Тени прошлого вернутся в полдень (Учитель. Часть 1)

***

Их уже ждали на самой северной границе Земель Прайда — там, где много зим назад Рамзес впервые ступил на землю Муфасы. Над неглубокой рекой возвышался широкий травянистый холм. От него вниз, к единственному броду, вилась узкая тропа. Именно её и преграждали Сараби, Симба и Рамзес. Чуть поодаль полукругом сидели львицы прайда. Почти никто из них не решался поднять взгляд на приближавшихся изгнанников. Рафики молча стоял в стороне, опираясь на посох. В небе раздался знакомый свист крыльев. Макс сделал широкий круг над поляной и опустился Шторму на плечо. — Я выполнил ваше поручение, сир. Будут ещё указания? На суровом лице льва впервые за долгое время появилась едва заметная улыбка. — Спасибо, Макс. Мы снова вместе. Ястреб довольно встряхнул крылья. — Идём домой? — Да, — тихо ответил Шторм. — Только теперь нам придётся сначала найти его. Они вышли на середину поляны и остановились. Триша осторожно коснулась его плеча. — Если не хочешь говорить с Симбой... позволь нам с Витани сделать это за тебя. Шторм покачал головой. — Нет. Он посмотрел на Рамзеса. — Там мой отец. Я слишком долго ждал этой встречи. Через всё остальное я должен пройти сам. Он сделал несколько шагов и остановился перед Рамзесом. Несколько мгновений оба молчали. Потом Шторм тихо произнёс: — Здравствуй, папа... Не такой я представлял нашу встречу. Рамзес долго всматривался в сына. Перед ним стоял не тот могучий молодой лев, которого он когда-то проводил в Земли Прайда. Айзек сильно похудел. На его теле ещё алели незажившие раны. Уши были рассечены, под шкурой отчётливо проступали рёбра. Казалось, силы удерживали его на лапах лишь благодаря несгибаемой воле. Только глаза остались прежними. Такими же живыми. Такими же упрямыми. У Рамзеса предательски дрогнул подбородок. — Иди ко мне, сын. Шторм шагнул вперёд. Отец крепко обнял его, прижав к груди так, словно боялся снова потерять. — Заждался я тебя... очень заждался. Шторм закрыл глаза. На одно короткое мгновение он вновь почувствовал себя молодым львом, которому ещё не пришлось пережить ни предательство, ни войны, ни долгие сезоны одиночества. Потом осторожно отстранился. — Думаю, вы уже поговорили, и ты всё знаешь…. Он бросил короткий взгляд на Симбу. — Поэтому повторяться нет смысла. Я ухожу. — Не спеши, — спокойно сказал Рамзес. — Любое поспешное решение можно обсудить. Шторм грустно улыбнулся. — Поспешное решение уже принято. Он перевёл взгляд на Симбу. — Но не мной. Повисло тяжёлое молчание. Наконец Симба шагнул вперёд. — Прости меня. Эти слова дались ему нелегко. — Я был несправедлив к тебе. Теперь знаю правду. Ты был прав с самого начала. Твой дом здесь. Я отменяю своё решение. Ты остаёшься членом нашего прайда. Шторм долго смотрел на него. Потом тихо спросил: — И это всё? Симба растерянно моргнул. — Что? — Вот так просто? Его голос оставался спокойным, но именно это спокойствие звучало страшнее любого крика. — Вчера ты объявил перед всем прайдом, что я и моя дочь изгнаны. Сегодня говоришь, что передумал. И считаешь, будто этого достаточно? Симба отвёл глаза. — Я — Король. Я ошибся. Теперь исправляю свою ошибку. — Нет. Шторм покачал головой. — Ты сейчас лишь сильнее разочаровываешь меня. Симба вздрогнул. — Почему? — Потому что ты забыл цену собственного слова. Он говорил негромко, но каждое слово звучало отчётливо. — Ты объявил своё решение окончательным. Сказал, что оно обжалованию не подлежит. Это было слово Короля. Закон. Шторм сделал небольшую паузу. — Если королевское слово сегодня значит одно, а завтра другое, то какой же это закон? Симба молчал. Он не находил ответа. — Тогда... что мне сделать? — почти прошептал он. — Ничего. Уже поздно. Шторм устало вздохнул. — Ты приговорил меня и Витани к изгнанию. Теперь признаёшь, что был несправедлив. Он посмотрел на дочь. Потом — на Кову. — Но знаешь, что самое страшное в том было? Симба молчал. — Не раны. Не обида. Голос Шторма стал тише. — Ты заставил меня с Витани уйти, забрав у сына отца... а у сестры — брата. Он ненадолго прикрыл глаза. — Я всю жизнь мечтал, чтобы мои дети были вместе. Чтобы защищали друг друга. А теперь увожу Витани отсюда.... Кову же останется. Потому что не может оставить…. Нет, не так. Потому что обязан сейчас заботиться о Киаре и тех, кого она носит под своим сердцем. Он тяжело выдохнул. — Этого уже не исправить одним приказом. На поляне воцарилась полная тишина. Никто не решался заговорить. Наконец Симба тихо произнёс: — А как же обещание, которое ты дал моему отцу? Ваш союз? Шторм посмотрел ему прямо в глаза. — Ты — король. Наследник Муфасы. Ты имел право его отменить союз. Лев грустно улыбнулся. — Насильно мил не будешь. Если мой дом перестал быть мне домом, значит, пришло время искать другой. — Я помню день, когда ты впервые пришёл к нам, словно это было только прошлым летом, — тихо сказала Сараби. — Ты был так счастлив... Я видела это. Рамзес говорил, что ты полюбил нашу землю. Шторм медленно обернулся. В его глазах блестели слёзы. — И сейчас люблю! — голос сорвался почти на крик. — Для меня нет земли дороже этой! — Тогда почему ты уходишь? — спросила Сараби. — Никто больше не гонит тебя. Всё изменилось. Мой сын признал свою вину, просит прощения, хочет всё исправить. Почему ты не даёшь нам хотя бы одного шанса? Шторм долго молчал. — А вы можете вернуть вчерашний день? — наконец спросил он. — Сделать так, чтобы я снова стал тем львом, которым был до него? Ответа не последовало. — Айзек... — тихо произнёс Рамзес. — Ты же понимаешь, что это невозможно. Тогда объясни нам. По-настоящему. Почему ты уходишь именно сейчас, когда нужен здесь больше всего? Шторм тяжело вздохнул. — Попробую. Но не прямо. Иногда историю легче понять через другую историю. — Про наш прайд? — осторожно спросила Сараби. — Да. Он посмотрел на Тришу. — Жила одна львица. Для всех она была странной. Кто-то считал её мечтательницей, кто-то — просто не от мира сего. Она часто уходила одна к границе земель и часами сидела там, глядя вдаль. — Триша... — едва слышно прошептала Сараби. Шторм кивнул. — Никто не видел её одиночества. Никто не знал, что каждую зиму и каждое лето она ждала одного-единственного льва. Если бы она призналась хоть кому-нибудь, её подняли бы на смех. Поэтому она молчала. Охотилась лучше многих, помогала каждому, кто просил. А потом уходила подальше от всех... и продолжала мечтать. Он подошёл к Трише, нежно коснулся её щеки носом и лишь затем вновь повернулся к отцу. — Помнишь, папа? Предсказание Рафики. Тогда даже Муфаса рассмеялся. Спасти меня? Утешить меня? Казалось, это невозможно. Но вчера именно она вынесла меня с поля боя. Именно она не дала мне умереть. Выходит, вот моя судьба…. Над поляной воцарилась тишина. Лишь ветер лениво перебирал гривы львов. Шторм продолжил уже спокойнее: — Но нас связало не только предсказание. Нас связали мечты. Он посмотрел на Тришу. — Она жила ожиданием. Потом перевёл взгляд на Симбу. — А я жил обещанием Муфасы. Обещанием, что однажды эта земля станет моим домом. Что здесь будет моя семья. Что однажды я помогу воспитать великого короля... который превзойдёт своего отца. Он грустно улыбнулся. — И он действительно превзошёл Муфасу... Симба не поднял глаз. Шторм немного помолчал. — Но есть ещё одна история. Именно она объяснит всё. Он подошёл к Сараби. — Она началась ещё в Долине прайдов. Сараби почувствовала, как внутри всё похолодело. — Какая история? — Та, которую Муфаса однажды рассказал мне, попросив совета. Шторм говорил тихо, будто вновь слышал голос своего друга. — Он рассказал о двух братьях. Один должен был стать королём. Второй всю жизнь пытался доказать, что ничем не хуже. Муфаса не называл имён. Но мне не пришлось долго догадываться. Сараби закрыла глаза. — Боже... Он рассказал тебе... — Не всё. Но достаточно. Шторм продолжал: — Они оба любили одну львицу. А она когда-то пообещала стать парой младшему брату. — Это были детские слова... — едва слышно произнесла Сараби. — Да. Но детские мечты иногда переживают взрослых. Его голос оставался удивительно спокойным. — Муфаса спросил меня, должен ли старший брат отказаться от любимой ради младшего. — И что ты ответил? — прошептал Рамзес. — Что должен отказаться. Все вздрогнули. — Потому что иногда любовь стоит слишком дорого. Если один брат получает и корону, и любимую львицу, а второй теряет всё, то вместе с мечтой он теряет и самого себя. Тогда рождается обида. Потом ненависть. А затем приходит безумие. Он посмотрел на Сараби. — Я предупреждал Муфасу. Потом просил изгнать Шрама, когда стало поздно. Но меня снова не услышали. Шторм медленно опустил голову. — Иногда предательство рождается не из злобы. Иногда его рождают разбитые мечты. Сараби смотрела на него, не в силах произнести ни слова. — Теперь понимаешь, почему я рассказал всё это? — тихо спросил Шторм. Она молча покачала головой. — Потому что вчера мои собственные мечты умерли. Его голос впервые дрогнул. — Я жил ради этой земли. Ради вас. Ради Муфасы. Ради Симбы. Я терпел, ждал, сражался, проливал кровь... А потом оказался чужим. Он медленно оглядел весь прайд. — Тришу отвергали всю жизнь. Теперь я понимаю её лучше, чем кого-либо. Потому что вчера таким же отвергнутым стал и я. Никто не решался нарушить тишину. — Есть старая пословица: друг познаётся в беде. Я пришёл сюда без всяких условий. Не требовал награды. Не просил признания. Просто защищал свой дом. Он посмотрел на Симбу. — И после этого был изгнан. Шторм стиснул зубы. — Когда Триша несла меня на своей спине, я спрашивал Бога лишь об одном: зачем Он сохранил мне жизнь? Чтобы я пережил это? Он перевёл взгляд на Сараби. — Ты спрашиваешь, почему я не могу остаться. Потому что вся эта земля теперь напоминает мне тот миг, когда меня предали те, кого я считал семьёй. Он сделал несколько шагов к ней. — Ответь мне честно. Сараби подняла глаза. — Ты простила Шрама? Она молчала. — Простила? По её щекам покатились слёзы. — Нет... — Вот и я пока не могу. Сараби закрыла лицо лапами. — Но ты не Шрам... Шторм покачал головой. — Нет. Пока нет. Он приблизился почти вплотную. — Но если останусь сейчас здесь, рядом с болью, рядом с каждым местом, где меня унизили... я боюсь однажды стать им. Эти слова ударили сильнее любого крика. — Мне нужно уйти не от вас... а от собственной ненависти, пока она ещё не успела поселиться во мне. Сараби вдруг крепко обняла его за шею и заплакала. — Прости нас... Прошу тебя... прости... Шторм осторожно прижал её к себе. — Когда-нибудь... обязательно. Но не сегодня. Сегодня рана ещё слишком свежа. Он мягко улыбнулся. — Зато судьба всё же оказалась милостива ко мне. Теперь рядом со мной Триша. Витани. Кову... который скоро сам станет отцом. И ты, Сараби. Если, конечно, позволишь мне и дальше считать тебя своим другом. Старая львица кивнула сквозь слёзы. — До самого конца моего Круга жизни. Шторм склонил голову. — Тогда мы ещё увидимся. Он медленно посмотрел на Симбу. — А что касается нас... Он хотел продолжить, но остановился. — Время покажет. Затем повернулся к Трише и Витани. — До этого мгновения у вас ещё было время передумать. Теперь выбор должен быть сделан окончательно. Кто остаётся... а кто идёт со мной. — Нам пора. Витани переглянулась с Тришей и ответила за обоих: – Ты же знаешь, папа, что мы уже давно решили. – Я и не ждал иного, – ответил Шторм. – Тогда быстро прощайтесь и спускайтесь к реке. Пока Триша и Витани, отделившись от остальных, неспешно направились к броду, Шторм повернулся к Киаре. — Можно попросить тебя об одном? — Конечно, — едва слышно ответила она. — Проводи меня немного к реке. Вместе с Кову. Они молча начали спускаться по тропе. Наверху, на холме, остался весь прайд. Лишь Рафики и Рамзес, переглянувшись, тихо последовали за ними, не нарушая тишины. Не доходя нескольких шагов до брода, где их уже ждали Триша и Витани, Шторм остановился. — Киара... подойди ко мне. Она послушно приблизилась. — Присядь. Киара опустилась перед ним. Шторм бережно возложил обе передние лапы ей на голову. — Да уподобит тебя Бог Мвеле и Мзази. Благословляю тебя, дочь моя. Киара растерянно подняла глаза. — Но... Шторм мягко улыбнулся. — Не спрашивай. Просто запомни. Он ненадолго замолчал. — Когда-то легендарная Мвеле — жена великого учителя Мванзилиши — приняла жену своего сына Мхиди, Мзази, как родную дочь. С тех пор в нашем роду так повелось: та, что входит в семью по любви, становится дочерью не по крови, а по сердцу. Он ласково коснулся её лба своим. — С этого дня ты — часть нашей семьи. Навсегда. Глаза Киары мгновенно наполнились слезами. — Спасибо... папа... Последнее слово сорвалось с её губ само собой. Шторм улыбнулся ещё теплее и перевёл взгляд на Кову. — Береги её, сын. Кову молча кивнул. — Теперь твоя первая обязанность — не передо мной и даже не перед прайдом. Перед своей семьёй. Перед Киарой. А скоро — и перед вашим львёнком. Он на мгновение посмотрел в сторону, где на вершине холма неподвижно стоял Симба. — Что бы ни произошло между мной и её отцом, это никогда не должно стать вашей ношей. Не позволяй нашей боли перейти к вашим детям. Каждое поколение должно исправлять ошибки предыдущего, а не повторять их. Кову подошёл ближе и крепко прижался лбом к груди Шторма. — Обещаю, папа. Шторм осторожно коснулся подбородком его головы. — Вот и хорошо. Тогда я могу уходить спокойно. С этими словами он подошел к Рамзесу. — Прости, папа, что все так вышло. Но пришло время освободить меня от слова, которое я когда-то дал тебе. Иначе я нарушу его. И еще... нам нужно поговорить. — О чем? — спросил Рамзес. — Жизнь не заканчивается сегодня, — тихо ответил Шторм. — Айзек, ты поступаешь слишком жестоко, — с укором произнес отец. — Ты же не Шрам. Как ты вообще мог сравнить себя с ним? — В том, что касается боли в сердце, — мог, папа, — спокойно ответил Шторм. — И хотя временами чувствую, как ненависть начинает сжимать грудь, обиды на них я не держу. Просто пока не могу простить их публично. — Почему?! — почти вскрикнул Кову. — Значит, ты лгал нам? — Нет, Кову, — тихо ответил Шторм. — И, пожалуйста, говори тише. Выслушайте меня внимательно. Он ненадолго умолк. — Я не солгал. Но я действительно хочу наказать Симбу. Не из мести. Я хочу, чтобы он наконец понял, что натворил. — И ради этого ты уходишь? — спросил Рафики. — Ты оставляешь друзей... детей... Не слишком ли велика цена такого урока? Не боишься наказать в итоге самого себя? Шторм опустил взгляд. — Боюсь, Рафики. Каждый шаг отсюда причиняет мне боль. Но другого пути я не вижу. Он посмотрел в сторону холма, где оставался прайд. — История с Кову почти ничему не научила Симбу. Тогда все закончилось слишком легко. Он привык думать, что любую ошибку можно исправить одним признанием вины. Достаточно попросить прощения — и все станет как прежде. Но жизнь устроена иначе. Шторм перевел взгляд на Рамзеса. — Я разрушил эту уверенность. Не дал ему возможности одним словом отменить последствия собственного решения. Теперь он впервые почувствует, что поступки короля могут причинять такую боль, которую уже невозможно сразу исцелить. Он переживет это. Будет думать. Сделает выводы. — И кто поможет ему пройти через это? — спросил Рамзес. — Ты, папа. Тот удивленно посмотрел на сына. — Союз, который ты заключил с Муфасой, все еще жив. Именно ты должен закончить то, что не сумел сделать я. Он поднял лапу, останавливая готовое возражение. — Знаю, что ты скажешь. Но выслушай меня. Шторм говорил спокойно, без прежнего гнева. — Если бы я сейчас простил Симбу и остался, он уже никогда не смог бы видеть во мне учителя. Между нами еще слишком свежа эта рана. Нам предстоит долгий путь обратно к доверию. — Но его нельзя пройти на расстоянии! — воскликнул Кову. — Кто сказал, что я не вернусь? — Когда? — Пусть пройдет следующая зима. Тогда посмотрим. Он посмотрел на Рамзеса. — До тех пор ты будешь учить Симбу. И тренировать Кову, как когда-то тренировал нас с Муфасой. У моего сына большой дар. Его нельзя потерять. Шторм улыбнулся сыну. — А еще тебе предстоит вернуть Симбе уверенность. Сейчас он сломлен. Он сомневается в себе. Именно теперь он готов учиться по-настоящему. Шторм вздохнул. — Я оказался плохим учителем, папа. Я слишком верил в его разум и слишком мало думал о том, готов ли он понять мои уроки. Все время торопил события. Из меня получился хороший воин... но до тебя как до наставника мне еще очень далеко. Рамзес молча слушал. — Симбе нужен именно ты. Только ты сможешь рассказать ему о Муфасе так, чтобы он действительно услышал. Он ненадолго замолчал. — Когда-нибудь я вернусь. Но хочу, чтобы к тому времени меня здесь не просто приняли. Я хочу, чтобы меня ждали. Чтобы особенно Симба ждал этой встречи. Так же, как когда-то ждал своего часа я. Только тогда мы сможем снова стать одним целым. И если все сложится именно так... Симба еще станет великим королем. Кову хотел что-то сказать. — А если... Но Шторм мягко остановил его движением лапы. — Пусть сейчас мой отец предложит Симбе свою помощь. Если тот согласится — значит, мы все сделали правильно. Если нет... значит, это его выбор. Насильно никого учить нельзя. Он улыбнулся. — Значит, будем жить дальше. Каждый — выполняя свой долг. — А что будешь делать ты? — спросил Рафики. — Дел у меня еще много. Нужно устроить нашу новую жизнь. Вырастить Витани. Научить ее всему, что знаю сам. — Где же вы поселитесь? — спросил Рамзес. — Не у Амади. Много зим назад я нашел одну заброшенную землю. Маленький оазис среди полупустыни. Там есть вода, деревья и добыча. Для новой жизни этого достаточно. — Далеко, наверное, — задумчиво произнес Рафики. — Зато спокойно. А Макс покажет вам дорогу, когда я позову кого-нибудь в гости. И поверьте — обязательно позову. В этот момент к ним подошли Триша и Витани. — Шторм, смеркается, — тихо сказала Триша. — Нам пора. До темноты нужно найти место для ночлега. — Сейчас. Он еще мгновение помедлил, затем снова повернулся к Рамзесу. — Ну вот, папа... опять пришло время расставаться. Надолго. Ты выполнишь мою просьбу? Рамзес крепко обнял сына. — Даю слово, Айзек. И освобождаю тебя от твоего. Иди с миром. Счастливого вам пути. Он прижался лбом к его лбу. — Я горжусь тобой. — У меня есть еще одна просьба, папа. — Какая? — Благослови нас с Тришей. На случай... если Господь подарит нам общее будущее. Рамзес молча благословил их. Следом подошел Рафики и крепко обнял Шторма. — Мы будем ждать тебя. Возвращайся скорее. — До свидания, Рафики. Шторм оглядел всех собравшихся. — И еще одно. Наш новый замысел должен остаться тайной. Пока Симба сам не пройдет этот путь, он не должен узнать правду. Иначе все окажется напрасным. Он посмотрел на Киару. — Могу ли я надеяться на тебя? Ты любишь отца. Молчать тебе будет тяжелее всех. Киара медленно кивнула. — Понимаю. Я справлюсь. — Не беспокойся, папа, — сказал Кову. — Никто ничего не узнает. Шторм благодарно посмотрел на сына. Теперь оставалось сделать только последний шаг — повернуться и уйти. Самый тяжелый шаг за всю его жизнь. Витани подошла к Киаре и на мгновение замялась. — Я... хочу попросить у тебя прощения. За свою зависть. За все злые слова. Не держи на меня зла, пожалуйста. Львицы молча обнялись. — И ты не вспоминай меня плохим словом, — тихо ответила Киара. — Надеюсь, когда мы увидимся вновь, ты найдешь то, что так долго ищешь, — свою вторую половинку. Витани слабо улыбнулась. — Спасибо. А ты береги себя... и моего братца, хорошо? Потом она подошла к Кову. Усевшись напротив, осторожно коснулась его лапы своей. — Ну что... прощай, термит. Кову невольно улыбнулся сквозь боль. — Береги папу. Слышишь? Что бы ни случилось. Витани сглотнула и молча кивнула. Но уже через мгновение не выдержала, бросилась к брату и крепко обняла его. — И ты береги Киару, — прошептала она, с трудом сдерживая слезы. — И моих будущих племянников... или племянниц. Шторм тихо произнес: — Триша. Витани. Нам пора. Все трое медленно подошли к броду. Не говоря больше ни слова, они осторожно перешли реку. За их спинами остались Земли прайда Симбы. Впереди начинались Внешние земли и новая жизнь. Никто из них не обернулся. Они шли вперед, пока высокие травы и редкие кусты не скрыли их силуэты. Симба неподвижно сидел на выступе холма. Ветер по-прежнему шелестел травой, словно сама саванна боялась нарушить воцарившуюся тишину. Как же он хотел сейчас вернуть все назад. Вернуть вчерашний день. Не произнести тех слов. Не совершить той ошибки. Но прошлое уже нельзя было изменить. Шторм оказался сильнее, чем он думал. Не потому, что победил в бою. Потому, что сумел уйти. Израненный, почти обессилевший, он сохранил то, чего Симба не смог отнять, — свое достоинство. И этим невольно нанес королю самую тяжелую рану. Симба чувствовал себя раздавленным. Не только перед Штормом, но и перед собственным прайдом. Впервые он ясно понял, что иногда достаточно одного несправедливого решения, чтобы разрушить годы доверия. Он смотрел вслед трем удалявшимся фигурам до тех пор, пока багрово-золотой свет заката окончательно не растворил их среди высокой травы. Лишь тогда он медленно повернулся к Сараби. — Мама... что мне теперь делать? Пожилая львица долго молчала, провожая взглядом горизонт, за которым исчез Шторм. Потом тихо ответила: — Жить, Симба... и стать тем Королем, которого мы так давно мечтали увидеть.

***