A Handful of Dust (Горсть праха)

Учитывая обстоятельства, команда довольно неплохо справлялась с новостями. Впрочем, подумал Гаррус, оглядывая бар, вполне возможно, что он просто имеет дело с общекорабельным шоком. Над комнатой зависла гнетущая атмосфера, настолько плотная, что ее почти можно было потрогать, и достаточно тяжелая, чтобы под ее весом сгибались плечи и опускались головы. Хотя некоторые налили себе выпивки, по большей части стаканы оставались нетронутыми. Время от времени кто-нибудь поднимал емкость, подносил ко рту, но затем останавливался, словно вспоминая, как неуместно торжество. Или словно все боялись того, что будет значить, если они сейчас начнут заливать скорбь. Он не знал, бывает ли что-нибудь печальней, чем полная комната воинов, которым не за что бороться. Они были чертовыми героями, но никто из них понятия не имел, как разбираться с чем-то подобным, с этим промежуточным состоянием не совсем победы, не совсем поражения. Не то чтобы он винил их. О, они сделали невозможное. Они нашли их коммандера, но это определенно не знаменательное воссоединение, которое они — он — представлял. Шепард была не с ними, она не дразнила Гранта по поводу динозавров, не уговаривала Явика выпить и не взъерошивала волосы Аленко каждый раз, когда он поворачивался спиной. Если бы она была здесь, комната наполнилась бы разговорами, смехом и отвратительной музыкой, которую она всегда выбирает. Она бы сорвала гнетущий покров мощью своего оптимизма, как и всегда. Меня не должно быть здесь. — Так мы собираемся… что? — спросила Джек без желчи, уставившись на собственные ладони. — Сидеть, **дь, и ждать, скрестив пальцы? — Нет, — ответил Гаррус. — Мы можем не знать, что именно, но что-то происходит. Шепард не сама здесь оказалась. — И это они ответственны за ее… память? — спросила Тали. Она сгорбилась в углу дивана и даже не притворялась, что пьет. — Или может быть, что они пытались помочь ей без… ну, без лишнего внимания? — Я не думаю, что то, что они протащили ее через полсистемы в кустарный медицинский блок, означает, что они пеклись о ее интересах. Тали склонила голову, но он не мог точно определить, был и это знак согласия. — Думаешь, это можно излечить? Он отступил за броню медицинских понятий, которых не понимал, чтобы сдержать бурлящие переживания. — Доктор Чаквас не знает ни масштаба проблемы, ни того, обратимы ли повреждения. Пока. Мы… она хотела подождать, хотела дать Шепард восстановиться немного, прежде чем начать давить. Мы не хотим усугубить ситуацию. От присутствия турианца мне некомфортно. — Не можете вы использовать что-нибудь вроде Кристалла Памяти? — Явик облокотился о стену, рассеянно потирая руки, словно хотел их помыть. — Память будет сохранена. Вы можете вложить назад то, что было отнято. — Могли бы, если бы у нас были подобные технологии, — сказал Гаррус, безуспешно пытаясь скрыть горечь своего тона. — Но у нас их нет. — Примитивы, — пробормотал он, но, как и у Джек, запала не было. Будь это кто-либо, кроме Явика, и Гаррус сказал бы, что в его голосе звучала скорбь. — Запечатление Окира? — спросил Грант. — Если бы мы собрали достаточно из того, кем она была… — Нам пришлось бы воссоздать технологию Окира, — пожал плечами Гаррус. — Он не оставил после себя ничего, кроме тебя. Даже если бы у нас были его исследования, мы знаем, что он использовал технологию коллекционеров, к которой у нас просто нет доступа. И у нас уж точно нет права на ошибку. Одного чокнутого клона Шепард было достаточно на весь остаток жизни. Кайден, стоявший у окна и до сих пор молчавший, повернул к ним голову, на его лице отражалась одновременно печаль и надежда. — А что насчет Лиары? Она… тогда, после видений маяка, она объединяла с Шепард сознания. Дважды. Разве это не схоже с кристаллом Явика? Может, воспоминания содержатся в голове Лиары? — Может, — сказал Гаррус. — Она не… она не упоминала об этом, так что если она и считает это возможным, то вероятно шансы слишком низки и она не хотела давать мне… нам ложную надежду. И так как мы прямо сейчас на Землю возвращаться не собираемся, это остается только запасным планом. Заид наполнил свой стакан на три четверти каким-то пойлом, которое воняло хуже ринкола, и осушил в один глоток. Он поморщился от отвращения, но это не помешало ему налить себе снова. — Ты задумывался, какая срань с ней случится, когда она впервые узнает о себе из гребаного экстранета? Гаррус поскреб рукой щеку и кивнул. — Пока не выяснится, что именно из воспоминаний утеряно, доктор Чаквас хочет держать ее… в изоляции. — Что, как пленницу? – спросила Джек. — ***дь, нет. Это и есть та самая дебильная причина, почему никого из нас к ней не пускают? От ответа Гарруса спасли слова Кайдена: — Нет, думаю, я понимаю. Массани прав. Пока мы не знаем, в чем проблема, мы рискуем усугубить ситуацию, предоставив ей больше информации, чем она может выдержать. Или хуже, противоречащую информацию. — Он пропустил обе руки сквозь волосы, поддерживая голову, и Гаррус задумался, не мучает ли Кайдена тоже чудовищная головная боль. Похоже на то. Несмотря ни на что, он никому бы такого не пожелал. — Впервые за последние годы над нашими головами не зависла потенциальная угроза гибели галактики. У нас достаточно времени. Нам не нужно давить на нее, если она не готова. Нам не нужно рисковать. Вряд ли Гаррусу показалось, как Кайден задержал на нем взгляд. — Но мы найдем уродов, которые оставили ее одну на корабле посреди пустоты, и которые, найдя ее, решили, что лучшей идеей будет сбежать с ней вместо того, чтобы передать властям, — сказал Гаррус, подавляя дрожь своих субгармоник. — Мы будем придерживаться рекомендаций доктора Чаквас — что значит, никаких посетителей — и мы осмотрим Имперский, как сцену преступления, сантиметр за сантиметром. Тали, я хочу, чтобы ты… — Просмотрела компьютеры корабля и поискала следы? — Они будут стерты. Она фыркнула. — Когда это меня останавливало? Я найду что-нибудь. Гаррус кивнул. — Хорошо. — Он сделал глубокий вдох, игнорируя боль, пульсирующую за глазными яблоками. — Я… слушайте, я понимаю, выискивание микроскопических зацепок, которых там может и не быть, это не то, на что большинство из вас подписывалось, но мне пригодится помощь. Мы задержимся здесь на день, может на два, а затем нам надо выдвигаться для встречи на Марсе. Его слова не спасли атмосферу, и ему показалось, что Кайден выглядит немного болезненно, но когда он добавил: — Я бы не просил вас возвращаться, если бы это того не стоило, — они выглядели почти так, словно верили ему. # Его сестры не было в баре с остальной командой, так что Гаррус отправился на ее поиски. Он обошел медотсек, заглянув в окно, чтобы убедиться, что ее не было внутри. Шепард, конечно, была. Она даже была в сознании и сидела почти прямо, снова читая книгу. Он смотрел на нее, пока она не перевернула страницу, так и не подняв взгляда, и затем отвернулся и пошел дальше. Он ждал, что голос в голове выдаст какой-нибудь комментарий, но тот промолчал. Пожалуй, то, что он почувствовал разочарование, следует считать плохим знаком. Солану он нашел в старой комнате Лиары — комнате, которую она себе по большей части присвоила, потому что там не было ступенек и было достаточно места, чтобы маневрировать кресло — уставившись в стакан абсолютно отвратительного бренди, который Шепард добыла для него при одном из последних посещений Цитадели. Бутылка стояла у Соланы на подлокотнике, почти полная, именно такая, какой он ее оставил после нескольких опрометчивых глотков тогда, в первые дни после крушения Нормандии, когда ему отчаянно хотелось какого-то облегчения, даже иллюзорного. Наверное, его вид тогда очень походил на вид его сестры сейчас. — Я была готова, что буду испытывать к ней неприязнь, знаешь, — сказала Солана без предисловий, просматривая бутылку на свет, но не поднимая ко рту. Жидкость отбрасывала синие тени на серебристые пластины. Экраны Лиары над ней показывали различную информацию: исследования ИИ, данные о СУЗИ, отчеты — все старые — о Палавене. И заметки об излечении потери памяти. — Если не неприязнь, то неодобрение — точно. Ближе к папе, чем я сама представляла, полагаю. Даже зная, что это важно, я не могла простить ей, что она так крепко притянула тебя к себе, оторвав от нас. — Это никогда не… Она покачала головой, и он проглотил свои слова. — Когда я впервые… когда маме поставили диагноз, когда мы поняли, что больше нельзя притворяться, что это был просто плохой день или плохая неделя, я убежала. Так далеко и так быстро, как только могла. Я забывалась за работой, алкоголем, наркотиками и сиюминутными удовольствиями везде, где могла их найти. Я глупо рисковала. Возможно, со стороны выглядело, словно я искала смерти. Может, так и было. — Солана посмотрела на него поверх стакана. На ее лице не было обвинения, но и одобрения тоже. — И всегда рядом был Наксус. Он был моим лучшим другом. В начале, он был для меня плечом, на которое можно опереться. Позже, он был голосом разума в мире, погрузившемся в безумие. Я стояла на краю пропасти: еще чуть-чуть и прыгну, а он… он не пытался спасать меня или останавливать, но он был рядом. Он протянул руку и никогда не одергивался, не важно, какие неприятности я ему доставляла. И верь мне, я их доставляла. В конечном итоге, я приняла его ладонь. — Сол, он… он боец. Он будет ждать тебя, когда ты вернешься на Палавен… — Не смей, Гаррус. Не смей давать обещания, которые не можешь сдержать. Мне хочется выслушивать банальности не больше, чем тебе. — Она не повысила голоса, но ей и не нужно было. Ее субгармоники сообщали ему многое. Она глубоко вздохнула и поставила нетронутый стакан на стол. — Но ты неправильно понял, о чем я. Речь не о нем. И не обо мне. А о ней. И о тебе. Она махнула в сторону бутылки. — Хочешь? Резкая нота отчаянья выбила юмор из его ответа: — Очевидно, ты его даже не пробовала? — Я не пью, когда злюсь, грущу или расстроена, — объяснила Солана, отталкивая стакан от себя кончиком пальца. Он проехал несколько сантиметров, расплескивая алкоголь. — Потому что если я пью, когда злюсь, грущу или расстроена, я начинаю чувствовать себя лучше. И тогда я уже не хочу останавливаться. В конце концов, я чувствую себя еще хуже. Ты знаешь. Ты видел меня однажды у подножия этой длинной, длинной ниспадающей спирали. В тот раз рука была твоей. Даже если я проклинала тебя за это. — Тогда зачем перед тобой стоит стакан бренди? — Потому что я хочу его выпить. Я никогда ничего не хотела так сильно, как я хочу опустошить эту бутылку. — Она вздохнула. — Но речь и не об этом тоже. Ты не был счастлив. Ты не был удовлетворен. Ты делал то, чего от тебя хотел отец, и ты был жалок, а мы притворялись, что не замечаем, потому что так было лучше. Семейный девиз Вакарианов, я говорила тебе однажды, верно? Если тебе что-то не нравится, игнорируй это и надейся, что все пройдет само. — Ага, или продолжай получать выговоры за нарушение правил и делать все по-своему, а не по принципам СБЦ. Потому что нет бунта лучше, чем действовать своему отцу на нервы бюрократическими кошмарами. — Многие годы я так о тебе и думала. Заносчивый придурок, которому надо все делать по-своему, чтобы доказать, что… — Если быть честным… — Заткнись, Гаррус, и дай мне закончить. Тот ты, который вернулся на Палавен, был другим. Ты, который сплачивал войска и делал все, чтобы подготовить тех, кто не хотел готовиться? Он был другим. И даже сейчас, под грузом скорби, ты другой мужчина. Сильнее. Менее позерствующий. Более уверенный. — Солана подняла на него глаза, и ее взгляд был таким настойчивым, что ему захотелось отвернуться. Не отвернулся. Было больно. — Она не забирала тебя от нас. Она помогла тебе найти себя. Она была твоей рукой, не правда ли? Как Наксус был моей? Гаррус вздрогнул, всего немного. — Она испугалась меня. Она… сказала, что ей от меня некомфортно. Солана фыркнула в резком, жестком смехе. — Духи, Гаррус, можешь ты ее винить? Он моргнул, его мандибулы широко разлетелись в смятении. Солана подалась вперед, поставив локти на стол и махнув ему одной рукой. — Ты ее выше насколько? Почти на фут? А в этой броне ты выглядишь вдвое больше и угрожающим, а отнюдь не милым. У тебя с Земли убийственный вид, и я знаю, что ты соврешь, если я спрошу, когда в последний раз ты спал целую ночь. Злым и измотанным ты выглядишь не слишком дружелюбно. Чертовски верно, ты внушаешь ужас. Мне от тебя становится некомфортно, а я твоя сестра. Он открыл рот, но не смог выдавить слов. Ему пришлось трижды сглотнуть, чтобы смочить пересохшее горло. Он подумал было глотнуть отвратительного бренди, чтобы вернуть себе голос, но знал, что оно того не стоит. — Она ранена. Она… я не хочу сделать все еще хуже. — Протяни руку, Гаррус. Жди, пока она ее примет. — В доказательство своих слов она взяла его ладонь и сжала. — Когда мама была больна, она большую часть времени не знала, кто я, но она все равно принимала мою руку, когда я ее предлагала. — Она прижала его ладонь к своей щеке и потерлась о нее. — Но прошу, Гаррус, пойди поспи. В этом кресле я не достану достаточно высоко, чтобы тебя вырубить. И я почти уверена, что доктор уже наполнила шприц турианским снотворным и поджидает за углом подходящего момента. Он издал смешок и затем, уже серьезнее, указал подбородком на бутылку. — Хочешь, что бы я это забрал? Солана помотала головой. — Я буду в порядке. Нужно делать это время от времени. Так я помню, за что я сражаюсь. Он понимал, так что не стал спорить. Он просто прижался своим лбом к ее и тихо прошептал спокойной ночи. Гаррус подумал зайти в медотсек, когда дверь закрылась за ним, но вместо этого направился в лифт. В своей каюте он порылся на столе Шепард, обнаружив сломанный датапад, несколько старомодных омни-тулов и что-то, что когда-то было моделью корабля, хотя он представления не имел, какого именно. Но Шепард он явно не нравился, судя по тому, как на какие неузнаваемые куски был разбит. В самом нижнем ящичке он нашел одну бумажную книгу. Он почти дошел до двери, прежде чем вспомнил слова Соланы. Быстро, чтобы не успеть передумать, он сменил броню на гражданскую одежду. Черно-белый костюм; она… ей он нравился. Раньше. Отбросив воспоминания, которым у него не было времени предаваться, он снова направился в медотсек. Чаквас подняла взгляд, когда он вошел, уже открывая рот, чтобы заспорить. — Я ненадолго, — сказал он. Периферийным зрением он увидел, как Шепард напряглась. Медленно, он пересек комнату, остановившись на расстоянии достаточном, чтобы протянуть книгу. Ее брови слегка нахмурились, скорее озадаченно, чем испуганно. — После того, как дочитаешь ту, — сказал Гаррус. Она приняла книгу из его руки, и даже если она тщательно старалась при этом его не коснуться, он притворился, что не заметил. Ее улыбка того стоила. На мгновение ее лицо озарилось, ярко, беспечно и счастливо. — Ох, — сказала она, прижав книгу к груди в подобии объятия, — Одиссея. Я люблю эту книгу. Я перечитывала ее раз за разом после Мендуара, всегда мечтая, что однажды я каким-то образом приплыву домой, хотя знала, что дома больше нет, и что он уже никогда не будет прежним. — Ее улыбка перешла в довольную кривую усмешку. — У меня был хомяк по кличке Одиссей. Знаешь про хомяков? Маленькие пушистые грызуны. Абсолютно бесполезные. Так и не смогла отучить его прятаться каждый раз, когда я подходила близко. Все равно любила этого маленького засранца. — Что с ним случилось? Она пожала плечами, улыбка сменилась неловкостью. — Я… не знаю. Как удивительно. Гаррус улыбнулся самой мягкой улыбкой, на которую был способен, и Шепард не одернулась. — Тогда, может он на пути домой. — Он, скорее всего, мертв, — сказала Шепард. Но затем подняла голову, и ее лицо опять немного посветлело, и она снова улыбнулась. — Но, думаю, твоя версия мне нравится больше. Спасибо. Эм. Гаррус. Он склонил голову. И затем он пожелал ей спокойной ночи, и вместо того, чтобы бродить по кораблю или заглянуть в главную батарею, он вернулся к себе, бросил угощение в клетку Одиссея и лег спать.