаю я Острого носом в бок, - беги. У нас очень мало времени, мой сынок. Я горжусь тобой и знаю, что только ты можешь призвать наше племя уничтожить этих лис, могущих обратить всё прахом. Понимаешь? Я доверяю тебе самое важное. Ты не можешь меня подвести. Иди. Острый поднимается на шатающиеся лапы и отходит на территорию племён. Лисы даже не смотрят на него. Возможно, им просто не хочется туда лезть, а может они просто поняли наконец, что главная угроза тут – я… Не важно. Это уже не важно. Я ведь прекрасно понимаю, что это – моя последняя битва. Ловлю взгляд Острого. В нём столько боли и любви, что я понимаю – всё что могла, я ему дала. Он стал моей радостью. Он стал моей гордостью. И сейчас я буду сражаться ради него. Но не только. Грозовое племя – мой дом. Сколько бы боли мне не причиняли, сколько бы страданий не было у меня – я всё равно буду воительницей Грозового племени. Это то, что у меня не отнять. Я – воительница. И поэтому не отступлю, встретившись со смертью морда к морде. - Иди… - срывается с моих губ напряжённый шёпот. Я поворачиваюсь к лисам, краем глаза видя удаляющийся чёрный силуэт. Вот и всё. Мне осталось только сразиться насмерть. Но губы сами собой растягиваются в ухмылке. Да, я не Острый, но я тоже кое-чего стою. Поиграем, лисички? Я вижу, как моя усмешка нервирует хищников. Они переглядываются. В конце концов более мелкий отходит от брата и идёт прямо на меня. Минута – и он отскакивает с расцарапанным носом. Это было просто, но я знаю, что сейчас они не атакуют в полную силу. Они играют. Как непослушные, глупые оруженосцы с загнанной в угол мышью. У меня нет шансов. Крупный лис танцующей походкой обходит меня по кругу. В его лапах сила, и они расслабленны только на первый взгляд. Хищник готов к атаке. Я поворачиваюсь за ним, не отпуская взглядом острую рыжую морду. Когти лис слишком тупые для того, чтобы царапать ими. Главную опасность представляют зубы. Правда, в близкой схватке и про лапы не стоит забывать. Сама же видела, как та лиса пнула Острого в живот, и раны остались там немаленькие. В начале жизни меня назвали в честь рыжих белочек, а закончу я, играя с рыжими лисичками. Как смешно. Пользуясь случаем, второй хищник, уже оправившийся, подкрадывается сзади и хватает меня за хвост. Грубо дёргает. Я визжу от боли, оборачиваясь и прыгая на тварь. Мои когти впиваются в узкую рыжую спину. Теперь настаёт очередь лиса орать и прыгать по поляне. Видимо, он не очень умён, раз не догадывается лечь на спину и хорошенько поваляться. Сделай он так, от меня бы уже осталось мокрое место. Я крепче вцепляюсь когтями . Главное не упасть. Испуганный лис просто не заметит потерю седока и протопчется по мне. Лапы наверняка сломает, а может и позвоночнику достанется. Внезапно я снова чувствую, как чьи-то зубы впиваются в мой хвост. Старшему лису надоело смотреть на то, как я измываюсь над его братом, и теперь хищник стаскивает меня с родича единственным доступным ему способом. Вместо того, чтобы покорно стащиться, я только сильнее впиваюсь когтями в рыжую спину, прикусывая губу, чтобы только не закричать. Во рту появляется металлический привкус. Украдкой смотрю назад. Мой хвост больше напоминает грязный измочаленный и окровавленный кусок мха. Боль кружит голову, а мир перед глазами застилает красной пеленой. Нет, больше мне на лисе не усидеть. Да и достаточно я его покалечила – все лапы мокрые от крови противника. С боевым кличем, больше напоминающим крик боли, я перепрыгиваю на старшего хищника. От удивления он выпускает из пасти мой хвост. Я хочу попасть на спину, но промахиваюсь и неуклюже вцепляюсь в морду врага. Он орёт от боли – кажется, я заехала когтем прямо в глаз – и падает на землю, стремясь расплющить меня об неё. Я успеваю отцепиться и отпрыгнуть, но массивная голова придавливает левую лапу, впрочем, тут же поднимаясь. Не очень сильно – кость не сломана, я чувствую, - но наступить на конечность я не могу. Отскакиваю в сторону, к ивам, выиграв себе минутную передышку. Мелкий лис лежит без движения неподалёку и скулит – я сильно поцарапала ему спину, да и нос. В битве пока что участвовать точно не будет, а, скорее всего, с позором убежит. Но остаётся старший противник. Потерять глаз – это, конечно, больно и страшно, но сражаться не сильно помешает. Крупный лис тем временем встаёт. В его оставшемся глазе кипит ненависть. Я понимаю, что этот – уже не сдастся. Либо победа, либо смерть. Третьего не дано. На несколько минут я выпадаю из реальности, нападая и отступая. Новые царапины и укусы покрывают меня с небывалой скоростью. Но и мой противник тоже устаёт. Я вижу, как тяжело он дышит, в очередной раз делая выпад мордой, и в груди бешеная, безумная, поднимается надежда на победу. Ну а вдруг? Внезапно я слышу за своей спиной дикое остервенелое тявканье. Мелкий лис оправился от ран, но не ретировался, как я надеялась, а подходит ко мне с другой стороны. Отчаянье затопляет меня, лишая воли. Я медленно отступаю назад, заранее зная, что через несколько шагов упрусь спиной в ствол дерева. Вот и всё. Оба противника накидываются на меня одновременно, желая как можно скорее завершить начатое. Я чувствую, как острые клыки впиваются в горло, пронзая мою плоть, доходя до упора, до точки невозврата… Внезапно тяжесть, придавившая меня, исчезает. Только вот уже поздно. Последнее, что я слышу – звонкий боевой клич котов моего племени. Последнее, что я вижу – три нависшие надо мною расплывчатые фигуры. Последнее, что я чувствую – то, как набухает в уголке глаза слезинка и расслабляются мышцы – всё в порядке, мне больше не надо быть сильной. Последнее, что я говорю: - Мама, папа, сын… Вы пришли. Внезапно всё сливается перед глазами, и тьма принимает меня в свои пахнущие ночью объятья, бережно, как котёнка, только что появившегося на свет.