A Handful of Dust (Горсть праха)

Когда Шепард наконец вышла из душевой, Гаррус не сразу понял, что в ее виде казалось другим, помимо выглаженной синей формы, несколько висевшей на иссохшей от болезни и вынужденной бездеятельности фигуре, и румянца, нанесенного на щеки, чтобы изобразить живость. — Твои… волосы, — сказал он. — Выглядят красиво? И моя талия очень крепкая? — усталая улыбка не коснулась ее глаз. Он заметил, что под ними она тоже нанесла краску. Не темную, что она использовала для век, а что-то светлое, чтобы скрыть тени под глазами; никакой душ не мог их смыть, как бы долго она не стояла, опустив голову, под горячими струями. Шепард могла надеть форму, вместо бронекостюма, но ее доспех был на месте. Интересно, кто еще кроме него мог разглядеть это. Не многие, подумал он. Не многие. Она коснулась головы там, где мягкие рыжие пряди, которые он уже почти привык видеть свободно спадающими на лицо, были стянуты в узел. Эту прическу, некогда привычную, он в последний раз видел, когда Шепард помахала ему, послала усмешку через плечо и растворилась в толпе Цитадели. В последний день Нормандии в доке Цитадели после победы над Сареном они встретились за выпивкой. Он рассказал ей о своем решении вернуться в СБЦ. Она сказала ему, что у нее всегда найдется для него место. Он думал поймать ее на слове. Действительно думал. Но, в конечном итоге, он отказался, и она улыбнулась улыбкой, которую он только годы и множество улыбок спустя научился распознавать, как разочарованную. Затем она пообещала, что заглянет, чтобы проведать его — и посмотреть, не изменит ли он свое решение — в следующий раз, когда Нормандия будет проходить неподалеку от Цитадели. Месяц, сказала она. Может, два. Совет, пусть и благодарный за ее помощь — и за спасение их жалких задниц ценой человеческих жизней — намеревался все же внимательно к ней приглядываться. Тот разговор был болезненно нормальным, но под ним лежали слои непроизнесенных слов. Потом он был поражен, осознав, как быстро он начал по ней скучать. С Паллином особенно не поболтаешь и не посоревнуешься в удачных выстрелах. (Паллин был не самым лучшим стрелком.) Обрушившийся на Цитадель Жнец не изменил всего того, что так бесило его в СБЦ. А затем Шепард умерла. Нормандия потерпела крушение у Алкеры. В следующий раз, когда он увидел ее, ее волосы были другими, короткие завитки обрамляли лицо, которое он считал, что уже никогда не увидит. Лицо с другими шрамами и той же улыбкой. Он никогда не сомневался, никогда не колебался. Ты осознаешь, что этот план подразумевает, что и мне придется отправиться в ад, верно? — Это, — сказала она, проведя рукой по гладким волосам так же, как он иногда проводил по гребню. Он не был уверен, было ли это отражением его жеста, или измененной версией того, как она пропускала пальцы сквозь волосы, когда они не были стянуты. — Плохая шутка. Как я выгляжу? Его мандибулы разлетелись в легкой улыбке. — Как коммандер Шепард. Он осознал слова уже после того, как они были уже произнесены, и тут же пожалел, когда ее лицо застыло, как у того, кто только что обнаружил, что у него на лбу горит красная точка лазерного прицела. Он заметил, как ее рука коротко сжалась в кулак или как дернулись мускулы челюсти, когда она сжала зубы. Он исправился, но слишком поздно: — Это не то, что я… Улыбка, расколовшая застывшую маску была не усталой и не веселой; она была натянутой и раздраженной, больше напоминая оскал. Словно в искупление, вместо того, чтобы отвернуться, как ему того хотелось, он наблюдал, как волна эмоций, что он невольно высвободил, накатила на ее лицо, а затем сменилась фальшивым затишьем, выглядевшим, как спокойствие, но отнюдь им не являвшимся. — Я знаю, что ты не целился в открытую рану. Все нормально. Черт, коммандер Шепард — это именно тот вид, которого я и добивалась. Лучше, чем "оживший труп" или "инвалид, едва держащийся на ногах", — она слегка встряхнула плечами, повела ими, а затем снова выпрямилась по струнке. — Ладно, — сказала она. — Все так, как есть. Больше я ничего тут сделать не могу. Полагаю, пришло время представления. Ты готов к этому, Вакариан? — Прямо за тобой, Шепард, — сказал он. Если она и услышала сожаление в его субгармониках, то не признала его. Все же, он надеялся, что она верно это распознала. Искренность. Извинение. # В Ванкувере не шел дождь. Когда наружные двери открылись, Гаррусу пришлось прикрыть глаза рукой от непривычной яркости. За недели их отсутствия весна расцвела в самую гостеприимную версию лета, что этот город мог предложить, учитывая его разрушенное состояние. Даже остовы зданий выглядели жизнерадостней в лучах солнечного света, а за ними вырисовывались зубчатые зеленые горы, которые в прошлый раз он едва замечал за тучами и дымкой тумана. Идущая всего на полшага впереди и справа от него, Шепард остановилась у края трапа, ее ладонь сжала перила. Он был достаточно близко, чтобы увидеть, как побелели костяшки пальцев. Она несколько раз сжала и разжала пальцы, прежде чем окончательно убрать руку. Время представления. Снизу на них смотрело море лиц. Он понятия не имел, как они и смогли так быстро собраться; не считая неизбежных стыковочных проверок, Нормандия приземлилась так тихо, как только возможно. «Неожиданность — лучший способ поймать кого-нибудь со спущенными штанами», — сказала Шепард, сидевшая рядом с Джокером на мостике, чтобы выиграть своим ногам время. «Или лучший способ получить пулю от кого-нибудь нервного и не любящего сюрпризов, в этот момент державшего палец на курке, — ответил Джокер. — Твое решение, босс». Гаррус не был уверен, были ли слова обращены к нему или к Шепард, но в любом случае не собирался отвечать. Он сильно подозревал, что если начнут стрелять, то стволы будут направлены на Шепард, и раз она согласна на риск, то он последует за ней. Погода была все равно холоднее, чем на Палавене бывает даже в холодные месяцы, но все же лучше, чем прежняя бесконечная морось. Размышляя о мрачных предсказаниях Джокера, Гаррус сканировал толпу, ища отклонения. Прикрывая Шепард тыл. Он печально вздохнул. Как в старые времена. Правда в этот раз вряд ли враги окажут им услугу и будут выглядеть как еретики гетов, хаски или бойцы Цербера в заметной черно-бело-желтой форме. Уровень 8, сказал отец. В толпе ни одного турианца. Ни азари. Ни Рекса. Человеческая приветственная вечеринка для человеческого героя. У него зудели пластины. Не совсем правильно. Но и не совсем неправильно. Ничего конкретного, просто общее ощущение. Но хорошая интуиция сделала его хорошим детективом. Он научился никогда ее не игнорировать. Он нашел в толпе Аллерс, посередине в первом ряду с зависшей над плечом камерой. Рядом с ней толпились, пытаясь пробиться на самые выгодные места, другие репортеры — у аль-Джилани был голодный взгляд, но она не проталкивалась слишком близко; очевидно, Аллерс было дано преимущество из уважения к ее бывшей позиции постоянной корреспондентки Нормандии. Остальные по большей части были из персонала Альянса, все в форме. Никаких гражданских, кроме прессы, заметил Гаррус, и почетная охрана была вооружена; Хакет не собирался рисковать. Что-то правильное? Или неправильное? Затем взгляд Гарруса наткнулся на самого адмирала, стоявшего со сцепленными за спиной руками поодаль с левой стороны. За его спиной было солнце, так что Гаррус не мог разглядеть выражения его лица. Правильно или нет? Гул голосов был оглушительным, но Шепард лишь подняла подбородок и осмотрелась, прочесывая взглядом толпу также, как только что Гаррус. Он не сомневался, что она тоже выискивала неизвестных противников, врагов, не по праву надевших синие формы или бейджи прессы. Ее губы изогнулись в самой неискренней из улыбок, которая, как он знал, была ее первой линией обороны против людей, которые ей не особенно нравились и с которыми она не особенно желала иметь дело. Но выглядела эта улыбка хорошо. Она была точно просчитана, чтобы держать репортеров на расстоянии вытянутой руки, и говорила: работайте на моих условиях, и получите свой кусок интервью. Попробуйте надавить, и получите лишь мою удаляющуюся спину. Так же улыбаясь, она подняла руку, что всего мгновения назад сжимала перила до побелевших костяшек, и помахала. Жест мог бы показаться веселым, если бы Гаррус верил в его искренность. Несмотря на солнечный свет, с океана дул прохладный бриз. Гаррус был достаточно близко, чтобы увидеть, как Шепард напряглась, не давая себе поежиться. Это была коммандер Шепард. Та самая Коммандер Шепард. Символ. Аватар. Миф. Другой ее не видела даже Аллерс. Черт, Аллерс помогла ее создать. Эта женщина, с улыбкой машущая толпе, держащая спину жестко прямо, чтобы не показать дрожи от холода, была их героем, их спасительницей. Герои не дрожат. Герои не хмурятся. У героев не бывает плохих дней, или сломанных костей, или разбитых сердец. Было, он боялся, слишком поздно, чтобы отвести ее в сторону и признаться, как он ошибался тогда в их каюте, как был неправ, как слеп. Может, на ней уже был надет сценический костюм, но женщина, что до этого вышла из душевой и неуверенно прикасалась к непривычной прическе, была все еще его Шепард, той, чью броню он узнавал (и с трещинами в которой он был знаком), той, чье лицо он всегда знал, не важно, какую роль она играла, не важно, какую маску она носила. Шепард, которая обнажалась перед ним, которая верила ему, даже когда не верила самой себе. Женщина — не символ, не миф — которая вложила свое сердце в его руки, сжала вокруг него его пальцы и сказала без слов, позаботься о нем, если можешь, но если не сможешь, я не буду на тебя давить. Я знаю, как много оно весит. Я знаю, какое оно хрупкое. Пока он смотрел, как она готовится сделать первый шаг к заждавшейся толпе, неустрашимая, неодолимая, без намека на ее личные страдания на предназначенном для публики лице, у него перехватило дыхание так же, как когда он смотрел сквозь прицел на окончание своей жизни и увидел спасение, несущееся через узкий мост на Омеге. — Шепард, — сказал он мягко, слишком тихо, чтобы кто-либо кроме нее услышал, — подожди. Она послала ему косую улыбку – натянутую, но не рассерженную; она хотела покончить с этим как можно скорее — и изогнула бровь. — Нельзя больше откладывать, — ответила она, едва шевеля губами. — У меня на этих ногах осталось около пятнадцати минут. Полагаю, стоит радоваться, что не устроили парад. Он потянулся к одному из отделений своего снаряжения, высвободив серебристую цепочку и ее помятую, сколотую ношу. — У тебя недостает части экипировки, — сказал он. Ее выражение из вопросительного стало озадаченным, а под ними, он знал, толпа сгорала от нетерпения увидеть свою спасительницу вблизи и лично. Он протянул руку, и ее армейские жетоны свесились с его большого пальца, солнце отбросило отсвет, отразившись от металла, что он так старательно отполировал. Ее губы приоткрылись в немом "о", пораженно и искренне. Затем, вместо того, чтобы потянуться к жетонам, она опустила голову, обнажая перед ним шею. Позаботься о нем, если можешь. Осторожно, чтобы не задеть ни своими руками, ни металлической цепочкой ее волос, он надел жетоны ей на шею. Выпрямившись, она не убрала их тут же под форму, а оставила блестеть на груди. Ее пальцы прикоснулись к металлу, и хотя он знал, что она без сомнения обвинила бы солнце, если бы кто-то оказался достаточно глуп, чтобы привлечь внимание к ее увлажнившимся глазам, он знал, что это были слезы. Чувство возвращения домой. Облегчение. Под ними толпа морпехов выкрикивала приветствия и благодарные кличи, и улыбка, что Шепард им послала, была шире, ярче. Затем, тем не менее, она вновь встретилась с ним взглядом. — Значит ли это… Он остановил ее, прежде чем она успела закончить. — Это значит, что они твои, и я должен был отдать их тебе еще давно. Внезапная улыбка, что она ему подарила, определенно коснулась ее глаз, и точно была теплее, чем бледное солнце Ванкувера. — ***дь, - сказала Джек, прислонившаяся к проему люка за ними, — у тебя тридцать секунд, чтобы ее поцеловать, Вакариан, или это, ***дь, сделаю я. Ты никогда не смотрел военные видео? Она вернувшийся герой. — Не знал, что есть протоколы встречи военных героев, - пробормотал он. — Традиционно, вернувшегося с войны героя целуют, — сказала она легким тоном, ее глаза все еще наблюдали за ним очень, очень внимательно. Оценивая его реакцию, понял он. Ожидая, что он отступит. Давая ему возможность отступить, как всегда старался сделать он, когда не был уверен, будет ли пить вино лучше-чем-то-что-мог-позволить-на-жалование-борца-с-преступностью один, или с ней. — Невинный поцелуй от кого-нибудь из толпы. Может, Аллерс… Он не дал ей закончить. Я хотел сделать что-то правильно. Хотя бы раз. Хотя бы… Может, он не стал ее наклонять — она бы убила его, если бы ее ноги отказали прямо на глазах у восхищенной толпы — но он обнял ее обеими руками, придерживая ладонью обнаженную шею, а ее губы смеялись, прижатые к его рту, и когда они отстранились друг от друга, то встали рядом, и он позволил себе задержать руку на ее талии чуть дольше, чем было прямо необходимо. Она вновь была человеком, вновь Шепард — не Коммандером, просто Шепард, его Шепард — когда еще раз помахала ликующей толпе, и не переставала ухмыляться, пока пробиралась сквозь строй, игнорируя репортеров и их вопросы, направляясь строго к Хакету. Прихрамывание было едва заметным. Черт, ее шаг был едва ли не пружинистым. Придав лицу менее возбужденное выражение, она четко отдала адмиралу честь. Затем, с озадаченным видом снова огляделась и спросила: — Где Аленко? Вы ведь не отослали его назад, нет? И Хакет моргнул, в таком искреннем замешательстве, в каком только Гаррус его видел. — Боже милостивый, Шепард, разве он не с вами? Солнце зашло за облако, накрыв их всех темнотой, особенно мрачной от своей внезапности. Улыбка Шепард угасла. — Все любопытственнее и любопытственнее, — сказала она серьезно. Она звучала вовсе не любопытно. Она звучала взбешенно. Оглянувшись на Гарруса, она покачала головой. Не здесь, говорил ее взгляд. Не сейчас. Этот взгляд говорил, что кому-то где-то придется ответить, и горе глупцу, который решит встать у Шепард на пути.