A Handful of Dust (Горсть праха)

Слезы привели его в замешательство, но то, как Шепард улыбнулась кривой улыбкой, словно осуждая себя, и утерла тыльной стороной свободной ладони влажные щеки, немного сгладило странность того, что она позволила ему видеть, как она плачет. Ее выражение выглядело извиняющимся, словно он — он — может осудить ее или укорить в слабости за это короткое падение маски коммандера Шепард. Это было так убедительно. Как и разноцветные носки, и стопка тостов с маслом на завтрак, это было именно то, что, он бы сказал, сделала бы Шепард, и выражение было именно тем, какое, он мог представить, было бы у нее. Этого было недостаточно. Его я не знаю висело между ними, отягощая своей правдивостью. Она выглядела как Шепард. Говорила как Шепард. Ладонь, которую он держал, ощущалась как ладонь Шепард, вплоть до знакомых мозолей и легкого изгиба с левой стороны ее большого пальца от перелома, произошедшего в ее юности. Черт, за чистым медицинским запахом антисептиков, она даже пахла, как Шепард. Если бы эта женщина никогда не смотрела сквозь него пустыми глазами и не сказала: "В присутствии турианца я чувствую себя некомфортно", он никогда не стал бы сомневаться. Он бы поверил, что это Шепард так же безоговорочно, как поверил, когда посмотрел сквозь прицел на Омеге и, вопреки всем законам вселенной, увидел мертвую женщину, несущуюся к нему сквозь вражеский огонь. Как бы больно ему не было от этого разграничения — и Духи, было больно — желание поверить не было действительно верой. Он хотел отпустить шутку о том, что это тот ад, в который он вечно угрожал за ней последовать, что-нибудь о невозможность избежать как в старые времена даже после того, как война закончилась и все должно было успокоиться. В те недели на чертовой тропической планете, это было самым лучшим исходом событий, о котором он только позволял себе мечтать, когда он оставался один и Аленко не докучал ему поминальной службой. И он не мог сделать этого. Потому что на задворках его сознания скреблось сомнение, говоря что если, что если, что если. Пальцы Шепард коротко сжали его. Он опустил взгляд, чтобы посмотреть на их сплетенные руки и касающиеся колени. Он наблюдал за игрой эмоций на ее лице. Затем, она сказала: — Думаю, я начинаю понимать. Может, я не попаду точно между глаз, но позволишь мне сделать выстрел, чтобы посмотреть, поражу ли я цель? — Ее улыбка стала грустной. — Однажды, полагаю, нам придется отойти от оружейных метафор, но еще не сейчас. — Она вскинула брови, ее выразительные человеческие брови, которые он умел читать лучше, чем любые брови в галактике. Горло все еще горело от последних произнесенных слов, так что он только кивнул и старался не обращать внимания на то, что по показаниям визора ее сердце все еще колотилось несколько слишком быстро. Не опасно. Просто… обеспокоенно. Волнение, которому она никогда не дала бы отразиться на ее лице. Шепард была лучшим игроком в покер в галактике. Эмоции Шепард скрывались внутри, обнаженные его визором. И его пониманием ее. Она закрыла глаза и сделала глубокий вздох, как она всегда делала, когда собиралась с мыслями или готовила одну из своих речей. Вдох через нос, выдох через рот. Это, подозревал он, будет не речь. Не держать строй, или встретим врагов вместе, или вместе мы их одолеем. Никто не знал, кем были их враги. Черт, в данный момент он опасался, что она была его врагом. Возможно, она, в свою очередь, боялась того же. Это определенно было не то, о чем готовят речи. Как держать строй против чего-то не более материального, чем тени, или страхи, или шепотки во тьме? Ее рука дернулась, в этот раз непроизвольно. Но когда она открыла глаза, они были сухи, а она собрана. Решительность тоже была полностью ее, решительностью Шепард. Идеальный образ. — Корабль не полностью укомплектован личным составом. Твоя сестра на борту, но не отец? — Она произнесла это с вопросительной интонацией и подождала, пока он помотает головой, прежде чем продолжить, — Никто не носит формы. Кайден одет в гражданское, ради всего святого. Не припомню, чтобы я хоть раз видела его вне формы Альянса. Все выглядит несколько потрепано, так что, думаю, Нормандии необходимо провести немного времени в сухом доке. На какую бы миссию она не была выписана, это нечто достаточно важное, чтобы вывести ее несколько прихрамывающей. Хакет? Он кивнул. Она закатила глаза, призрачная улыбка коснулась ее губ. — Да, когда не был замешан наш добрый адмирал? — Она ненадолго оторвала от него взгляд, посмотрев сквозь стекло витрины с моделями кораблей. Но не видя их. Размышляя. — Командование на тебе? Ему не нужно было ничего говорить. — Конечно, — пробормотала она, почти про себя. — Если адмирал Хакет что и знает, то это как использовать сильные стороны своих подчиненных. Так значит, миссией было забрать меня. Кому еще можно было это доверить? Я бы тоже передала командование тебе. Ее усталость ранила его. Это было так знакомо, отражение того, какой Шепард была под конец войны, беспрерывно истощенная и не желающая отдыхать из-за страха, что пока она будет спать, больше жизней будет потеряно, больше битв проиграно. — Шепард. Ее глаза блеснули, когда она откинула голову назад, линия ее плеч была напряженной под надетым на ней больничным балахоном. Новый шрам, разрезавший правую сторону ее лица, только добавлял ей жесткости. Как, подумал он про себя отчаянно, если она – не она, смогли они сделать ее так точно? — Но тут все начинает разваливаться, — признала она. — Здесь я начинаю толочь воду в ступе. У меня недостаточно информации, чтобы строить обоснованные гипотезы, а без информации я просто стреляю в темноту. Могу в кого-нибудь попасть. А ты знаешь, что это не мой стиль работы. Первый наш с тобой спор. Не стрелять, когда может быть задет заложник, верно? Удерживая субгармоники настолько нейтральными, насколько мог, он спросил: — Что именно ты хочешь знать? Она фыркнула. — Что я не хочу знать? Я сейчас в весьма невыгодном положении, здоровяк. Я хочу знать, почему ты выглядишь таким израненным, каким я не видела тебя с тех пор... очень, очень давно. Я хочу знать, что за код ты взламываешь и зачем. Черт, я хочу знать, почему ты носишь свою запасную броню вместо основной. Я хочу знать, почему ты мне не доверяешь. — Ее лицо не показало, чего стоили последние слова, но кровяное давление показало. Его мандибулы разошлись в сочувствии. Сожалении, может. Она вздохнула, когда он не дал никаких ответов. — Как долго меня не было? — С намеком на юмор, она добавила: — Пожалуйста, не говори, что два года. Он издал что-то среднее между вздохом ужаса и безрадостным смешком. — Финальный бросок на Земле был два месяца назад. Нормандия потерпела крушение, после того как ты сделала то, что сделала. Провели прикованными к планете несколько недель. Вернулись на Землю. Хакет отослал нас вновь. — Все полетело к чертям. — Мы нашли тебя почти две недели назад. Ты не была собой. Ее губы скривились, словно она съела что-то кислое. — Кажется, не только я. Что это было тогда? С Брукс? Гаррус напрягся, ища в ее словах обвинение. Он мог точно сказать, что она не одобряла этого, но и не ругала тоже. — Она напросилась. — Гаррус. Он провел рукой по гребню и затем потер шею. — Слушай, — сказала Шепард тихо, — я люблю ее не больше твоего. Я просто хочу понять, какого черта она делает на моем... на... этом корабле. И с Самарой в качестве стражницы? Как это вообще получилось? Он пытался сохранить лицо ничего не выражающим, но, что бы она ни увидела, это породило на ее лбу глубокую складку. — Знаешь, — сказала она спокойно, ее небрежный тон резко контрастировал с тяжестью взгляда, — я начинаю понимать, что ты чувствовал во время расследования дела Сарена. Засекречено — паскудное слово, когда ты привык к полному доступу. Она пошевелилась в кресле, ударившись своими коленями о его, и передернулась, прижав свободную руку к ребрам. Она слишком долго провела в сидячем положении, понял он; поврежденный позвоночник еще не зажил. Она глянула на него, словно вызывая прокомментировать ее ослабленное состояние. Не будучи дураком, он промолчал. — Гаррус, — сказала она, тихо, почти ласково, отчего у него внутри все сжалось, — я бы тоже себе не верила. Не кори себя за это, — она высвободила свою руку из его и провела обеими ладонями по предплечьям вверх и вниз, прежде чем обхватить себя на манер одиночного объятия. — Если я... если я не я, значит я что-то вроде спящего агента. Или еще один клон. Если я... ты прав, что проявляешь осторожность. Я не смогу сказать того, чего не знаю. Так что будет лучше, если я буду знать как можно меньше. Ты делаешь именно то, что на твоем месте делала бы я. Я не могу тебя за это винить. От необходимости ответа его спас сигнал коммуникатора и голос Чаквас, слишком громко разразившийся в каюте: — Шепард там? — Ни вступления, ни слов вежливости; она звучала взбешенной. — Я здесь, — отозвалась Шепард. — И я в порядке. Гаррус слышал ложь и задумался, распознала ли ее и Чаквас тоже. — Гаррусу и мне необходимо было переговорить, — продолжила Шепард с ложной бодростью. — Он не шел ко мне, так что я решила взять дела в свои руки. Чаквас пробормотала себе под нос ряд неразборчивых проклятий, прежде чем продолжить: — Шепард, Вы не в лучшем состоянии. Я настаиваю, чтобы Вы немедленно вернулись в медотсек. — Ах, — протянула Шепард, — я сейчас вроде как вырвана из цепи командования, доктор. Корабль не носит цвета Альянса, и я, возможно, несведуща относительно дерьма, что творилось в последние пару месяцев, но я вполне уверена, все еще могу опереться на свой статус спектра. Если Вам не принципиально, я бы лучше осталась здесь. По крайней мере, до тех пор пока Гаррус не попросит меня уйти. Именно это — мысль, что он может попросить ее покинуть пространство, что всегда принадлежало ей — заставило его поставить под вопрос свою уверенность. Он уже собирался сказать, что она, конечно, может оставаться в своей каюте, когда по коммуникатору раздался голос Соланы. — Я бы действительно хотела получить свое кресло назад. — Ваша сестра — настоящая заноза в заду, Гаррус, — проворчала Чаквас. — Ей следует знать, что я подумываю не давать ей новую ногу. Бог знает, в какие проблемы она может вляпаться при полной мобильности. Из всех чертовых безответственных... — Эй, простите, доктор. Я знаю, что отругать меня — это очень важно, и я чувствую силу Вашего осуждения, уверяю, но... Гаррус? Ты, эм... одну из этих книг принесли вместе с Шепард с Имперского, верно? Ту, что тоньше? — Алиса в Зазеркалье, — подсказала Шепард. — Да, — добавил Гаррус, искоса глядя на нее. Определенно шепардовское задумчивое выражение. Окрашенное чем-то, чего он не мог определить. — Я решил, что они дали ее ей, чтобы занять время, так как ничего электронного ей не оставили. — Как близко ты к ней присматривался? Он моргнул, крепко прижав мандибулы к лицу. — Я... не присматривался. Программы для перевода плохо работают с неэлектронными интерфейсами. Я провел сканирование, чтобы убедиться, что все чисто и на ней нет микровзрывчатки. Или полезных образцов ДНК. Тихо, почти про себя, Шепард сказала: — Только ты можешь подумать, что на книгу может быть нанесена микровзрывчатка. Гаррус бросил на нее сердитый взгляд, и когда она улыбнулась, между ними все было почти нормально. Затем он сглотнул и отвел взгляд. — В чем дело? — Кто-то разукрасил рисунки. — Ребенок, который не понимает границ, — сказала Шепард, улыбаясь. — Или как за них не заходить. Это эстетическое нарушение, но едва ли преступное. — Меня не волнуют рисунки, — сказала Солана. — Но если это сделал ребенок, то он знал турианский алфавит. — Что? – Шепард и Гаррус произнесли слово одновременно и очень схожим тоном. В этот раз единодушные взгляды, которыми они обменялись, не сопровождались улыбками. — В этих закорючках определенно прячутся турианские буквы. Они ни разу не похожи на человеческие, и они слишком, слишком явны, чтобы это было случайностью. — Слова? — спросил Гаррус, уже вскакивая на ноги. — Цифры? — Если это сообщение, то оно зашифровано. Кроме... черт, Гаррус ты должен это увидеть Я перевернула книгу, чтобы читать турианским способом, вместо человеческого. Первое слово отчетливо. И это Архангел. — Передай ее СУЗИ, — сказала Шепард. — Сомневаюсь, что для перевода ей необходим электронный интерфейс. Он не знал, были ли все они слишком пойманы врасплох, чтобы говорить, но внезапная тишина была невыносимой. Гаррус нарушил ее первым. — СУЗИ нет, Шепард. Она, эм, отключилась, когда Горн сработал. Мы не смогли вернуть ее. Пока. Шепард побледнела. Потеряла весь цвет. На мгновение он подумал, что она сейчас повернет голову и ее вырвет; он видел, как двигалось ее горло, сглатывая снова и снова. Ее руки подергивались, и она вцепилась в ручки кресла. Все вопросы веры, надежности и правдивости были временно отброшены перед лицом опасности, и Гаррус бросился на колени перед ней. — У нее припадок? — спросила Чаквас, интерком никак не скрывал панику. — Именно поэтому она не была готова… — Нет, — выдавила Шепард. — Нет, я... простите. Я... твою мать. Гаррус зачитал биометрические данные, выдаваемые его визором, больше для того, чтобы успокоить доктора, чем потому, что хотел произнести их вслух. Он не сказал Чаквас, как Шепард трясло, или как она сжимала подлокотники кресла так сильно, что металл и пластик трещали. Он опасался, что то же происходило с ее костями. — Слушайте, док, я... я собираюсь... я включу связь обратно, если что-то изменится. Нам нужна минута наедине. Он слышал, как Чаквас дала согласие — неохотно, подумал он — но был уже полностью сфокусирован на женщине перед ним. — Шепард, — прошептал он, касаясь ее щеки ладонью и призывая ее обращенный внутрь взгляд перейти к нему. В этот раз ее глаза не были наполнены слезами. Тенями, может. Белки были видны вокруг всей ее радужки, и она прикусила нижнюю губу так сильно, что сухая кожа вновь треснула и закровоточила. Он был достаточно близко, чтобы чуять ее металлический запах. Скорбь Шепард. О, Духи, что бы они с ней не сделали, это была скорбь Шепард. — Геты тоже, — это был не вопрос. — Ты помнишь? Она кивнула. Один раз, второй. Словно ее голова весила слишком много, чтобы шея могла ее удержать. Он видел, как она стареет на десятилетие за несколько ударов сердца. — Я должна была сделать выбор, — ее голос звучал неправильно, странно и отрешенно, словно она говорила после очень долгой болезни и не могла сложить свои губы в верные формы. Боевая психическая травма, может; кажется, это человеческий термин. Турианцы называли это "сломленный битвой". Все защитнические инстинкты проснулись в нем, умоляли его убедить ее перестать говорить. И он этого не делал. Потому что сейчас она была коммандером Шепард, и это был отчет, который, он знал, она должна была дать, а он должен был выслушать. — Они были… — Она издала безрадостный смешок. — Они все были абсурдны. Нет никакой причины верить древнему ИИ, который, по его собственному признанию, извращался над естественным порядком вещей цикл за циклом, снова и снова. — Она постучала пальцем по лбу достаточно сильно, чтобы остался красный след. — Да еще пытался манипулировать, мелкий уродец. Показался в образе мертвого ребенка. Одна из последних вещей, что я видела перед… что мне снился… не важно. Я не знала, что думать. Может, что я в конце концов была индоктринирована. Черт, я была подстрелена. Серьезно. — Ее рука прикоснулась к боку, словно вспоминая ту рану, ту боль. — Думала, может, я уже мертва. Помню, как меня взбесило, что я даже умереть спокойно не могу после всего этого. — На минуту ее глаза расфокусировались; он вернул ее назад, проведя пальцем по ее скуле. После тяжелого момента, судорожного вздоха — определенно не будет никаких речей — она продолжила тем же невыразительным, отрешенным голосом. — Все варианты были отвратительны, и я стояла, наблюдая, как гибнут тысячи, крейсер за крейсером, дредноут за дредноутом, и как горела под ними Земля. Огромные обзорные окна. Места в первом ряду перед концом света. Концом галактики, полагаю. Концом всего. Ты должна выбрать, сказало оно. Я едва не выстрелила чертовой хрени в лицо, знаешь? Но… — Она поднесла свою ладонь к его, отчаянно, как утопающая, хватающаяся за спасательный трос. — У меня был приказ. У меня был мой приказ. И этот приказ всегда был ясен. Уничтожить Жнецов. Не… не… после всего, что я знала, после всего, что я видела, и они… оно — чем бы оно ни было — хотело заключить сделку? Ни за что. Ни за что, ***дь. Так что я решила уничтожить гадов, даже несмотря на то, что была предупреждена, что это может… может затронуть не только их. Все, в чем был код Жнецов, полагаю. Синтетическая жизнь. Они все были изменены этим кодом. — Еще одна бусинка крови выступила на ее губе. Она слизала ее кончиком языка и скривилась. — Безжалостные вычисления, да? Убить десять миллиардов здесь, чтобы спасти двадцать миллиардов там? Я… ***дь. Я надеялась, что оно блефует. — Палец за пальцем, она освободила вторую руку от смертельного захвата на подлокотнике. Она сложила руки на коленях. Он наблюдал, как она восстанавливает свою броню по кусочкам из запасных частей и лома. Эта броня не могла продержаться. Она никак не могла продержаться. — Шепард, — прошептал он. — Ты… — Нет, — заявила она. Твердо. Холодно. Нерушимо. Уверенность Шепард. — Ты прав, Гаррус. Я бы тоже не стала себе верить. Это, однако, была Шепард. Без слов он поднялся на ноги и взялся за ее кресло. Маска коммандера Шепард не выдавала ничего. За этой маской, Гаррус знал, она скорбела. — Пошли, — сказал он, направляясь к двери. — Посмотрим, сможем ли мы взломать этот шифр.