A Handful of Dust (Горсть праха)

Когда спустя пятнадцать минут после немногословного вызова Шепард Гаррус вошел в каюту, разница в атмосфере была осязаема. Исчезло почти-нормальное, почти-нежное, почти-правильное ощущение, что присутствовало несколькими часами ранее, сменившись напряжением таким тяжелым, что было трудно дышать. Даже рыбы, казалось, двигались медленнее. В последний раз он видел у Соланы такое болезненное выражение после родительской нотации на тему множества уровней разочарования, которые способен испытывать расстроенный отец. За годы, что он знал ее, Гаррус видел обширный спектр эмоций Шепард, и хотя злость была редка, он все же был с ней знаком. Черт, она разозлилась на него едва ли не в их первую встречу, когда он выстрелил в захватившего доктора Мишель человека, не задумываясь о риске для заложницы. Тот случай, тем не менее, был ближе к раздражению по шкале ярости Шепард. Ее фитиль был исключительно длинным, и ему даже шести пальцев обеих рук не надо было, чтобы сосчитать, сколько раз он видел ее с тех пор действительно разъяренной. Этот раз, подозревал он, будет оцениваться высоко. Он практически мог слышать тиканье таймера, ведущего обратный отсчет, шипение медленно сгорающего фитиля, подсоединенного к крайне разрушительной груде взрывчатки. Но это была не громкая, вызвавшая много ругательств ярость, что он видел после оплошности Хан`Герреля. Это было не раздражение, до которого ее часто доводил Удина. Это была холодная злость, как после Аратота, когда она уже подсчитывала, как эффективнее всего использовать себя как живое орудие, и спасите Духи того, кто окажется достаточно глуп, чтобы встать на ее пути. Даже его. Своевременные остроты были сильным оружием против ее горячей ярости, но ничто – точно ничто из того, о чем он знал – не могло остановить таймер, когда активировалась ярость холодная. И не имело значения, что на ней все еще была ее мягкая толстовка с капюшоном, а не униформа, броня или деловая парадная форма. Не имело значения, что она передала ему командование и сама настаивала, что побудет на заднем сиденье. Не имело значения, что она была совершенно безоружна. Эта Шепард, непреклонная и уверенная в своем праведном гневе, была из тех, кто заставлял людей говорить о спектрах приглушенным и полным ужаса шепотом. И по чертовски веской причине. – Где Брукс? – потребовала она. Ее лицо не выдавало ему ничего. Ее голос лишь подтверждал, как она была взбешена: где-то над злостью от того, что в нее стреляют предполагаемые союзники, но под яростью от обнаружения факта, что азари скрывали критически важную информацию, пока большая часть галактики не оказалась в огне. Пока, по крайней мере. Гаррус пересек комнату и встал у подножья кровати, сцепив руки за спиной и приняв расслабленную парадную стойку, словно она находилась за столом, а не развалилась на горе подушек, уважительную, но не подчинительную. – Док не хотела будить ее резко. И мне не хотелось идти в эту засаду вслепую. Что за чертовщина, Шепард? Солана рядом с Шепард передернулась, ее мандибулы слегка дернулись в смятении. Шепард же в ответ на его дерзость даже не моргнула; это, по крайней мере, было знакомой территорией. Это танец, который он знал исключительно хорошо, когда ведет то один, то другой, в зависимости от того, что диктует ситуация. Это Коммандер Шепард и Советник Вакариан. Это разговоры о безжалостных вычислениях и разнице в турианских и человеческих представлениях о приемлемых потерях, без сдерживания критики и резких слов. Его сестра, даже при всем ее нахальстве, была слишком хорошей турианкой, чтобы даже помыслить о том, чтобы так разговаривать с начальством. А Шепард прямо сейчас буквально излучала начальственную ауру, и это не имело никакого отношения к званию и рангу. – Миранда оставила книгу, – сказала Шепард. – Честно? Я думаю, это предупреждение, что все не то, чем оно кажется. – Я мог бы сказать это неделю назад. – Я не думаю, что это совпадение, что когда Лиара начала искать Миранду, она взамен нашла Брукс. – И что за слово ты нашла? Миранда? – Вообще-то, – сказала Шепард, – "Мири". Мандибулы Гарруса разлетелись в смятении. – Мне этого мало. Шепард поджала губы. – Это сокращение использовала ее сестра. Что значит, что либо она пыталась избежать использования своего имени, но оставить мне зацепку, достаточную, чтобы я поняла, что отправитель она, или это значит, что кто-то заставил ее сотрудничать с собой, взяв в заложники Ориану. Или и то, и другое. – То есть, она тебя предала. Шепард лишь коротко покачала головой. – Я не виню ее в желании обезопасить свою семью. Видит бог, в галактике итак осталось не так много семей. – Замолчав, она опустила взгляд на книгу рядом с ней. – К тому же, я не уверена, что предательство имело место быть. Она оставила мне эту книгу. Книгу о том, что вещи являются не тем, чем кажутся. Книгу об отражениях. Книгу для детей, но не только. Солана, наконец, нашла силы заговорить: – Ты до этого зачитала цитату. Она… эта цитата была важна? – «Если ты хочешь попасть куда-то еще, то должна бежать как минимум вдвое быстрее!» Она ее отметила. Страницу и предложение, но написала числа полностью, а не цифрами. Я вполне уверена, что есть еще. И теперь, когда ее код взломан, уверена, найдутся схожие сообщения на турианском. – Ты думаешь, Миранда писала на турианском? Шепард издала безрадостный смешок. – А ты не думаешь, что Миранда Лоусон была обучена каждому из основных инопланетных языков, наряду с дюжиной наиболее распространенных человеческих? Представь, какое преимущество это дает, когда ты можешь отказаться от переводчика и говорить на родном языке собеседника. – Покачав головой, Шепард постучала пальцем по глянцевой обложке. – Если она нашла эту книгу, то могла найти и другие, вот что я говорю. Так что я уверена, что она специально выбрала именно эту. – Но тогда кто стал бы ее использовать? Кто стал бы держать ее сестру в заложниках? Почему… почему она стала бы это делать? С тобой? Шепард сложила пальцы домиком и несколько секунд смотрела не него, прежде чем ответить. – Вот только что она сделала? Подумай об этом. Я была сломана, когда вы меня нашли, но мне… мне стало лучше. По большей части. И это Миранда. Если она нашла способ воскресить меня из мертвых, то не сомневаюсь, она могла придумать, как подделать сломанную Шепард, которую они хотели. – Но кто они? – спросила Солана. – И зачем они изначально хотели тебя ломать? – Понятия не имею, – признала Шепард. – Но надеюсь, что Брукс может дать подсказку. Гаррус вздохнул. – Значит, ты считаешь, что как-то причастен Цербер. – Я всегда считаю, что Цербер как-то причастен. Когда он не был причастен? Но думаю, Солана задала существенный вопрос: зачем? Если вы бы привезли меня на Землю сразу же, то я могла бы стать объектом жалости, но я не понимаю, как жалость к некогда великой коммандеру Шепард могла пойти на пользу Церберу. – Она вздохнула, сжав переносицу. – Что снова возвращает нас к Брукс. Ты когда-нибудь задумывался, почему клон – другой клон – клон Брукс – выбрала себе такой странный путь? Тактика была такой перекошенной. Цели были такими мутными. Украсть Нормандию – это одно, но что, черт возьми, она намеревалась с ней потом делать? – Лед просочился в ее голос. – Я не люблю мутные замыслы, Гаррус. У них привкус тайн. – А ты ненавидишь тайны. – Я презираю тайны. Словно по заказу, просигналил дверной звонок. Шепард подняла на Гарруса взгляд, и хотя ее голос, когда она заговорила, был твердым, он видел немую мольбу в ее глазах. – Брукс – старое дело. Не позволишь ли мне взять это на себя. Он склонил голову. – Все, что тебе нужно, Шепард. Намек на улыбку, что она подарила ему, содержал как минимум тень тепла. – Как в старые времена? – И я тут, за тобой в ад. Солана скривилась, а Шепард сказала: – Фигурально, надеюсь. – Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, словно актер, готовящийся выйти на сцену. – Входите, – крикнула она, вновь воплощая ледяную ярость. К чести доктора, Брукс выглядела ни капли не сонливо, когда Чаквас и Самара ввели ее в комнату. Гаррус схватил стул и поставил его у подножья кровати перед ведущей допрос Шепард. Готовая ухмыльнуться, Брукс встретилась с Шепард взглядом и ее лицо застыло и дрогнуло, вместо усмешки возникла тревога. – На этом все, – сказала Шепард. – Доктор Чаквас, Самара, могу я попросить вас подождать снаружи? – Это мудро, коммандер? – спросила Самара. – Думаю, Гаррус – достаточно мощная угроза, чтобы она сейчас была паинькой. Если она ценит второе колено. Легкая тревога возросла, позволяя просочиться настоящему страху. Гаррус даже поверил в его искренность для разнообразия. – Я бы предпочла, чтобы юстицар… – А я нет, – перебила Шепард. – В этой комнате, на этом корабле, боюсь, мои желания превалируют над твоими. Самара. Карин. Лицо Самары оставалось таким же невозмутимым, как всегда, а вот Чаквас не могла скрыть беспокойства. Шепард никак не попыталась ее приободрить. Она даже не улыбнулась. Она просто уставилась пронзительным взглядом на бывшую оперативницу Цербера и смотрела, не мигая, пока дверь каюты не закрылась, оставив их четырех одних под смазанными звездами. – Итак, Майя, – начала Шепард совершенно фальшивым непринужденным тоном. – Думаю, пришло время для урока истории. Как у тебя было с историей? Полагаю, как минимум приемлемо. Никто не обвиняет тебя в отсутствии ума. Шепард сложила руки на коленях. – У мифического Цербера было три головы. Цербер мог начинать свое существование, как крестовый поход одного человека, борьба одного человека против того, что его раса подавляется более старыми, упрочнившимися инопланетянами, у которых нет причин волноваться о том, что станется с Землей и ее жителями. Черт, я даже верю, что он хранил в сердце интересы человечества, в самом начале. Но ты не можешь охранять врата в ад, не дав тьме просочиться сквозь твои поры. Брукс бросила взгляд на Гарруса и дернулась, пытаясь отодвинуть стул. Он опустил руку на спинку, удерживая его на месте. Шепард продолжила в той же неторопливой манере рассказчика, безразличная к маленькой борьбе Брукс. – И вот, Майя, здесь пригодится твоя помощь. Я начинаю думать, может, структура террористической организации в конечном итоге стала схожей с мифологической собакой. Призрак был самой большой, центральной головой. Глашатаем. Тем, на кого все смотрели. Но у него были заместители, другие головы, что выполняли другую работу и рассказывали другие истории. Более того? Думаю при том, какой он шел дорогой, у него были нервные друзья, тайно пакующие чемоданы и ожидающие возможности порвать со всем и сбежать. Как ты, верно, Майя? Ты ушла до или после того, как осознала, какую мерзость он создает при помощи техники Жнецов? Она пренебрежительно махнула рукой, а затем снова опустила ее на колени. – Не важно. Что важно, так это то, что мне нужно знать о других двух головах. Кем они были? Что они делали? Предположу даже, что одной мог быть Генри Лоусон, или кто-то из его племени. Исследования и разработка. Но кто был третьей? Откуда пришло влияние и престиж? Я знаю, что Призрак обязан был работать в эту сторону. И я знаю, что коварное существо вроде тебя должно располагать этой информацией. – Нет. Я ушла. Шепард сощурила глаза, а улыбка стала еще холоднее. – Попробуй еще раз. Кто был политическим голосом, ожидающим своего часа? Создавал ли Цербер политические союзы? Пытались ли они предпринять шаги против Альянса? Или внедриться в него? – Откуда мне знать? Я… я была просто в департаменте разработки. Технология и биология. – Психология? – Моя сильная сторона. – Словно услышав эхо собственной надменности и боясь, какие последствия это может навлечь на ее второе колено, Брукс добавила: – У всех нас есть сильные стороны, в конце концов. Нет особого смысла их отрицать. – Зачем заморачиваться с клоном, тогда, если ты не хотела запустить свои когти в политику? Коммандер Шепард – весьма узнаваемая фигура, как я слышала. Кто-то, заинтересованный лишь в исследованиях и разработке не захотел бы оказываться в сотне футов от кого-то – чего-то – столь заметного. Брукс вцепилась в сиденье стула, вжав голову в плечи. – Она задала вопрос, – пророкотал он, и Брукс подпрыгнула, словно забыла, что он здесь. Ее рот раскрылся, но никаких звуков не вылетело. – Молчать – не очень хорошая тактика, – сказала Шепард. – Так же как и злить меня еще сильнее, чем я уже разозлена. Я бы начала говорить, Майя, будь я тобой. – Мне нечего сказать тебе. Вперед. Пусть твой ручной турианец в меня стреляет. По крайней мере, у доктора хороший наркоз. Улыбка, возникшая на губах Шепард, была ледяной, а взгляд таким холодным, что зелень из него, казалось, исчезла, оставив лишь серый, как небо Новерии, цвет. – Что ты знаешь о Протее? Брукс моргнула, очевидно ожидавшая какого-то другого вопроса. Гаррус не мог сказать, что винил ее; он никогда не слышал от Шепард упоминаний об этом раньше. Шепард не стала ждать ответа и продолжила: – Серьезно? И ты еще знаток моего послужного списка? 2180-й? Одиночная развед миссия? Подозрения, что террористическая ячейка устроила базу в молодой человеческой колонии? Что-нибудь припоминается? Брукс вспыхнула и вскинула подбородок, почти вызывающе. – У меня три медали за ту миссию, – продолжила Шепард, мягко, если только игнорировать, как сильнее сузились ее глаза и дрогнули мускулы челюсти. – Было бы четыре, но Звезду Терры не дают за убийство людей во сне, как бы не была необходима их смерть. Все же, это было неплохой рекомендацией. Эта Шепард, говорили они. Дайте ей достаточную мотивацию и, черт, она сделает все, что угодно. – В твоих файлах нет абсолютно никаких записей о Протее. А у меня был доступ даже к твоему закрытому досье спектра, напомню тебе. Улыбка расширилась, становясь опасной. Солана выглядела так, словно прикидывала радиус поражения, и ей не очень нравились ее шансы на выживание. Гаррус мог бы сказать ей, что все нормально – Шепард не признавала косвенного ущерба – но понял, что ее видимый страх только добавлял ситуации правдоподобия, которого нельзя было бы добиться, если бы она притворялась. – Ты мне напомнишь? – усмехнулась Шепард. – Ты мне напомнишь? Ох, Майя. Ты обо мне ни**ра не знаешь. Все записи о Протее были вычеркнуты. Также как и о еще двух дюжинах одиночных миссий. Все благодарности и медали, что я на них заслужила, были приписаны к менее политически… неоднозначным миссиям. – Военные не… – Военные, – выплюнула Шепард, словно резанула ножом, и Гаррус почти ожидал увидеть кровь, – делают то, что должно быть сделано. Особенно руками специальных оперативников разведки. Иногда это значит, что они стирают бумажные свидетельства, чтобы эти бумаги не увидели такие как ты. Иногда это значит, что никаких бумаг изначально и не существовало. Ты знаешь, что адмирал Хакет сделал, после того, как прочел мой отчет по Аратоту? Он вернул его мне назад. Конечно, я сделала единственное, что могла. Конечно, он не мог публично это одобрить. – Шепард подняла руку и ткнула в вышитую белую N7 на ее груди. – Ты думаешь, что понимаешь это, верно? Что это символизирует? Что это значит? – Конечно, я… – Нет, – сказала Шепард. – Ты действительно очень умна, Брукс. В этом я отдаю тебе должное, и ты один раз меня провела. Чем раньше ты поймешь, что больше этого не произойдет, тем быстрее этот разговор будет завершен, и ты будешь отпущена под крыло Самары. На кого ты работала, когда украла клона? – Она пошла вполне добровольно. – Гаррус, – сказала Шепард, ее интонация оставалась неизменной, взгляд не сходил с Брукс, – вывихни ей плечо. – Что? – взвизгнула Брукс, отшатнувшись, хотя со своей ногой не могла убраться далеко. – Это… ты не… Он потянулся к трясущейся женщине, но Шепард остановила его жестом руки. – Я не что? – Каждая слово – как пуля, нацеленная, чтобы убить. Шепард всегда была смертоносна, а Брукс было некуда спрятаться, не за чем укрыться. – Раню людей? Убиваю людей? – Используешь пытки, – выдохнула Брукс, выпучив глаза. – У тебя… у тебя есть кодекс. Это прямо там, во всех твоих файлах. – В тех, что ты видела. – Я видела их все! Хищнический блеск в глазах Шепард был чем-то совершенно незнакомым, даже для Гарруса, и все же, он обнаружил себя завороженным этим, а не встревоженным. – Я гарантирую, что нет. Разве я не преподала тебе только что урок истории, Майя? Ты слушала невнимательно? – Шепард подалась вперед. – Думаю, ты находишься под неким недопониманием. Это не твоя вина. В конце концов, они любят говорить об Элизиуме. И не очень о Протее, или Сироне, или высадке на Маккрикен. Я могу застрелить человека в лоб, и никто никогда не узнает, что я вообще была поблизости. Если ты думаешь, что причинить немного боли – это ниже меня, то боюсь, ты крайне ошибаешься. – Нет, – продолжила настаивать Брукс. – Нет. Архангел… Вакариан… это он с… он тот, кто… ты нет. Ты герлскаут. Ты вся в словах. Д–дипломатии. Ты строишь мосты, не сжигаешь их. Это было… ты представления не имеешь, как тяжело было впечатать это в клона. Она хотела разрушать. Она хотела сжигать. А я хотела, чтобы она была тобой. Со словами. Шепард пренебрежительно выгнула бровь. – Вот, что, ты думаешь, тут происходит? Думаешь, я хороший коп, а он плохой? Ты думаешь, с моей стороны было слабостью или нерешительностью, спасти тебе в тот раз жизнь? Думаешь, что можешь играть со мной и уйти безнаказанной, Майя Брукс? – Шепард кивнула ему. – Гаррус? Плечо. Держи ее в сознании, пожалуйста. Он тяжело опустил руку на плечо Брукс, и она выдавила полное ужаса: – Подожди. Подожди. – Чего? Пока ты придумаешь правдоподобную историю? Я думаю, ты из тех, кто говорит правду под воздействием боли. Зачем тренировать клона? Для чего она была нужна? Кого разозлил твой провал? Шепард кивнула снова, и он сдавил – не достаточно сильно, чтобы нанести реальный урон и не в том направлении, чтобы вывихнуть сустав, но достаточно, чтобы вызвать обманчивую боль. – Я работала одна! – прокричала Брукс. – Я просто хотела… я хотела… мести? Я хотела мести! – Майя, – сказала Шепард, выделяя и подчеркивая слова с угрожающей отчетливостью. – Я не верю тебе. – Она устало вздохнула. – Я начинаю думать, что боль – недостаточная мотивация. Я отрезала мужчине пальцы на Протее, знаешь. Он был крепким. Не сломался, пока я не дошла до безымянного пальца второй руки, и тогда уже казалось важным довести дело до конца. Хотя бы для симметрии. Я люблю симметрию. Однако, он заговорил в конце. Думаю, к тому моменту, как мы закончили, я знала имя каждого учителя, что был у него в школе, и каждой женщины – и мужчины – о которых он когда-либо имел неуместные фантазии. Возможно, ты будешь больше готова сотрудничать, если я начну бросать твои пальцы моим рыбкам. Угорь выглядит голодным. Короткий взгляд на данные визора сообщил ему, как взлетели жизненные показатели Брукс. Нельзя подделать такой сердечный ритм. – Это безумие! Ты чокнутая! – Факт, который ты уже должна была бы знать, если психология действительно твоя сильная сторона, как ты говоришь. – Шепард снова погладила N7 на своей груди, лениво, словно питомца. – Это? Это означает, что я непредсказуема, Майя. Это означает, что я выполняю свою работу любой ценой. Спроси батарианцев. Спроси Жнецов. Спроси Гарруса; он знает. Черт, спроси ***ного мертвого клона. – Она махнула в сторону стола. – Там церемониальный нож в нижнем ящичке. Он тупой, но, думаю, сойдет для пальцев. И это добавит боли, чтобы развязать твой язык. – Духи, – прошептала Солана, прежде чем накрыть рот ладонями. Шепард не посмотрела на нее. Брукс же, с горящими от ужаса глазами, посмотрела. В отчаянье зафиксировав взгляд на Солане, она сказала: – Ты… ты не можешь позволить им это сделать. – Говори, – попросила Солана, резкая нота ужаса в ее субгармониках звучала достаточно ясно и четко, чтобы даже человек услышал. – Тех, на кого ты работаешь, здесь сейчас нет. Духи, говори. Это было очень убедительно. Гаррус задумался немного, не было ли это изначально частью плана Шепард, раз при всем видимом отвращении Соланы, Шепард не выгнала ее в коридор вместе с остальными. Брукс открыла рот. Закрыла снова. Приобрела лицом крайне болезненный оттенок и прошептала: – Они убьют меня, если узнают, что я рассказала. – Я убью тебя сейчас, если не заговоришь, Майя. Или дам это сделать Гаррусу. Он изначально не хотел тебя спасать, и ты сумела действительно его разозлить. Он… пугающе креативен, когда доходит до свершения поэтического правосудия над врагом. Мне даже немного любопытно, что он может с тобой сделать, если дать ему свободу действий. Брукс опустила голову. Ее сердце все еще колотилось, и он был достаточно близко, чтобы слышать ее быстрое, рваное дыхание. – Т-терра Фирма обратилась к Церберу. После всех твоих подлизываний к Совету, она была… она не была в особом почете. Но у нее было некоторое влияние, и у ее членов были деньги. С проектом Лазарь и всеми… всеми проектами по изучению техники Жнецов… у Призрака кончались средства. Ему нужны были деньги. Им нужен был публичный представитель. – Клон? – Если бы коммандер Шепард начала поддерживать Терру Фирму, это бы кое-что да значило. Они знали, что у Цербера были… были некоторые отношения с тобой. Они хотели использовать это к своей выгоде. Но они опоздали, конечно. Ты уже показала Призраку средний палец и оборвала нитки. – Да, они пытались завлечь меня однажды. Я не согласилась тогда. Я уж точно не согласилась бы сейчас. – Шепард пожала плечами. – Если бы клону удался ее переворот, то я не смогла бы остановить Жнецов. Вы все были бы собраны и переработаны. Это недальновидный план. Я никогда не пойму, почему каждая чертова раса в галактике решила, что вторжение гигантских разумных кораблей возвещает подходящее время, чтобы начать политическую грызню. Брукс собиралась с силами, воссоздавая свою защиту. Предотвращая это, Гаррус сжал ее плечо, и она вновь закричала. – Вот почему – о, боже, стой – вот почему мы так долго выжидали. Мой… наш… мы знали, что Горн почти готов. Ты уже собрала всех своих союзников. Мы не – агх – мы не думали, что в конце все так драматически сведется до тебя. И клон могла делать почти все, что делала ты. Она была действительно – агххх, ***дь – она была очень умна. – Твое начальство связалось с тобой, когда Лиара тебя нашла? Что ты должна была сделать тут, со мной? – Я ничего с тобой не делала. Слушай, я делала множество других вещей, это точно, но я клянусь, я… все, что случилось с тобой, было делом не моих рук. Я думала… я думала, если я доставлю им тебя, они могут простить мне то, как грандиозно я облажалась на прошлой миссии. Я думала… я думала, может я смогу крутить той сломанной версией тебя, как и ей. – Уговорами и ложью? – Улыбка стерлась. – Ты мне совершенно не нравишься, Майя Брукс. Мне нужны имена. Связи. Я хочу, чтобы ты дала Самаре погрузиться в твой разум. Или, думаю, я с радостью дам Гаррусу воплотить его творческий потенциал. Выбор за тобой. Никаких третьих вариантов. Никаких компромиссов. Вновь Гаррус сжал руку на ее уже помятом плече. Часть его уважала то, что она еще боролась с этим, боролась с ним – боролась с ними. Другая хотела, чтобы Шепард выполнила свою угрозу. – Азари, – всхлипнула Брукс наконец. – Отдайте меня ***ной азари, о, Господи. – Уберите ее с моих глаз. – Шепард многозначительно прочистила горло. – Я убью тебя, если ты мне солгала, Брукс. Подумай над своей историей. Если ты хочешь внести какие-нибудь поправки, прежде чем тебя осмотрит Самара, то я могу согласиться быть такой же милосердной, как до этого. Возможно. Гаррус сам конвоировал ее до двери, помогая дохромать до выхода на ее еще не зажившей ноге. Она не смотрела на него, и на ее лицо не вернулись ни цвет, ни ухмылка. Если она фальсифицировала свою сломленность, то делала это поразительно хорошо. Опасаясь, что она может попробовать покончить с собой прежде, чем ее вынужденное предательство будет завершено, он предупредил Самару не спускать с нее глаз, и затем вернулся к кровати Шепард. Солана отступила в другой конец комнаты, но следила за ними с едва скрываемой тревогой. Шепард тем временем рухнула обратно на подушки, ее щеки вновь залились краской, холодная маска опала, открывая изнеможение, скрывавшееся под ней. Гаррус присел рядом с ней, протянув руку, чтобы прикоснуться к заживающим рубцам от ожогов на ее щеке. Он не сомневался, что они тоже, как и остальные, со временем исчезнут. Бедная Шепард. Без конца переделываемая, и даже без доказательств всех страданий, которые могли бы служить знаком почета. – Этого не было, верно? Протея? Эм. Отрезания пальцев? Она устало улыбнулась, но, по крайней мере, улыбка была теплой. – Это было убедительно? – Ужасающе убедительно. – Я однажды видела это на видео, случай с ножом. Угрозы достаточно. Большинство людей достаточно слабы, чтобы не требовалось доводить до дела. – Она вздохнула, закрыв глаза. – Я думала, она разгадает мой блеф. – Такая возможность еще не исключена. Она искусно лжет. Шепард кивнула. – Посмотрим, что скажет Самара. – Она приоткрыла один взгляд и послала ему ухмылку. – Но мы оба знаем, что я не простой соперник в Скиллианской Пятерке. – Я никогда не буду играть с тобой в карты, – пробормотала Солана почти про себя. По крайней мере, она больше не звучала омертвевшей от ужаса. Или опасающейся за собственную жизнь. – Никогда. Ни за что. – И почему, – спросил Гаррус, закручивая выбившуюся прядь ее волос вокруг пальца, – мы так сильно торопимся назад на Землю? – Потому, – простонала Шепард несчастно, – что там сердце всей чертовой политики.