A Handful of Dust (Горсть праха)

Шепард всегда интересовало, где Самара со своим Кодексом проводит черту, при том, что она всегда была очень осторожна, стараясь к ней не приближаться. В день после разборки с Брукс, она выяснила это. Кого бы она ни ожидала увидеть по другую сторону двери каюты — не Гарруса, так как он был в инженерном отсеке с Тали, и не Солану, которой после полудня должны пересадить новую ногу — но точно не Самару. Шепард потребовалось лишнее мгновение, чтобы оправиться от изумления вернуть свое самообладание, и Самара, застывшая в дверном проеме, выглядела настолько тревожно, насколько Шепард когда-либо ее видела. После отбытия Кайдена, как объяснила Самара, больше некому было заменять ее на роли тюремщика-биотика для Брукс, потому что она не доверяла способности Джек или Явика долго держать себя в руках. — При этом, — уверила она, — Майя, по-видимому, не намеревается в данный момент доставлять неприятности. — Или она хочет, чтобы мы так думали. Мне станет легче, когда ты подтвердишь ее слова. — Согласно голосу совести и в соответствии с Кодексом, я не могу, Шепард, — сказала Самара, понизив голос, хотя рядом никого не было. Вряд ли Шепард послышалась слабая нотка осуждения. — Слияние — это не инструмент допроса. Это не оружие. И применение его к недобровольному участнику — это гнусное злоупотребление силой. — Я не стала бы просить, если бы это не было важно, — настояла Шепард, выстукивая замысловатый ритм по обложке лежавшей на ее коленях книги. — Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы это понимать. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы меня удивило, что ты вообще попросила об этом. — Осуждение звучало уже весьма четко, и Шепард пришлось подавить желание поежится. Выражение лица Самары не изменилось. Она не скривилась, не посмотрела сердито и даже не нахмурилась, как сделал бы кто-нибудь другой на ее месте, но ее неудовольствие все равно было достаточно ощутимо. Шепард перестала выстукивать и развела руками, успокаивающе выставив ладони. — Что, по-твоему, мне делать? Эта женщина — враг. Более того, она враг с неясными мотивами и таинственными связями, и мы все время были от нее на дюжину шагов позади. Просто удерживать ее недостаточно. Мне нужно найти и сразиться с теми, кто использует ее и таких, как она. — И если бы ты попросила меня сразиться с ней, я бы сделала это без дальнейших вопросов. Если бы ты попросила меня наказать ее за все преступления, которые она, как известно, совершила, я не стала бы колебаться. — Я не понимаю, — сказала Шепард, не способная до конца сдержать из голоса раздражение. — Ты позволила Гаррусу взять и прострелить ей колено насквозь, но это, по-твоему, слишком? — Ты давишь на меня так же, как на нее, Шепард, а я не враг тебе. Шепард нахмурилась. — Она скрывает что-то. Она скрывала что-то от меня с самой первой встречи. У тебя есть возможность вытащить все это на свет. Я знаю. Лиара просматривала видения с протеанского маяка, когда рылась в моей голове. — Это не есть одно и то же. Я не отрицаю, что она может укрывать информацию. Я опасаюсь, что ты просишь меня оскорбить это самое сокровенное из действий, чтобы ублажить уязвленную гордость. Тебе не нравится, что она успешно провела тебя ранее. Я понимаю. И все же то, что ты просишь… Шепард напряглась, чувствуя порыв защищать себя, свои мотивы. Укол сомнения заставил ее сделать паузу. — А жизни, что лежат на весах? Невинные, которых она не задумываясь обречет на смерть? Те, что уже потеряны из-за ее махинаций? Они не заслуживают правосудия? Самара склонила голову. — У нее был выбор, — сказала Шепард. — Ты или Гаррус. — Выбор, сделанный по принуждению — не выбор. — Уроки морали, — пробормотала Шепард. — Великолепно. Как раз то, что мне нужно. — Похоже на то, — отозвалась Самара, с нотой в голосе такой резкой, какой Шепард от нее никогда не слышала. — Я допрошу ее, если таково твое желание. Но я не стану вторгаться в ее разум так, как того жаждешь ты. Не стану даже ради тебя, Шепард. — Она тебе соврет. — Возможно. Возможно, нет. Меня не было возле тебя во время конфликта на Цитадели, и ей еще не удалось убедительно меня обмануть. Шепард подняла глаза, чтобы встретить твердый взгляд Самары. После нескольких мгновений она зарылась обеими руками в волосы и покачала головой. — Прости меня. Мне следовало обсудить это сперва с тобой. Я не… я не рассматривала это с твоей точки зрения. — Я знаю, — сказала Самара. — Или ты не поставила бы меня в это положение. Слова обожгли. Особенно после того, как Самара ушла, и Шепард осознала, что юстицар была права. Она уткнулась в логику "любые средства оправданы", даже не подумав, как этим давит на Самару и ее Кодекс. Она так погрузилась в свою маленькую игру, отыгрывая свою маленькую роль, и была так довольна собой от того, что смогла поменять себя и Брукс местами, что даже не задумывалась о последствиях. У нее неприятно сжало внутренности. Это не было похоже на нее. Просто срыв или чертово доказательство, что она действительно не та, кем хочет быть? Когда несколькими часами позже вернулся Гаррус, она все еще себя этим грызла. — Шепард? — спросил он, достаточно тихо, чтобы она поняла, какой расстроенной она для него выглядела. — Я не могу упасть до ее уровня, — ответила Шепард, оттенок мании был слышен даже ей самой. — Я не могу позволить себе стать, как она. — Как…? — Брукс, - сказала она. Выпалила даже, если судить по тому, как разлетелись его мандибулы. Она успокаивающе махнула рукой. — Одно дело притвориться. Другое — стать. Я… не могу. Я не могу стать. Или она победит. Его мандибулы снова дрогнули, не столь удивленно, сколь озадаченно. Забавно, как легко она могла различить. Это, по крайней мере, было знакомо. Это, по крайней мере, было, ее. — Кажется, я тут что-то упускаю. Шепард согнулась, опустив голову и сделав глубокий вздох. Спокойно. Спокойно. Мгновение спустя она ощутила, как рядом прогнулся матрас, когда на него опустился Гаррус. Он опустил руку ей на спину, с нажимом достаточным, чтобы быть поддерживающим, но не давящим. Не властным. Она не сомневалась, что если бы она отстранилась от него, он убрал бы руку так же быстро. Она не отстранилась. — Теперь я уверен, что что-то упускаю, — добавил он, и хотя он пытался звучать весело, она чувствовала смутное беспокойство. — Не просветишь меня? Чего она хотела, так это облокотиться о него, почувствовать успокаивающее тепло его руки вокруг ее плеч, прижаться щекой к его груди, но ладонь на ее спине была лучше, чем если бы он смотрел на нее с другого конца комнаты. Она подтянула ноги к себе и обняла их руками, стараясь не потревожить ладонь Гарруса. Ноги все еще были слабы и немного болели, но, по крайней мере, они двигались по ее воле, и она добилась возможности стоять на них пять минут, не заваливаясь. Джокер сказал, что, учитывая проблемы с ядром двигателя, до орбиты Земли им лететь неделю, и то, уверял он с нехарактерным пессимизмом, по самым благоприятным прикидкам. Она отчасти восприняла это как благо. С ее имплантатами неделя будет тем временем, в котором она так отчаянно нуждается, чтобы в буквальном смысле снова встать на ноги. Шепард прочистила горло. — Самара показала мне зеркало. Не очень понравилось, что я увидела. Навряд ли ей показалось легкое давление его пальцев о ее позвоночник, и она позволила себе податься навстречу прикосновению. — Полагаю, это ты образно. Она фыркнула, почти смех, а затем посерьезнела. — Могу я кое-что у тебя спросить? — Уже понимаю, что пожалею, что ответил да, но давай. — Когда ты рассказал мне историю о Салеоне, ты хотел пожертвовать всеми заложниками на борту, чтобы достать его. И все же, когда ты устроился на Омеге, ты категорически отказывался принимать невинные жертвы. Она повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть насмешливое движение его мандибул. — Ты знаешь, что это вообще-то не вопрос, да? Но, думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду, — он вздохнул, его палец поглаживал край ее лопатки, вперед и назад, вперед и назад. Она не знала, делал ли он это преднамеренно, или просто проявилась старая привычка. Она боялась даже слишком глубоко дышать, опасаясь, что он поймает себя на этом действии и прекратит. Она не хотела, чтобы он прекращал. — Я… не ты, и не мог быть тобой, даже когда пытался, но я серьезно тогда говорил, что я многому у тебя научился во время погони за Сареном. Я был… зол из-за многих вещей, когда отправился на Омегу, но не настолько зол, чтобы хотя бы не попытаться посмотреть на вещи твоими глазами. Его ладонь покинула ее спину, но только для того, чтобы почесать его шею, а затем вернулась обратно. — Дело в том, что до тебя я видел только худшее. Банды. Гангрена. На Омеге этого навалом. Но под этим были просто люди, которые жили там. Обычные люди, просто пытавшиеся, как могли, заработать себе на жизнь. Помню, как думал, вот кого бы увидела коммандер. И когда я начал видеть их, я не мог остановиться. Месяц перешел в шесть. Возник отряд, и Архангел, и… — Он заерзал неловко, в его субгармониках звучал запал, какого она не слышала от него много месяцев. — Сперва… думаю, это было долгом. Затем, это стало кодексом. Полагаю, кодекс тоже был своего рода долгом. И, эм, я не представляю, как это связано с Самарой, зеркалами или Майей Брукс. Она крепче обняла ноги, потому что хотела обнять его, но не могла. — Самара напомнила мне, что у меня есть собственный кодекс, и я едва его не нарушила. Брукс использует людей, чтобы получить, что ей нужно, не оглядываясь на последствия. Я нет. — Самара отказалась сливаться с ней? — Ты знал? Он пожал плечами. — Подозревал. Я довольно смутно представляю детали, но подобное принуждение похоже на то, на что она бы не пошла. По правде говоря, я отнес это к твоей философии, что угрозы бывает достаточно. По крайней мере, какое-то время Брукс будет прудить в штаны от одного только взгляда Самары в ее направлении, и никаких объятий вечности на самом деле не нужно. Его слова — и то, что для объятий вечности он использовал завышенный голос, как когда имитировал во имя богини Лиары — выдавили из нее смех. — Ох, Гаррус. Если я никогда больше не услышу этих слов… Он похлопал ее по спине, и она, наконец, распрямилась, облокотившись о стену рядом с ним, их плечи почти, но не совсем касались. — Как… прости, я должна была спросить раньше. Как твоя сестра? — Насколько я могу судить, она как новенькая, притом что первым делом, проснувшись от наркоза, она накричала на меня и разъяснила как минимум девять путей, какими я исковеркал свою жизнь. Шепард выдохнула еще один смешок, послав в его сторону улыбку. — Я могу сообщить тебе дюжину, которыми не исковеркал. Он не улыбнулся. Даже не моргнул. Она сидела, прикованная его пронзительным взглядом, один удар сердца, два, три, а затем он поцеловал ее. Это точно не она поцеловала его; она так чертовски внимательно следила, чтобы он был инициатором их редких прикосновений, их накладывающих-повязку-чтобы-остановить-кровотечение моментов, и она знала, что как бы она того не хотела, она не двигалась в его сторону. Не здесь. Не сейчас. Это был все он. Может, это был не достойный романтических видео поцелуй с наклоном на крыше Президиума, и, может, угол был неудобным, из-за их взаимного положения, но его руки скользнули по ее талии, а его рот прижался к ее в ближайшем приближении к человеческому поцелую, на который он был способен, и который она полюбила больше, чем когда-либо представляла, что может полюбить поцелуй. Она позволила себе отдаться этому мгновению — сладостный, несдержанный момент, когда она потерялась в даримом им тепле, близости и родстве — и затем она отстранилась, прижав руку к его покрытой шрамами щеке и сказав: — Ты… разве это… ты уверен? Он подался навстречу ее прикосновению, и его дыхание, когда он прошептал ее имя, обдало теплом ее ладонь. Она сжала руку, ловя этот звук, держа его ближе, и затем его рот снова нашел ее, и это, похоже, было достаточным ответом. Здесь. Пока.