A Handful of Dust (Горсть праха)

К тому времени, как показатели Шепард выровнялись под воздействием глубокого медикаментозного сна, в столовой собралась толпа. Гаррус слышал, как они переговариваются друг с другом, пытаясь при этом быть тихими. Можно не сомневаться, что как только он выйдет из медотсека, его окружит дюжина лиц. Вернулась почти вся группа высадки. Кортез, Трейнор и парочка других членов Альянса собрались за одним из столов. Заид и Грант отбросили дыхательные шлемы, но снаряжение для работы в открытом космосе еще не сняли. Даже Джокер спустился с мостика и сидел рядом с Соланой, тяжело уставившись на свои ладони. Внимательный и пристальный взгляд, с которым на него смотрела Солана, говорил о беспокойстве, а также понимании, которого Гаррусу не хотелось. Он хотел отвести взгляд, но не стал этого делать. Он едва заметно дернул мандибулами — Шепард знала бы, что это предупреждение, но он сомневался, что кто-либо еще был достаточно знаком с тонкой турианской мимикой. Отказываясь сдаваться, Солана сверлила его взглядом еще достаточно долго, чтобы это граничило с вызовом, прежде чем опустить голову. Понимание не исчезло, но она держала рот на замке. Пока. Единственным отсутствующим, как заметил Гаррус, был Явик. Он не был уверен, считать это хорошим знаком или плохим. Кайден поднялся, как только взгляд Гарруса переместился к нему. — Я знаю, что у тебя есть некоторый полевой медицинский опыт, — сказал Гаррус. — Чаквас надо обработать запястье. Она считает, что у нее нет сотрясения; я не так уверен. Она тебе все объяснит. Гаррус не стал дожидаться, пока он уйдет, и обвел взглядом собравшихся. — Что вы нашли? — Ничего, — пробормотал Грант. — Даже блока спрессованного мусора. Гаррус, ожидавший подобного, кивнул, хотя все равно почувствовал укол разочарования. — У меня и Сэм есть кое-какой прогресс, — заявила Тали. — Мы отключили всю глушащую технику и восстановили несколько пакетов зашифрованных данных. — Думаю, это могут быть сообщения, — добавила Трейнор. В обычных обстоятельствах такая работа привела бы ее в возбуждение, но сейчас Гаррус слышал в ее голосе только усталость и беспокойство. Ее взгляд остановился на окне медотсека за его плечом. — Я пойму больше, когда мы взломаем шифр. И мы еще в поиске. Они тщательно затирали следы, но… недостаточно тщательно. Разочарование сменилось проблеском надежды. И чем-то более темным, холодным. После того, как он увидел, что случилось с Шепард, снайперский выстрел в голову казался слишком милосердной судьбой. Ему не нужен был голос Шепард в голове, чтобы передать ее неодобрение; он знал точно, как оно бы выглядело, как звучало. Он видел его прежде. Черт, он отдал бы левую руку, чтобы увидеть его прямо сейчас. Поговори со мной, когда раздается звук костей, ломающихся снова и снова, подумал он в ответ на молчание голоса. Поговори со мной, когда голос женщины, которую ты любишь, молит о смерти. Это не Сидонис, Шепард. Даже близко нет. Вслух он ничего этого не сказал. — Хорошая работа. Где Явик? Он… — Ушел в свою комнату, — перебила Джек. — Мы ни**ра не нашли, пока осматривали корабль, но затем он едва не съехал с катушек, когда мы вошли в комнату Шепард... комнату, где мы нашли Шепард. — Она облокотилась о стену, сложив руки на груди и одарив Гарруса вызывающим взглядом, который обычно предшествовал биотическому взрыву. — Ты собираешься рассказать нам, какого хрена там произошло? Гаррус. Гаррус, пожалуйста. Она узнала меня. — У нее был некий приступ… — Некий? — выпалил Джокер, глаза сверкали из-под козырька кепки, когда он поднял голову. Его борода была всклокочена, но при этом никак не скрывала впалости щек. — Звучало так, словно ее пытали. И не теми милыми, добрыми пытками, которые батарианцы используют на военнопленных, о нет. — Думаешь, я знаю больше твоего? — Гаррус махнул рукой за спину, в сторону медотсека. — Думаешь, мне было проще слышать это, чем тебе? Руки Джокера сжались в кулаки. — Но это не твоя вина, что с ней все это происходит. А моя. Гаррус резко втянул ртом воздух от удивления. Тали пробормотала: "Кила" и потянулась к Джокеру, но он одернул руку, прежде чем она могла его утешить. — Дважды, — сказал Джокер, и его голос надломился на этом слове. — В первый раз я должен был последовать хорошему приказу. Во второй — проигнорировать плохой. Но это не имеет значения, так? Вина на мне, а платит она. Пусть это закончится. — Джокер… — Мы могли бы полететь к Цитадели, искать ее, — продолжил настаивать пилот на грани истерики. Люди вокруг начали обеспокоенно перешептываться. — Мы могли бы добраться до нее первыми вместо того, чтобы потратить почти месяц в этих гребаных джунглях. Эти уроды бы к ней не притронулись. — Нет, — сказал Гаррус, и легкое бормотание переговаривающихся между собой людей смолкло, оставив тишину, нарушаемую лишь гулом корабля и едва слышимыми голосами в медотсеке. — Не время заламывать руки и тыкать пальцами. Хочешь гнобить себя за то, чего не можешь изменить? Вперед. Но ты не будешь делать это на мостике этого корабля. У Джокера упала челюсть, и он привстал со своего места. Его щеки вспыхнули под лохматой бородой. — Ты не можешь… это мой… — Могу, — сказал Гаррус. — И сделаю. Это не обсуждается. Ублюдки, которые сделали это с Шепард, все еще где-то там, и я собираюсь найти их и заставить заплатить. Если кого-то не устраивают методы, вы можете вернуться на Имперском на Землю и жаловаться там кому хотите. В наступившей тяжелой тишине заговорила Солана: — Заставить заплатить? Или принести к правосудию? — Одно и то же, — пробормотал Грант, ударив друг о друга кулаки. — Корабли класса Коулун легки в управлении, — отозвался Гаррус. Краем глаза он видел, как Тали покачала головой. Солане для ответа не требовались слова. Она повернула голову под наклоном, который говорил Я разочарована, Гаррус, и этот жест полностью принадлежал их маме, так что он едва не отступил на шаг. Черт. Он едва не выпалил Прости, мам, я больше так не буду, прежде чем прикусить язык. Она ничего не сказала. Он сделал медленный вдох, а затем еще медленней выдохнул. — Еще кто-нибудь? — спросил он. Все промолчали. Он знал, что Тали встревожена и наверняка выскажет свое мнение позже, но сейчас она молчала со всеми. В конце концов, это была Шепард. Заид выглядел опасно довольным; с этим Гаррусу тоже надо быть осторожным. — Хорошо. Свободны. Джокер, у тебя день принудительного отдыха; затем мы отбываем на Марс. Если мне надо есть и спать, то и тебе тоже, а у тебя явный недостаток и того и другого. Если я увижу тебя на мостике, то выпихну на Имперский и запру за тобой шлюз. — Так точно, сэр, — это было самое злобное согласие, которое Гаррус когда-либо слышал, но это все же было согласие. Уже что-то. Гаррус не стал задерживаться. Он еще раз бросил взгляд на медотсек, чтобы убедиться, что Кайден справляется, позволил визору считать показания Шепард, уверяясь, что она в безопасности и без сознания, и затем направился к инженерной палубе. # Гаррус понял, что что-то не так, когда Явик не начал тут же жаловаться на его вторжение. Никаких в моем цикле, постучавшись, мы ждали, пока нам ответят или ты со своими расспросами еще назойливей азари, турианец. Но протеанин стоял, тяжело опираясь о стол с водой, и едва ли поднял голову, когда Гаррус вошел. — Ты желаешь знать, что я почувствовал, — сказал Явик без предисловий, его акцент стал резче, слова произносились медленно и были тронуты дрожью эмоций настолько тревожащих, что Гаррус не хотел их называть. — Я бы… пощадил тебя. Но ты этого не позволишь. Гаррус сглотнул узел собственных чувств, и облокотился о стену, скрестив руки, не сводя с Явика взгляда. Тот поднял голову, чтобы кивнуть, и затем снова повернулся к воде. — Это было… — Явик приложил руку к голове, и Гаррус не знал даже, что сбивало с толку больше: непривычная поза, согнутая и полная ужаса, или то, что у протеанина, очевидно, не хватало слов. — Коммандер, ее сознание упорядочено. Для примитива. Но на том корабле? В той комнате? Это хаос. — Явик уронил руку и затряс ладонями, словно они причиняли ему боль. Затем, он начал вышагивать. Трижды он прошел через всю свою комнату и обратно, ни разу не подняв взгляда от пола. Это, решил Гаррус, сбивало с толку больше всего: Явик был так поглощен мыслями, что опустил свою защиту. Кроме как на поле боя, когда того требовала выбранная Шепард тактика, протеанин до этого ни разу не повернулся к нему спиной. — В… в моем цикле, — начал Явик, сбивчиво, после третьего прохода, — мы были знакомы с индоктринированными. Мы лучше умели определять… вмешательство. — Я знаю, — сказал Гаррус, пытаясь сдержать нетерпение — нетерпение и испуг — из своих субгармоник. Хотя это не имело значения; Явик наверняка мог это в нем унюхать. Или почувствовать. Или что он там делает. — Я встречал Стража на Илосе. И Месть на Тессии. Оба были запрограммированы чувствовать присутствие индоктринированных. — Он замолчал, ожидая, пока Явик продолжит. Тот молчал, и Гаррус надавил: — Ты… ты же не думаешь, что Шепард индоктринирована? — Нет, турианец, — отозвался Явик с проблеском его обычной высокомерной насмешки, но это было недостаточным утешением. — Жнецы исчезли. Это не индоктринация. Я знаю индоктринацию. — Я чувствую здесь "и все же", Явик. Мне это не нравится. Явик поднял кулак и, на мгновение, мерцание биотики затанцевало вокруг его сжатых пальцев. Затем протеанин разжал руку, и вместо того, чтобы образовать дымящуюся дыру в дальней стене, потрескивание зеленого света просто угасло. Почти разочаровывающе. Тем не менее, когда Явик снова заговорил, Гаррус вздрогнул от интонации голоса протеанина. — Это не индоктринация, то что с ней сотворено, но это не естественно. Комната… турианец, радуйся, что ты не можешь видеть так, как я. Даже сейчас я слышу ее крики. Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться обратно. — Кто за этим стоит? — Я не знаю, — сказал Явик. — Ее боль… она заглушила все остальное. Остальные следы присутствия были тишайшими шепотками. Ее воспоминания стали спутанными, слои и слои непостижимых переживаний, каждое не имеет связи ни с мыслями до, ни с мыслями после. В этой комнате некоторые вещи истинны. Остальные ложны. В этой комнате она дитя, девушка; полная надежды и лишенная ее. В этой комнате она сгорает. Явик снова окунул руки в воду, словно они тоже горели. — Я бы сделал больше, если бы мог, турианец. Это не справедливо, то, что они с ней сделали. Она воин, заслуживающий воинственных битв и, если необходимо, воинственной смерти. Какими бы ни были их цели, это воняет лживостью. Это не индоктринация, но, как и трюки, использовавшиеся Жнецами, у этого привкус двуличности, и я увижу, как свершится отмщение. Я собираюсь найти их и заставить заплатить. — Мы… принесем их к правосудию, — сказал Гаррус, вторя словам сестры. Явик мрачно улыбнулся. — Ты можешь называть это как пожелаешь, турианец. Итог один. Они умрут. Чтобы отвлечь себя — от протеста, от согласия — Гаррус выудил контейнер с волоском, найденным им на корабле. — Ты можешь считать это? Явик смотрел на контейнер несколько долгих секунд, медленно моргая. Затем он тщательно вымыл руки, прежде чем взять его. Гаррус и в лучшие времена с трудом читал лицо протеанина, но он определенно никогда не видел подобного выражения. Это был не запал битвы, не жажда крови и даже не желание мщения, что он только что наблюдал. Это были не высокомерие и не презрение. — Как и все в той комнате, он пропитан воспоминаниями Шепард. Хаотичными. Разрозненными. Это… странно. Через эмоции коммандера я чувствую… надежду. Человек, женщина. Коммандер возвращается к ней мыслями раз за разом. В ее воспоминаниях эта темноволосая женщина носит броню. Розовую с белым. Коммандер чувствует сожаление. И… скорбь. Но я не знаю этой женщины. Ее сущность мне незнакома. — Розовая с белым броня? Ты не… ты не можешь иметь в виду Уильямс? — Гаррус помотал головой, уставившись на темный волос, который Явик держал между пальцами. — Это невозможно. Она мертва несколько лет. Тут к Явику вернулось его обычное отвращение. — Я не сказал, что это была та женщина по имени Уильямс. Лишь то, что на ней фиксировалось защищающееся сознание Шепард. Возможно, то был лишь образ. Возможно, не было ничего. — Нечто знакомое посреди незнакомого. — Гаррус вздохнул, вновь испытав разочарование. Не то чтобы он представлял, что Явик почувствует или понюхает и внезапно назовет имя и координаты, но… Но Уильямс мертва, а мучители Шепард сломали ее так сильно, что сумели замести следы даже в ее памяти, даже вплоть до сущности, которую только чертов протеанин мог почувствовать. — Турианец, — добавил Явик, поместив волос назад в контейнер и протягивая Гаррусу. — Мысли о тебе оставались ясными дольше остальных. — Эм. Спасибо, — сказал Гаррус болезненно, когда в действительности думал если бы я только успел раньше.