A Handful of Dust (Горсть праха)

Проникновение в ряды противника – в ходе ли стелс операции или преднамеренного обмана – было рискованной игрой. Как в ожесточенном матче без ограничений в Скиллианскую Пятерку, когда на кону все, игрок, желающий победить, должен отслеживать все известные переменные – карты в руке, уже отыгранные карты, выдающие эмоции сигналы, как свои собственные, так и всех оппонентов – при этом равно осознавая, что неудачная карта может отправить весь план к чертям, не оставив ни одного способа победить, кроме блефа. Она была хороша в блефе – прекрасно знала, что хороша в нем – но он всегда был последним отчаянным средством; она намного больше предпочитала побеждать за счет навыка. Когда возвращение на Землю стало необходимостью, а не просто планом на отдаленное будущее, когда карты на столе заголосили тут **ровые новости на каждом из известных ей языков и нескольких неизвестных, Шепард начала планировать. Планировать она могла. Планировать она умела хорошо. Всего трое – в том числе она сама – включались в эту схему. Адмирала среди них не было. Она использовала все силы и возможности на подготовку, но ей не давало покоя осознание, что никакими приготовлениями не исключишь влияния случая. Иногда этот случай проявляется в удаче. Иногда вставляет в колеса такие прочные палки, что она проигрывает игру, которую самонадеянно считала выигрышной. Шепард не сильно беспокоило изредка проиграть партию в Скиллианскую Пятерку. Ее намного больше волновало, когда речь шла о реальной жизни. Она ненавидела палки в колесах, если только их вставляла не она, и из-за них рушился не чужой план. Это одно дело – убедить совершенно незнакомых людей на чужой вечеринке, что тебя зовут Элисон Ганн. Совсем другое – стоять напротив вышестоящего офицера и надеяться, что выпадет не карта предательства. Несмотря на все ее шутки и раздражение по поводу того, что он слишком пользовался ее готовностью бросить все по его просьбе, Хакет всегда исключительно ее поддерживал. О, он глазом не моргнув посылал ее на крайне рискованные миссии, но делал это при нерушимой уверенности, что, каким бы ни был риск, она справится и миссия будет завершена. Он не мог публично отстаивать ее после Аратота, но она не сомневалась, что он неустанно ходатайствовал в ее пользу, пока она томилась в заточении. Говоря о неудачных миссиях по проникновению. Говоря о неучтенных переменных. Ее все еще посещали кошмары, когда она вспоминала о том, как пробивалась сквозь волны и волны противников, осознавая, что запас термозарядов не бесконечен. Ее посещали кошмары о треске коммуникатора и холодящей кровь уверенности, что она не смогла вовремя предупредить Аратот. Но она была серьезна, когда сказала Гаррусу, что не думает, что адмирал Хакет как-то замешан в происходящем. Умышленно. Непреднамеренно – совершенно другой вопрос, и на него она еще не нашла ответ. В конце концов, она не единственный хороший игрок в Скиллианскую Пятерку в галактике. И уж определенно в этой конкретной игре она была не единственной, кто умел манипулировать ситуацией в свою пользу. Галактика была полна политиков, и если война ее чему и научила, так это тому, что политик, держащий хорошие карты, ни за что не станет сбрасывать, даже если должен. Угрозы верной и неотвратимой смерти было не достаточно, чтобы подавить глупость и жажду власти. Шепард не жульничала, когда играла с друзьями, коллегами, людьми, которых она уважала. Но она умела. Конечно, умела. Нужно знать, как жульничать, чтобы поймать шулера, учил ее папа. Это был тот еще урок. Она точно никогда его не забудет. Манипулирование текущей ситуацией – внимание СМИ, ожидания Хакета, ублажение толпы, привечающей героя – было сравнимо с приемом по отвлечению внимания, пока она вытаскивала спрятанную карту из рукава. Расширив глаза и натянув на лицо озадаченное выражение – не сжимай кулаки, не шаркай ногами, не стискивай зубы; ты знаешь, что выдает тебя Шепард, ты знаешь свои сигналы – она спросила: - Где Аленко? Вы ведь не отослали его назад, нет? У нее подогнулись коленки от облегчения – не усталости, облегчения – когда на лице адмирала отразилось искреннее замешательство. Он довольно быстро нашел голос, и если бы она была азартной женщиной – а она была, частенько; черт, у нее почти не было шансов, наладить отношения между турианцами и кроганами, а она рискнула - она бы поставила солидную сумму на то, что адмирал Хакет примерно через три секунды, после того, как она пробормотала "Все любопытственее и любопытственее", осознал, что, может, он и не знает, какую игру она ведет, но игра определенно ведется. Она сменила озадаченность на злость. Решительность. Пусть камеры увидят меня сильной. Пусть увидят меня с поднятым подбородком и расправленными плечами, шагающей на ногах, что не должны были зажить еще несколько месяцев. Пусть изумятся. Пусть содрогнутся. Ее губы изогнулись в опасной улыбке, и в этот раз не притворной. - Коммандер? – спросил Хакет, понизив голос. – Что-то, что нам стоит обсудить? - О, думаю да, сэр, - ответила она жизнерадостно, послав быстрый знак рукой в направлении Гарруса – проверь периметр. Она замаскировала движение, помахав ожидающей прессе. – Но я обязана дать им интервью, что они так терпеливо ждали. Это была ее самая нелюбимая часть игры, самая нелюбимая часть спектакля. Внимание изначально было проклятием для специалистов разведки. Если твое лицо известно, то тебя могут узнать, когда ты меньше всего этого желаешь. Было ужасно, когда после Элизиума ее лицо крутили по всем видео и абсолютные незнакомцы подходили к ней на улицах, называли по имени и жали руку. Даже сейчас у нее руки чесались активировать тактическую маскировку, и как минимум часть дрожи в ее ногах была порождена желанием спрятаться за укрытием, а не быть здесь, на открытом месте, с сотней пар глаз, зафиксированных на ней. Она не могла прятаться. Больше нет. В какой-то момент в течение войны коммандер Шепард стала политиком. Она знала это. Знали и они. Даже если никто не озвучивал этого вслух. Притворяясь, что осматривает окрестности, разглядывает разрушенный город и горы позади – стекло разлетается, и мертвые тела, и Андерсон впихивает пистолет в ее ладонь, прежде чем они бегут к Нормандии, и подо всем этим низкое гудение Жнецов и мертвый мальчик, мертвый мальчик, всегда мертвый мальчик – Шепард бросила взгляд на ожидающий аэрокар. Джек, покинувшая уютное уединенное место у шлюза, уже стояла, облокотившись о дверь, сложив руки на груди, и наблюдала за процессией со своим обычным скучающим выражением лица и острым взглядом, не упускающим ничего. Гаррус, как-то умудрявшийся выглядеть угрожающе и расслабленно одновременно, прошагал к Джек и наклонил голову, что-то говоря, вызвав интерфейс омни-тула, словно чтобы показать ей что-то. Подняв взгляд, он дернул мандибулами в короткой, но ободряющей улыбке. Прикоснувшись к жетонам, висевшим на шее, она позволила себе тень очень личной, очень искренней улыбки. Это значит, что они твои. Вес жетонов словно прижимал ее к земле, и она раньше даже не осознавала, как ей этого не хватало. Это значит, что я это я. Это словно вытянуть карту, на которую надеялся – единственную карту, что могла спасти проигрышную партию – когда ты уже был уверен в проигрыше. И Гаррус обеспечил счастливую карту; он был ее тузом в рукаве с того момента, как впервые поприветствовал ее словами Коммандер Шепард? Гаррус Вакариан. Я был офицером СБЦ, ответственным за расследование дела Сарена. До высадки она надеялась только на то, что ее возвращения будет достаточно, чтобы насытить неизбежную машину масс-медиа. Сейчас, с триумфальным возвращением, и личным моментом, ставшим публичным, и поцелуем героя, она была уверена, что видео будут смотреть именно в том направлении, в каком она от них хотела. В противоположном. Но этот поцелуй, этот момент, жетоны на ее шее: они были настоящими. Они были настоящими, и они принадлежали ей. Она вернулась к строю репортеров и кивнула Аллерс. - Думаю, вы заслужили эксклюзивное интервью, Диана, - сказала Шепард, встав в расслабленную стойку. Она знала, что это просто ее воображение, но от пустого места, где до этого стоял Гаррус, веяло холодом, незащищенностью. Она напрягла спину, чтобы сдержать дрожь, когда прохладный бриз овеял обнаженную кожу ее шеи. - Коммандер, - поприветствовала Аллерс, глядя с внимательной осторожностью. – Приятно Вас видеть. Мы получили множество противоречивых данных за последние месяцы. - Не сомневаюсь. Должна предупредить, у Вас около трех минут, чтобы выудить из меня пристойную цитату. - Прошло два с половиной месяца с последнего рывка в Лондоне, коммандер. Где Вы были с падения Жнецов? Шепард отобразила легкую улыбку, что говорила ну, ну, мы обе знаем, что это засекречено. Аллерс, извиняясь, пожала плечами, как бы отвечая простите, Вы знаете, что я должна была спросить. - Поправляла здоровье, - сказала Шепард. – Веления врача. Только тишина и покой. Мне в последнее время пришлось много побегать. Надеюсь, вы не решили, что так будет всегда. В толпе кто-то неловко рассмеялся. Не Аллерс. - А теперь, коммандер? Каков Ваш следующий шаг? - Вообще-то, мне обещали отставку на тропический курорт. – Эта фраза требовала небольшой усмешки. У Шепард заныли щеки, когда она натянула на место маску. - Вы, коммандер? В отставку? До… всего, она бы выдала что-нибудь вроде война окончена, и я теперь другая женщина, Аллерс, но шутка казалась плоской даже в ее собственной голове. Ее улыбка дрогнула в сторону болезненности, горечи. - Уверена, что скопившейся бумажной работы мне хватит, чтобы занять себя на следующие лет десять. - Нет планов выйти на политическую арену? - Ни за что. - А что насчет слухов, что Вас выдвигают на пост следующего человеческого Советника? Шепард издала безрадостный смешок. - Я уж скорее соглашусь одуреть от скуки на жарком пляже. Заваленная до ушей просроченными отчетами по миссиям. Аллерс сощурила глаза и облизнула губы. Один из ее сигналов, Шепард это знала. Тот, что сообщал, что она готовится задать трудный вопрос, из тех, после которого неизбежно следует крайне подозрительный ответ без комментариев. Прежде чем Аллерс успела заговорить, Шепард покачала головой и сказала: - Не прошло и трех месяцев, как мы вступили в новую эру, что, как нам говорили, не должна была наступить, Диана. Какую бы роль я не исполняла, сейчас она закончена; я хотела бы надеяться, что время солдат прошло. Дайте вступить в дело миротворцам. - Разве Вы не миротворец, коммандер? - О, нет. Я просто солдат. Каким всегда была. – Шепард повела плечами и махнула в сторону ожидающего транспорта. – Было приятно, Аллерс, но я должна… - Даже если Вы отказываетесь от поста человеческого Советника, правда ли, что Гаррус Вакариан является следующим в очередности на позицию примарха Палавена? Палка, подумала Шепард, молясь, чтобы улыбка не соскользнула с губ, встретилась с колесом. - В таком случае, похоже, нам точно не видать тропического пляжа, - заметила она спокойно. – Однако за деталями Вам нужно обращаться к примарху Виктусу. Боюсь, я не эксперт по внутреннему строению турианской Иерархии. – Ее резкий кивок сообщал об окончании разговора, и она развернулась так быстро, как позволили ноющие кости, игнорируя вопросы, выкрикиваемые репортерами. Дойдя до аэрокара, она жестом пригласила Хакета садиться первым. Когда один из его помощников попытался сесть следом, она покачала головой и заняла второе заднее сиденье. Джек уже сидела впереди. Мгновение спустя Гаррус скользнул на место водителя. - Что все это значит, коммандер? – сказал Хакет, как только двери были закрыты и заперты. – Вакариан? Шепард сперва его проигнорировала, подавшись вперед, слегка развернув голову, чтобы видеть Хакета. - Как погода? – обратилась она к Гаррусу. - Турианцы не выносят холод, - протянул Гаррус. Эхо его искренней нервозности пробивалось сквозь внешнюю беззаботность. – А эта планета чертовски зябкая. - Я свяжу тебе шарф, - сказала она, улыбаясь фальшивой улыбкой. - Если бы я знал, что это, я бы без сомнения оценил. - Коммандер Шепард? – надавил Хакет. - Простите, сэр, - сказала она, откинувшись назад и сложив ладони на ноющих коленях. Ее ладони вспотели, хотя в салоне не было ни особенно тепло, ни прохладно. Она требовала от своего тела слишком много и слишком рано, но тут ничего не поделаешь. Боль скорее обостряла, чем притупляла ее чувства, хотя она знала, что это обрыв, на краю которого она не может долго стоять. Адреналин рано или поздно отхлынет. – Это не может немного подождать? Я никогда не любила прессу. Слишком много глаз обращены ко мне, прямо шея зудит. И я всегда боюсь ляпнуть что-нибудь неудачное, пока камеры наведены на меня. Никогда не знаешь, кто смотрит. Хакет напрягся на своем сиденье, ничего не говоря, но удивленно моргая. Она позволила улыбке опасть и коротко кивнула. - Может, Вы можете направить нашего доброго водителя в… эм, где там меня должны расположить? Между нами говоря? Мне бы поспать часа тридцать два. Подряд. Хакет скосил на нее взгляд. Она уже не изображала улыбку; она подумала, что сидя так близко, он мог видеть, какой уставшей она выглядела, какой поношенной. Затем, он сам подался вперед и начал показывать Гаррусу путь через пустое небо. У нее не было обзора, но кажется, они были у окраины того периметра, что Альянс обозначил своим лагерем. Маленькое сборное строение было сооружено под пологом деревьев, хотя листва была пожухлой и бледной; недостаточно солнца. Шепард старательно не смотрела в небо. Потом. Потом. - А вообще, - сказала Шепард, вылезая из аэрокара, - если подумать, я вовсе не устала. Что скажете насчет небольшого осмотра достопримечательностей, адмирал? Ты вызвал нам такси, Гаррус? Его мандибулы дернулись. - Должно подлететь с минуты на минуту. - Коммандер, это крайне… - Не по уставу? – закончила она. – О, я знаю. Но необходимо. - Я не могу понять причины. - Я знаю, - сказал она. – Это часть проблемы. Хакет покачал головой, и она могла видеть, как он решает, последовать ли за ней. Движение его правой брови, легкое поджатие губ, большой и указательный пальцы сжаты вместе, так что побелели подушечки. Маленькие сигналы. Но когда такси прибыло, он не стал ждать, пока она откроет дверь; он сел назад без приглашения. Гаррус обошел аэрокар и занял соседнее сиденье. Джек, понизив голос, сказала: - Полный набор, Шепард. В эту машину больше тел не влезет. Все еще беспокоишься о своем троянском коне? Шепард нахмурилась. - Адмирал на страже. Не думаю, что он станет колебаться. Джек невозмутимо на нее посмотрела. - Может, я подожду здесь, а? Посмотрю, что за хрень оставили героине ***ной Войны со Жнецами перекусить. - Располагайся, - сказала Шепард. – И… спасиб… - Нет, - сказала Джек. – У меня от благодарностей **ная сыпь выступает. Как только Шепард оказалась на заднем сиденье такси, и двери были заперты, Хакет сказал: - Теперь Вы собираетесь объяснить мне, в чем дело, Шепард? Водитель такси обернулся и снял фуражку, что была глубоко надвинута на его лоб. - Адмирал, - сказал Кайден, виновато поморщившись. – Простите за обман. На пассажирском сиденье сидел турианец, чьи серебристые пластины чуть потускнели с возрастом, но глаза еще были остры и пронзительны. Даже если бы она не распознала лицевых меток, голубой цвет этих глаз она узнала бы везде. - Не извиняйтесь, - сказал турианец. – Штат адмирала под подозрением. Обман был необходим. – Он коротко кивнул Шепард. – Коммандер Шепард? Каиус Вакариан. Рад наконец Вас встретить. По другую сторону от Хакета, Гаррус сидел очень, очень неподвижно. - Я тоже рада, сэр. - Что значит, мой штат под подозрением? – спросил Хакет. Вакариан ответил: - Это обвинение говорит само за себя, адмирал, и от того, что неприятно, оно не становится менее истинным. В Вашем окружении крот. И мы собираемся его найти. Она слегка улыбнулась, почувствовав внезапную уверенность, что отец Гарруса был чертовски мастерским игроком в Скиллианскую Пятерку.