Не святая война, или В моей душе нет больше места для тебя

Весной наоборот, похолодало. Ветер дул резкий, сильный, пробирал до костей. Часто случались грозы, сгущались тучи и над ставкой – участились атаки. Перспектива войны в Менжен-Дие становилась всё ощутимее: когда-то относительно мирная автономия начинала бунтовать. По официальной версии – из-за пропаганды экстремистских религиозных лидеров, но ходили слухи, что правительство Федерации эксплуатирует местных жителей, ущемляет их в правах и распоряжается их землями по своему усмотрению. Времена суток поменялись для армии местами: днем работали только бригады, создающие видимость деятельности, и связисты, дающие поддельные шифровки. Основная деятельность производилась ночью. Мюррей поручил Дугласу одну из самых ответственных высот. Со стороны казалось, что на горе Аэнн расположен всего лишь перевалочный пункт: станция обслуживания техники, небольшое подразделение солдат, отдел полкового госпиталя, и во главе всего этого – быстро получивший повышение мальчишка. Идеальное «слабое место» для прорыва. Для верности Мюррей создал еще несколько подобных подразделений. За каждым из которых, однако, под прикрытием выжидала защита. Тыл создавал видимость бурной деятельности, свойственной авангарду. Итак, создавалось впечатление, что открытых мест в обороне хватает, но на самом деле полковник оставил войскам значительное пространство для маневров. Тем не менее решающей битвы они дождались далеко не сразу. Вся весна прошла в незначительных стычках на второстепенных пунктах. Эш не давал врагу возможности затягивать солдат в полномасштабное сражение. «Бережет солдат», - говорили о нем. Ходили слухи, что на Мюррея давят из Центра, чтобы он как можно скорее дал бой, но полковник упорно стоял на своем. * Незадолго до рассвета, когда ночная смена уходила на отдых, Дуглас и Эш курили в укромном уголке. Бывало, стояли, прижавшись друг к другу, и Эш будто случайно склонял голову на плечо парня. - Вы устали? – как-то спросил Дуглас. - Руководство давит. Им бы поскорее победу подавай, а это так просто не делается. Да и жена пишет, что я слишком надолго здесь задержался, торопит. Наверно, рада была бы, если бы я ввязался в бой и погиб, а она бы осталась вдовой. - Эшли, не говорите так. Даже если она вас не любит, к чему ей желать вам смерти? Всё равно вы живете каждый своей жизнью и редко видитесь. - Сьюзен ненавидит меня. Она не раз говорила, что день моих похорон будет для нее самым счастливым. - Отчего же вы не разведетесь? – Дуглас выдохнул дымок и затянулся снова, поглубже. - В семье Мюрреев никогда не было разводов. Я обязан поддерживать хотя бы видимость. Ты же сам прекрасно знаешь и эту клановость, и настоящую ей цену. Дуглас только вздохнул. Что правда, то правда. Демократия, свобода слова, убеждений и жизни были в Федерации только красивой сказкой, записанной в конституции. Свобода слова – в рамках «закона о толерантности», «поправки о защите детей», «поправки об уважении к верующим». Свобода убеждений – но на практике тот, кто принадлежал к церковной общине (не важно, какой), пользовался большим доверием, чем убежденный атеист. Свобода возможностей… Допустим, паренек с рабочих окраин мог подняться выше, сделать карьеру трудом или талантом. Но, даже сколотив приличное состояние, он сам бы не смог жениться на девушке из семейства вроде Мюрреев в Нью-Техасе или Уэверли в Нью-Калифорнии. Такую партию сделал бы уже сын нувориша – и всё равно это считалось бы мезальянсом. В своей семье Дуглас слышал то же самое – «Бома не разводятся!». - Знаю-знаю. Мне пришлось разорвать помолвку, когда я провалился на экзамене в религиозной школе и поступил в военный колледж, а не в семинарию. – Дуглас докурил и потушил сигарету. – Я бы что, я бы женился, но Анна-Мария хотела замуж только за служителя церкви. Каковой из меня как из калоши танк. - Танк ты и есть, Бома, - засмеялся Эш. – Лезешь напролом, что в словах, что в делах. Эти минуты перед рассветом, разговоры о чем-то незначительном, то, что Эш говорил уже «ты»… Потом, когда полковник уходил, Дуглас перебирал моменты их встреч в памяти, словно драгоценности. То, как они прикуривали сигарету от сигареты. Случайные прикосновения. В ночи и наедине каждое слово казалось особенным. Дуглас не обещал Эшу, что оправдает его доверие – но это было ясно и без слов.