A Handful of Dust (Горсть праха)

К тому времени, как они достигли жилой палубы, все симптомы стресса Шепард исчезли, и визор вновь отображал нормальные показания. Этого было почти достаточно, чтобы он поставил под вопрос то, что видел, что слышал. Почти, но не совсем. И хотя казалось, что физически она восстановилась, сейчас Шепард была так же подавлена, как до этого маниакальна, и ни то, ни другое состояние не было нормальным. Она была погружена в задумчивую тишину, пока он выкатывал ее кресло из лифта. Он представил, как погрузившись в себя она собирает свои силы, выстраивает в ряды свою ментальную армию, как фигурки на шахматной доске в ее каюте. Ему еще только предстояло обыграть ее в шахматы. Он подозревал, что пока даже не начал выигрывать. В столовой они снова натолкнулись на бедную Хастингс. В этот раз, неспрятанная под маскировкой Шепард подняла голову и дружелюбно помахала женщине. - Простите за произошедшее у лифта, - сказала она с такой правдоподобной жизнерадостностью, что Гаррус даже почти поверил. Хастингс разинула рот, едва не уронив чашку горячего кофе, залопотав: - К-командер? Но Вы… но что… но как… От ответа их спасла закрывшаяся за ними дверь медотсека. Солана откинулась на гору подушек, все еще разглядывая книгу Шепард в свете омни-тула. Когда они вошли, она подняла взгляд, быстро напечатала несколько заметок и отключила омни-тул. Книгу она закрыла и оставила на коленях. Ее взгляд скользнул по Шепард и затем остановился на нем, но в кои-то веки она не подгоняла, не давила и не требовала ответов, которые он не желал – или не мог – дать. Но он знал, что вопросы у нее есть. Черт, он даже представлял, какие. Решив игнорировать сестру и не давая Шепард возможности возразить, Гаррус разъяснил – в физиологических аспектах, некоторых вещей доктору знать было не нужно – симптомы случившегося у Шепард приступа. Лицо Шепард помрачнело, выдавая ее, но она позволила ему закончить и затем без протестов дала Чаквас себя осмотреть. Когда доктор объявила, что она в состоянии не худшем, чем была – с тяжелой поправкой не в таком хорошем, как мне бы хотелось – Шепард вяло одернула надетый на нее больничный балахон и посмотрела на Гарруса широко раскрытыми, умоляющими глазами. Взгляд был настолько мелодраматически жалостливым, что он едва не рассмеялся. Это был ее взгляд пожалуйста, Гаррус, мне так тепло и уютно в кровати, можешь принести мне стакан воды. Ее взгляд пожалуйста, Гаррус, у меня спусковой механизм заедает, а ты любишь свою штурмовую винтовку больше, чем я свой пистолет, можно, я, пожалуйста, возьму твою Вдову. Его мандибулы дрогнули. - Вряд ли что-то из моих вещей еще осталось наверху? Он моргнул и, не скрывая удивления в субгармониках, сказал: - Все твои вещи наверху. Я не стал бы… конечно, они там. Облегчение скользнуло по ее лицу так мимолетно, что он едва успел его распознать, прежде чем оно исчезло. Ее пальцы дернулись, словно она хотела потянуться к нему, но в последний момент она засунула ладонь под бедро, прижимая ее своим весом. - Могу я… мне бы действительно хотелось выбраться из этого… одеяния. Если можно это так назвать. Она послала такой же умоляющий взгляд в сторону Чаквас. Та только раздраженно фыркнула и махнула рукой. - Иначе Вы меня в покое не оставите. Я теперь с этим знакома, Шепард. Я уже знаю, что эту битву мне не выиграть, поэтому не буду в нее ввязываться. Ах, и вот снова, только в этот раз это взгляд пожалуйста, Гаррус, мне очень нужна новая одежда, но я весь день каталась в этом кресле, поэтому можешь ты сбегать наверх и захватить мне что-нибудь. - Форма? – протянул он. – Или гражданское? - Второе, - сказала она с довольной улыбкой, и Духи, он все еще любил то тепло, что разливалось, когда удавалось ей угодить. - Если Кайден вылез из формы, думаю, мне стоит присоединиться. Но если ты притащишь мне тот омерзительный оранжевый… комбинезон, я найду способ задушить тебя им до смерти. Боже. Я без конца его выбрасываю, но он всегда как-то возвращается. Гаррус выдохнул смешок. Краем глаза он заметил, как Солана многозначительно подняла надбровные пластины, и впервые в своей жизни он пожелал о человеческой пятипалой руке, просто чтобы показать один из любимых жестов Джек и отвязаться от сестры. # Шепард подождала, пока дверь закроется, досчитала мысленно до десяти, чтобы Гаррус ушел достаточно далеко, чтобы не мог слышать, и затем спросила: - Как он? На самом деле? В этот раз она не пыталась скрыть свое беспокойство или приуменьшить безотлагательность вопроса. Чаквас, Солана и Самара посмотрели на нее, словно она отрастила вторую голову, и она махнула в сторону двери и повторила вопрос. Еще настойчивей. Они что, не понимали, как мало было времени? Не могли они осознать, как это важно? После нескольких обменов взглядами между ними, Чаквас ответила, беспомощно разведя руками. - Никаких продолжительных… физических пагубных последствий сражения на Земле. Если бы это зависело от меня, он бы неделю пролежал в кровати, три раза в день принимая пищу под моим контролем, прежде чем я признала бы его оправившимся, но это можно сказать обо всех на Нормандии. Он… с медицинской точки зрения стабилен. - С медицинской точки зрения стабилен, - повторила Шепард тихо. Проклятье со слабой хвалой одновременно. Затем она посмотрела на Самару, но невозмутимость азари не поколебалась, когда она сказала, несколько неоднозначно: - Груз командования тяжел, как ты не можешь не знать. Скосив взгляд, Шепард спросила: - И… тогда ты… значит, ты считаешь, что я это я? Если я "не могу не знать", как ты выразилась? Лицо Самары выдавало так мало, что легкий наклон головы был сравним с оглушающим криком. - Я верю, что ты Шепард, которую я всегда знала. - И все же? В конце этого предложения висит огромное но, Самара. - Вопрос, что подняла Майя, касался не просто недавней подмены. Она весьма явно намекнула, что ты – что Шепард, которую Миранда исцелила и выпустила в галактику – тоже могла быть клоном. - Что значит, что даже если ты применишь ваше азарийское умение, - Шепард помотала пальцем у виска, - ты сможешь лишь увидеть, что я… Шепард после Лазаря. Может. Тогда как… - Она сделала глубокий вздох, который не смог выровнять несущиеся наперегонки мысли, и вспомнила Гаррусов диагноз маниакальности. – Тогда как Гаррус знал меня прежде, до Алкеры, до всего. Он верил, что я была мной - мной версии 1.0, улучшенной для удобства – когда мы встретились на Омеге, но если Брукс… - Она сжала руку в кулак, мечтая о чем-нибудь, что можно было бы ударить. Или о биотике. Каким невероятным удовольствием было бы поднять что-нибудь – Брукс, может – силой мысли и просто разбить. - ***ная Брукс. Она сеет семя, и это семя прорастает в ядовитый цветок, который заставляет его сомневаться во всем, включая его собственные суждения, о справедливости которых он уже переживает. А последний раз, когда его суждения оказались неверны... последний раз, когда он был слеп... Самара едва заметно опустив подбородок, кивая. Солана потерла рукой заднюю сторону шеи – жест настолько гаррусовский, что у Шепард екнуло сердце – и сказала: - Простите. Кажется, я здесь что-то упускаю. Не поймите меня неправильно – я думаю, состояние моего брата хуже, чем я когда-либо видела, включая тот раз, когда он меня подстрелил. А тогда он был действительно плох. Шепард опешила, ошеломленно помотав головой. Солана спокойно отмахнулась ладонью. - Мы были детьми, это была дурацкая ошибка, и это длинная история. Спроси меня как-нибудь, когда у меня в руках будет выпивка. Не спрашивай Гарруса. Двадцать лет прошло, а он все еще носится с этой ошибкой, словно совершил ее вчера. Но не об этом речь. Если ты та женщина, о которой он говорил на Палавене, и та женщина, за которой он следовал в войну со Жнецами ни разу не притормозив и не оглянувшись назад, то какое имеет значение, если ты начинала жизнь как клон? Это просто слова, не так ли? В смысле, если ты… если ты это та ты, в которую он влюбился? Он… между вами ведь ничего не было прежде, ведь так? Шепард прикусила изнутри губу. - Ты про то время, когда мы преследовали Сарена? Нет. Но мы были друзьями. Мы… всегда были друзьями. Он не… он ненавидит, когда ему лгут. - Как и все мы, - сказала Солана. – Но ты никогда не лгала. Не намеренно. Даже если ложь была произнесена. Черт, если наихудшие предположения действительно верны, то нет никого, кому бы врали больше, чем тебе. Мы не лжем друг другу. - Слушай, - добавила Солана немного успокаивающим – может даже извиняющимся – тоном. – Возможно, с ним с медицинской точки зрения все в порядке, но не думаю, что можно разделять физическое здоровье и ментальное, и он сейчас не в лучшей форме. И мне кажется, что он даже не станет утруждаться спором со мной, если услышит от меня эти слова. Что вообще-то… если честно, это только часть проблемы. То, как он тебя нашел… не знаю. Я не могу сделать вид, будто знаю, каково это было. Просто… я размышляла, и я разглядывала все эти несопоставимые кусочки, пытаясь выстроить их так, чтобы понять смысл, и если бы я делала ставки? Я бы поставила на то, что есть шанс, что у этой амнезии цель была не столько убрать тебя, сколько раздавить его. – Солана беспомощно пожала плечами. – Я не знаю, каких врагов ты нажила. Или каких нажил он. Я не знаю, кто хотел бы навредить ему так, или тебе. Но в этой книге, что была с тобой, обнаружилось турианское письмо, а он единственный турианец, с которым ты, как известно, общалась, так что не думаю, что это чертово совпадение. Шепард открыла рот, чтобы заговорить, но услышала тихий звук шагов и остановила себя. - Я хочу потом получить отчет, - сказала она быстро. – Если бы СУЗИ не была отключена, я бы запросила видеозапись, но я хочу знать как можно больше о моем состоянии на момент, когда вы нашли меня. Детали. Детали, думаю, важны. - Детали всегда важны, - сказала Солана, заслужив одобрительный кивок от Самары. Шепард вторила ему. Чаквас с задумчивым видом ретировалась к ее столу, консоли и бесконечным стопкам датападов. Шепард только надеялась, что что-нибудь в их памяти могло помочь ей начать склеивать в целое осколки. # Стоило признать, что когда он вернулся в медотсек, после того как Шепард не без посторонней помощи переоделась, в привычных черных штанах и полузастегнутой вездесущей толстовке с закатанными до локтей рукавами она была больше похожа на себя. Вещи немного на ней висели; она потеряла часть веса, что успела набрать после их злоключений. Может, она была не такой тощей, как тогда, но достаточно, чтобы вновь вызвать у него беспокойство. Ее ключицы были не в состоянии поддерживать ее руки поднятыми, чтобы она могла подвязать волосы, так что Чаквас была вынуждена помочь ей с прической. Хвост вышел немного смещенным, но по крайней мере, он вновь мог видеть ее знакомую светлую шею и читать ее бессловесный язык. Прямо сейчас она говорила, что Шепард была решительно настроена. Немного устала. По большей части, решительна. И слишком исхудала. Он подождал, пока дверь за ними закроется, прежде чем спросить: - Хочешь, чтобы я позвал всех в зал совещаний? Разобраться со всеми сразу? - Черт, нет. – Улыбка сделала ее ответ не таким резким. – Залы совещаний нужны чтобы отдавать приказы и произносить вдохновляющие речи. Мои приказы им приходится выслушивать в других местах, а готовности произнести речь я в себе сейчас не чувствую, вдохновляющую или какую-либо другую. – Она вздохнула, и он увидел, как она заставляет себя улыбнуться чуть шире, чуть ярче. – В их личных пространствах, на местах, которые они сами себе выбрали, люди становятся самими собой. – Тут ее взгляд стал чуть остекленевшим, чуть отрешенным, словно она вспоминала что-то конкретное. Что бы это ни было, она не стала этим делиться, и спустя пол удара сердца она помотала головой и продолжила: - Главное – знать своих людей. Не думаю, что мне нужно тебе об этом рассказывать. Наверное, урок, о котором она говорила, он, на самом деле, выучил слишком поздно. О, конечно, он знал биографии и наборы навыков, досье, черт его дери, но остальное? Он никогда не говорил с Меланис или Крулом, черт, даже с Наксусом, его заместителем на Палавене так, как Шепард говорила со своими людьми. Может, ему стоило. Может, тогда он не оставил бы за собой столько трупов. Что бы она ни увидела на его лице, от этого уголки ее губ опустились, а на нежной коже у глаз прорезались жесткие линии. - Ты не я, - сказала она. – И ты не должен быть мной. Без дальнейших разъяснений, она целенаправленно покатила свое кресло к лифту. Она остановилась через пару метров и оглянулась через плечо, ее лицо было непроницаемым. - Идешь? - Ты… - но он не знал, как закончить. Хочешь, чтобы я пошел? Нуждаешься в этом? Забыла, что это ты всегда делала без посторонних? - Мне пригодилась бы помощь. Его мандибулы дрогнули в мимолетнейшей улыбке, но он сделал, как она попросила. - Куда? - К Джокеру, - сказал она без колебаний. - А ты… он… - Я всегда сперва говорю с Джокером, - настоятельно сказала она. Он не упустил оттенка беспокойства в ее голосе. Хорошо. Она была права, что беспокоилась, и он был рад, что она, хотя бы, представляет, что ее ожидает и не идет вслепую. Она прижала пальцы к груди, над сердцем. Взглянув на показания визора, он с облегчением обнаружил, что ее жизненные показатели были ровными. Странный эпизод в командном зале уже начинал казаться сном, отголоском какого-то старого кошмара. Она продолжила, достаточно тихо, что ему пришлось чуть нагнуться, чтобы ее расслышать. – Сердце Джокера, знаешь. Он нахально себя ведет, и его самомнения хватило бы на полудюжину великолепных пилотов, но он… я всегда сперва говорю с Джокером. Всегда. В лифте она оперлась на локоть и подняла на него взгляд. - Хочешь, посвящу тебя в маленький секрет? Это хорошо – знать своих людей. Просто замечательно. Дружба – хороший клей. Мухи охотней летят на мед, и все такое. Он довольно смутно припоминал эту конкретную идиому из ускоренного курса Человеческие Пословицы и Их Значения, что Джокер как-то принудительно ему устроил, но не мог вспомнить вторую часть, а Шепард продолжала говорить, так что он сосредоточился на ней. - Но эти разговоры? Это не просто разговоры. Это ключевая часть моей тактики, Гаррус. Так же, как Чаквас проверяет температуру. Черт, так же, как ты без конца обращаешься к визору и его показаниям, верно? Это информация. Если я говорю с кем-то, и он не в порядке, если он настроен не на ту волну, что был, то он не будет включен в группу высадки в следующий раз. Если кто-то зол, раздражен или расстроен, им дается время разобраться в себе или остыть, и я не беспокоюсь, что они выйдут из-под контроля на поле боя. - Она развела руки и слегка пожала плечами. – Но если ты не говоришь с ними на их условиях, на их поле, ты можешь никогда не узнать, ты можешь никогда не добраться до корня проблемы, и тогда окажется, что ты держишь живую гранату, готовую взорваться в самый неподходящий момент. - Думаю, я начинаю понимать, почему единственным временем, когда ты не брала меня на высадки, было между тем, как я рассказал тебе о том, что напал на след Сидониса, и тем, как мы разобрались с этим. Вместо того, чтобы улыбнуться или попытаться его переубедить, она переплела пальцы на коленях и уставилась на них. - Напугал меня до чертиков, если честно. Я никогда… я никогда не видела тебя таким. - Ты выглядела… нормально. Немного обеспокоенной, может. Не без причины. - Все было серьезней. Это было не... я словно внезапно опомнилась. Я знала, что тебя что-то беспокоило, знала, что ты не находил себе места после Омеги, знала, что ты ни о чем из этого не станешь со мной говорить, но я была… черт, я была эгоистична. Твое лицо было знакомым, а я никогда так не нуждалась в знакомых лицах в своей жизни. Я… нарушила собственные правила. Там я думала, что потеряю тебя, что тебя отнимут у меня. Твои демоны, может. СБЦ, если прочуют, что один из их бывших сотрудников планирует хладнокровное убийство прямо на чертовых улицах. И затем, я сунула свой нос вопреки твоим желаниям, и ты после был так зол, что я думала, что мой эгоизм аукнется мне и я потеряю тебя уже по-другому. Он сглотнул горечь; даже сейчас мысль о том, как он смотрел, как уходит прочь Сидонис, разрывала его и заставляла неусыпных призраков шептать в его голове. - Мы после ни разу об этом не говорили, на самом деле. - Мы обо многом не говорили, - сказала она. С сожалением, подумал он. Черт, у них обоих остались десятки сожалений. - И до сих пор. Она повернулась, встретившись с ним взглядом, твердым, немигающим, и уверено сказала: - Еще поговорим. Этот разговор окончился, когда двери лифта открылись. Гаррус не был уверен, подарило ли это облегчение или разочарование. Они останавливались несколько раз, пересекая БИЦ, чтобы Шепард поприветствовала шокированных членов команды. У Эмерсон на глаза навернулись слезы, когда Шепард пожала ей руку и очень аккуратно спросила об оставшейся на Земле семье, но женщина практически засветилась, сообщая о счастливых новостях. Гаррус жалел, что не знал и не мог спросить, он хотел бы тоже знать, как заставить кого-то настолько сдержанного и строгого, как Эмерсон, так улыбаться. Может, он мог быть сносным лидером, даже хорошим лидером. Он точно не собирался принижать свой тактический талант и свою способность просчитывать восемь вариантов развития схватки вместо обычных одного или двух. Но Шепард? У нее был чертов дар, и он никогда не был так явен, как когда Шепард вздохнула и сказала, что ей пора идти, и Эмерсон, все еще сияя, удалилась пружинистым шагом. Нежность, с которой Шепард двигала фигуры по доске, была тем, что он никак не мог сымитировать. Она могла даже приставить человеку ко лбу пистолет и застрелить в упор, и тот все равно полюбил бы ее, если бы она перед этим сказала правильные слова. Мог бы даже поблагодарить ее в конце. Сарен так и сделал. Пришлось поманеврировать, чтобы доставить Шепард и ее транспорт на мостик – ступеньки действительно казались излишним по планировке препятствием; теперь он понимал, почему Солана так громогласно из-за них ворчала. Шепард теребила ползунок молнии своей толстовки, подняв его на несколько сантиметром и снова опустив несколько раз, прежде чем сложить руки на коленях и кивнуть, сообщая о своей готовности. Джокер развернул свое кресло, когда они вошли. - Привет, коммандер, - сказал он, и его голос надломился на последнем слоге. Затем, он спрятал лицо в ладони, его плечи сгорбились, словно он ожидал еще одного удара от невидимой жестокой руки. Даже с расстояния Гаррус видел, как содрогалась его спина. - Привет, Джокер, - сказала Шепард, подкатив себя ближе, так что их колени соприкоснулись. – Слышала, это был жесткий полет. Гаррус не мог сказать, действительно ли мужчина плакал, или только сильно старался этого не делать, но он решил, что в любом случае этого ему смотреть не стоит. Тихо, уважительно, он вышел с мостика. Прежде чем дверь закрылась, Шепард послала ему мимолетный благодарный взгляд, и на мгновение – даже посреди вопросов, смятения и сомнений – этого было достаточно. Этот взгляд был ее, и этого было достаточно.