Не святая война, или В моей душе нет больше места для тебя

Пробуждение. Мягкий свет ночника, на койке неподалеку сидела медсестра – уже не Джемма, какая-то пышечка с толстыми косичками. Дуглас закрывал глаза, снова пытаясь заснуть, но после нескольких минут – показавшихся вечностью – проснулся, хрипя и непечатно ругаясь. Ему снилось, как Сэм поднимается из реки, синий, распухший, облепленный мелкими камешками и речной водой. - Не трогай меня! Я должен был оставить тебя там… На его хриплый голос молодая женщина встрепенулась, подошла, опустила ладонь ему на лоб. - Я с вами, вы в безопасности. Плохо спите? Сейчас принесу вам успокаивающее. - Не надо. - Самое легкое. Вам сильнодействующих препаратов пока и нельзя. Если хотите выговориться, я вас выслушаю. - Ладно, давайте лекарство. Снова, до самого утра, тяжелый сон, кошмары – всё заново, один и тот же переход, разговор с Эшли, насилие и пытки. С утра пораньше пришла Джемма. Меняла повязки, сделала уколы, накормила и напоила немного. Дуглас почти не мог есть и пить – было противно, тошнило, да и горло еще побаливало. Немного позже пришла мисс Майклз. Расспрашивала, что он помнит о себе, о прежнем месте службы, что произошло в бою. На «обязательные» вопросы Дуглас отвечал спокойно и четко, понимая, что врач обязан знать о пациенте определенные сведения. Но когда женщина стала расспрашивать о том, что случилось с ним незадолго до того, как он оказался в Джеран-Абаде, парень ответил: - Не надо, мисс Майклз. Я не хочу рассказывать. И разве в госпитале нет других больных, которым необходима помощь? - Вы попали сюда недавно и в тяжелом состоянии, поэтому первый на очереди. Не беспокойтесь, вам помогают не в ущерб кому-то. Фиона сказала, ночью вы плохо спали и звали кого-то. Что вас беспокоило? - Как я вам такое скажу? Я уже давно служу на Менжен-Дие и видел такое, о чем нельзя рассказывать женщинам. Вас беречь надо. - В первую очередь я врач, и я сознательно решила работать именно здесь. Дуглас, я пойму все, что вы решитесь мне сказать. - Мисс Майклз… Шерли… о чем тут рассказывать? Солдат на Менжен-Дие пашет сначала сколько может, а потом сколько надо. Вы точно хотите знать? Я в последнем бою не смог уберечь всех своих подчиненных. У меня такие люди под командованием были!.. со многими я служил давно, они мне были как семья. Знаете, вот как бы где ни приходилось тяжело, у наших ни разу не травили новичков, все друг друга прикрывали и защищали. А невредимыми вернулись только двадцать человек из тех, с кем меня послали. Про тех, кого в Са-Маане оставили раненными, я не успел узнать. - Как же вы оказались здесь? Далековато отсюда до Са-Маана. - Да попался одному уроду. Я не хочу о нем говорить. - Но вас еще будет спрашивать следователь. - Разберусь. - Как скажете. Вернемся к тому, о чем вы можете рассказать. Дуглас молча смотрел на женщину. Вот как ей рассказывать о том, что в военных госпиталях нет такого кайфа и комфорта, как «в оазисе»?! О том, что там не хватает всего, если кровь или заменяющие ее жидкости не доставят, то здоровый товарищ приходит и кровь берут непосредственно у него. А когда наркоза нет, зовут пацанов помускулистее, чтобы держали оперируемого. Стерильность – когда есть, а когда и хрен дождешься. И не рассказывать же ей о меджийских пытках, об этом страшном чувстве, когда видишь тело изувеченное, окровавленное, с потрескавшейся кожей и застывшей гримасой крика – и того же парня вспоминаешь живым и веселым. «Друг, оставь покурить – а в ответ тишина»… А бронежилеты, которые приходится сдирать с мертвых или раненных. Человеческое тело под руками, будто деревянное. Дуглас не хотел говорить о том, как приказывал палить в незащищенные части тел врагов – стрелять в голову, лучше всего в лицо, или в руки, или перебивать колени… Приказывал, убеждал подчиненных, что они не виноваты, брал вину во всем на себя одного. Бывало, что выстрелишь меджийцу в голову, а он еще метр-два пробежит. Как обо всем этом говорить с женщиной приятной, доброй, терпеливой?! Ей же со знанием о таких вещах жить. Ей о семье заботиться – а потом что, бояться, что ее сын тоже достанется выродку вроде Эша? - Шерли, я не знаю, что вам сказать. Вы не беспокойтесь, я не буду пытаться что-то с собой сделать, это было бы слишком уж шикарным подарком… кое-кому. Но просто хочется выть, пить и курить. А раз этого пока нельзя, расскажите лучше вы мне что-нибудь. * Следователю разрешили прийти в палату еще через пару дней. Мужчина лет за сорок, слегка небритый, устало-заученно объяснил по уставу права пострадавшего, записал данные и велел: - Ну что, майор Бома, рассказывайте, каким образом вы вместо Са-Маана оказались в Джеран-Абаде? Как и где произошло нападение? - Я поехал в самоволку. Пил, поминал пацанов, которые погибли в Ваарском ущелье. Дальше не помню, очнулся уже в палате. - Анализ крови, сделанный в день вашего прибытия в госпиталь, не показывает наличие алкоголя. - Это не моя проблема. В общем, в Джеран-Абад я приехал сам. Что делал, не помню. Напали ночью. Избили, я быстро вырубился, не помню. - Неужели? Вот у меня на руках данные первичного обследования, черепно-мозговой травмы у вас не было. Заключение психолога о вашем состоянии тоже есть, полный отчет за все дни работы, вы вменяемы. - Но я не помню. И я не буду писать заявления. - Взрослый человек, а отпираетесь, как нашкодивший подросток. Все равно будет проводиться следствие и экспертиза. - Я плохо помню, что произошло. - Будем выяснять. Дуглас не хотел ничего рассказывать. Ради тех парней, которые еще живы, нужно молчать. Иначе Эш сделает то же самое с ними, а то и до их семей доберется. Да даже если его кто-то остановит, помимо власти остаются деньги. Большие деньги…