Сны о России: Волчий пастырь

Там, где раскаленное глубокое синее море встречается с ледяными седовласыми вершинами, сошлись и все концы, и все языца земли. И на самый краткий миг – все время этого мира. Настоящее увидело свои корни, из-за пелены тумана проступило будущее. Время и история, которые, как чудилось людям в их самоуверенности, – замерли и кончились после 1991 года - вновь обрели свои голоса. 07 февраля 2014 года, Сочи, Россия От грохота салюта дрожала земля. Море света, цвета и огня плескалось в небе, искрами разбивалось о белые вершины гор. На земле тоже бушевало море – десятки тысяч людей на улицах, в Олимпийском парке и под синими склонами «Фишта» кричали и смеялись, обнимались и поднимали руки к пестроглазому небу. Языки всех континентов Земли сливались в причудливый стрекот. Радость волнами разбегалась по людскому океану, воспламеняя даже самые каменные сердца и угрюмые рассудки. Германия откинулся на сидении, вытянул ноги и внезапно почувствовал себя счастливым. Почему-то вспомнились бело-зеленые склоны Альп, срывающиеся с них реки, стройные замки Короля-Лебедя, трепещущая под их сводами музыка, шелест пышных юбок и аромат свежих кнедликов… И тот, «прежний» Пруссия, казавшийся в те далекие дни гигантом - из тех, что живут на краю земли и стерегут мир людей от заокраинных чудищ. В замке на берегу серого моря, в чьих волнах каждый вечер плавиться солнце и волны выносят на берег его осколки… Измельчавший от великана до человека, Гилберт, судя по прищуру и полуулыбке, тоже вспоминал что-то волнующее. Но произнес он совершенно неожиданное: - Змей, наконец, сбросил старую шкуру. Сладко улыбнулся и добавил: - Брагинский, должно быть, поседел, когда кольцо не раскрылось. Людвиг, в очередной раз удивившись, что именно Пруссии с его замашками удалось создать единое государство германцев, глянул на брата с укоризной: - Это мелкий технический дефект. Хорошо воспитанные люди не замечают подобных вещей. Но я понимаю твои чувства к герру Брагинскому. И выражаю благодарность за идею. Германия зашарил взглядом по секции, в которой во время церемонии сидел Россия со своей семьей, а Байлшмидт вопросительно изогнул бровь. - Нужно встретиться с герром Брагинским и выразить ему благодарность за хорошую организацию такого крупного международного мероприятия. Журналисты, освещавшие подготовку Олимпиады, оказались чрезмерно… пристрастны. - Проститутками они оказались. А ты для начала научись говорить, как нормальный человек, а не как диктор, комментирующий заседание парламента. Во-вторых, не нужно добивать Иоганна своими топорными комплиментами. Он привык к подлости, нападкам и мелким укусам, а добрые слова сбивают его с толка. Хвали его в лицо только, если хочешь тонко поиздеваться. Вызвать у него приступ паранойи. - Тем более мне нужно с ним поговорить! Ты ведь знаешь, что происходит… Пруссия беззастенчиво удержал младшего брата за химок и уже беззлобно сказал: - Ну, куда ты сейчас пойдешь, через весь стадион? Люди расходятся, все проходы забиты. Тем паче, что у меня с «херром» Брагинским уже назначена встреча в ресторане при нашем «Азимуте». Ты же не планировал провести такую замечательную ночь в своей постели? Франц, Антонио и оба Варгаса уже убежали на ловлю юбок. «Нет, все же я никогда не пойму, как эти двое друг к другу относятся». - Но, если не ошибаюсь, еще должен быть банкет. Лучше… - Нужен нам этот банкет сто лет. Чего мы там не видели? Постно-льстивые морды чиновников? А спортсменами лично я интересуюсь, лишь когда они стоят у стартовой линии.

***

Олимпийский парк горел в темноте рыжим, фиолетовым, синим, морским цветами. А само море лениво и сонно ворочалось в берегах, перекатываясь волнами с боку на бок… «Что-то ему снится?» - подняв жалюзи и глядя на тонущие в темноте огни, спросил сам себя Германия. Быть может, скользящие по его могучей груди щепки-корабли, созданные самоуверенными и отчаянными людьми, ищущими богатств и приключений? Или безмятежное и бурное небо, которое вечно смотрится в него, словно в зеркало? Или спящий в его собственных недрах древний змей Ёрмунганд? «Твои романтизм и сентиментализм тебя погубят», - часто говорил Гилберт, вытряхивая из-под подушки Людвига очередной томик поэм. - «Кончишь, как твой тезка, помешанный на всех этих старых сказках и Вагнере». Тогда Германия совершенно не мог понять ход мыслей брата. Не мог увязать интерес к собственному народу и любовь к творчеству Sturm und Drang – к тому, что породило его самого! – с безумием и смертельной опасностью. Как человек без мечты – лишь вертикальная лужа, так и страна без мифа, связывающего воедино пространство и время и наделяющего смыслом ее бытие, – мертвая плоть без души. Прах земной. Территория. Которой безразлично – кто ей владеет. «Я мыслю, я осознаю себя, следовательно - я существую». На деле Людвиг не понимал и сейчас – как и почему все это переросло в… в… И могло ли быть иначе? Нет, конечно же, иначе быть не могло. Ибо «каждому воздается по вере его». Потому что они – нации – и есть миф. И Людвиг с рождения вжился в легенду - созданную его талантами, философами и политиками, в «мистический символизм» Рихарда Вагнера, который предрекал величественное и кровавое создание нового мира, и отчаянный героизм, и бездну безумия, и… разрушение мира и Асгарда чудовищным воинством Хельхейма. Германии на роду было написано пройти через Götterdämmerung, Рагнарек, «Сумерки Богов». Через предсказанную при сотворении мира битву богов и героев с мертвецами и чудовищами, порожденными ледяной бездной. Чтобы на месте магического мира, пронзенного стволом Иггдрасиля, возник новый мир. Их теперешний, «обычный» мир. Не зря «Götterdämmerung» – название финальной части «Кольца нибелунга». Не зря «Götterdämmerung» - название агонии Третьего Рейха в немецкой историографии. Не зря впадали в безумие его сыновья, ступившие на землю, в которой наделись обрести дом, а обрели - лишь могилы. Из-за убогих домов, из-под грязных разбитых дорог, из звериных глаз недочеловеков на них смотрел настоящий Хельхейм – ледяная бездна, край мертвецов, которые не удостоились чести попасть в чертоги Асгарда, и теперь над ними царила костеногая богиня, дочь обманщика Локи. Разве что никто не ожидал, что все закончится так… быстро. «Но процессы в развитых обществах имеют тенденцию к ускорению. А длительный стресс, физическая слабость и перебои с питанием способны вызывать самые необычные галлюцинации», - словно очнувшись, привычно занялся рационализацией Германия. Хотя и не мог солгать себе, что впервые за последние годы его сердце забилось неровно. От настоящего – пусть и злого - чувства. На миг он вновь ощутил, как заиграла кровь в жилах - ощутил себя живым, а не тем сухарем, каким его знали обычно. Хотя, конечно – вера в его пунктуальность, дотошность и докучность – это тоже миф. Тот, который ему остался после Рагнарека. Мужчина резко опустил жалюзи. Бросил взгляд на часы. До назначенной встречи – около часа. «Нужно переодеться. И обсудить с Гилбертом – почему и кто назначил эту встречу? О чем они собираются говорить?» Заодно было время подумать – а как он сам относится к России? На ум пришло много слов. Не было в нем только одного: «безразлично».