Не святая война, или В моей душе нет больше места для тебя

Доктору Конолли вся эта паршивая история в печенки въелась, и чем упорнее родственники желали удачи, тем хуже дело двигалось. Нет, пациент выздоравливал и были шансы, что сможет жить нормальной жизнью – зарастало на нем, как на собаке. Шрамы, конечно, останутся, но тут уж извините, спасли как могли, не до красоты было. Но следователю трепал нервы знатно. «Не знаю, не помню, не скажу». Впрочем, после экспертизы, связанной с расследованием насилия, следователь как-то поумерил пыл. А потом пришел и сказал: - Док, тут какая-то мутная история, кто-то из верхов завязан. Меня начальство дожимает списывать всё в висяк. Разбирайтесь с этим пассажиром сами. Кто там у него родственнички? Сообщите им. Если у них хватит денег и связей, попробуем побарахтаться. Нет – пусть ваш пациент пишет заявку, что пострадал в бытовом конфликте и не намерен требовать возбуждения уголовного дела. Привалило, называется, счастье. Своих родственников Бома с неохотой, но перечислил, сообщив, что ушел из дому в шестнадцать лет и с тех пор с семьей не общался. Доктор Конолли рассказал о том, что говорил следователь, и предложил связаться с братьями. - Вы ведь понимаете, что остались один, и никто не занимается вашими проблемами? - Я без этих кроликов обходился как-то в шестнадцать, теперь тем более обойдусь. - Но вам предстоит выписываться из госпиталя, восстанавливать документы, разбираться со службой. - Придет время, тогда и буду решать. А пока я лежу, делайте, что хотите. На свой страх и риск доктор решил сообщить о произошедшем в Нью-Виргинию. В Верьерском Церковном Совете на звонок с просьбой позвать патера Томаса Бома и сообщить о несчастье с его братом отреагировали немедленно. Вскоре послышался спокойный голос: - Кто вы? Я не верю, что с Джозефом что-то случилось, он звонил мне недавно. - Дуглас Бома тоже ваш родственник, верно? Он в госпитале Джеран-Абада. - Блудный сын нашего рода. Искупил грехи подвигами? Поймите, доктор, я могу выслать деньги, но приехать – вряд ли. Паства требует ежедневной заботы. Я сообщу Джозефу, он выполнит братский долг. Если сможет. - Будьте добры, сообщите. Дело в том, что над вашим братом поиздевались преступники, а полиция намерена прекратить следствие, если никто не вступится. - Я вас понял, доктор. Пусть благословит вас господь. Вот уж эти священники! Медовые слова, а за словами все тот же посыл – «а оно нам надо?», как сказали бы в семье алкоголиков. И не один такой случай здесь в госпитале… Конолли взглянул на список. Рашид – вывихи, побои, перелом. Отцу его сообщили – отказался от сына, «настоящий меджиец умрет, а у захватчиков лечиться не будет». Джонни – подросток, местный, побили какие-то уроды в темном переулке. Родителям-алкоголикам наплевать, «вернете здоровенького, тогда и поговорим». К каждому из них – медперсонал, и доктор Майклз заходит даже в свои законные выходные. О Джонни заботится, как мать родная. Пытается разобрать неграмотный говор Рашида, даже не федеральный и не меджийский, а какой-то диалект, смесь того и другого. Вылечить их всех – половина дела. Еще же позаботиться о том, что дальше. Звонить родственникам, у кого есть на связи, пытаться пробудить в чугунных душах хоть каплю сочувствия. Обращаться в благотворительные организации, чтобы дали для больных хоть какие-то вещи, пусть даже самые потрепанные, лишь бы чистые. Из какой-то «святой общины» не только вещи и деньги прислали, но даже несколько миссионеров явились. Вот только накладка вышла. В общине учили любить человечество в целом, а не орущих малявок из детского отделения, неграмотных и суеверных меджийцев, трудных подростков и матерящихся мужиков с травмами и посттравматическим синдромом. Быстро ушли. И спрашивается, почему в госпитале кому-то надо больше всех? И что заставляет заботиться о каждом, даже когда сами пациенты говорят: «не пытайтесь для меня что-то сделать» или «отвяньте, не хочу жить»? Доктор Конолли не знал ответа на этот вопрос. * - Если б девушки служили, мы бы в дембель не спешили. Красавицы, вы договоритесь, чтобы мне ненадолго инвалидное кресло выделили? Джемма и Фиона засмеялись: - Попросим. А что такое? - Ко мне брат прилетает. Не хочу при нем лежать, а ходить еще не могу. - Приведем вас в порядок. - А сигаретку? - Выпишетесь, тогда будете курить. Дуглас был не рад, что доктор Конолли дозвонился до его братьев. Томас как всегда, остался в тени, а вот Джозефа принесут черти. Не хватало еще перед ним лежать колодой. Увидев себя в зеркале, парень косился на отражение, как на незнакомца. Волосы стали пепельно-светлыми, черты лица – более резкими. Голос свой он тоже не узнавал, и ему сразу сказали, что прежний уже и не восстановится. Так и есть… Прежний Дуглас Бома погиб в застенке у Мюррея – нет больше того наивного юноши, сочинявшего восторженные стихи… для такой твари!..