A Handful of Dust (Горсть праха)

Когда аэрокар бесшумно приземлился на пустую площадку у здания, выделяющегося только тем, что, несмотря на помятый фасад, оно было по большей части целым на фоне окружавших его остовов стен, покореженного металла и разбитого стекла, Шепард наклонила голову и хмуро выглянула сквозь стекло. - Месяцы, - пробормотала она. – Месяцы я пробыла в этом городе и могу сосчитать количество дней, когда светило солнце, по пальцам обеих рук, ну и, может, одной ноги вдобавок. Сейчас, когда я рассчитывала на дождь? Издевательство, скажу я вам. Чистое метеорологическое издевательство. Однако, сказав это, она вспомнила последний день, проведенный в Ванкувере. Сложно было не вспомнить. Здесь, вдали от вспышек и вопросов, вдали от роли Коммандера и репортеров, желающих записать ее выступление, она едва ли могла сбежать от суровости изменившейся реальности. Исчезли толпы горожан, исчезли потоки аэрокаров, исчезли благородные очертания города. Не то чтобы, конечно, у нее было много возможностей для осмотра пейзажей, когда она была здесь в прошлый раз. Если здание штаба Альянса еще и стоит, то вряд ли она узнает вид из ее старого окна. Даже при светящем солнце небо сложно было назвать голубым, а облака точно уже не были белыми. Слишком много пепла. Слишком много дыма. Какой идиллической картина была тогда, пока никто еще не знал, какой ад на них надвигается. Даже она сама, та, кто видела часы Аманды Кенсон с обратным отсчетом и кто послал астероид с базой проекта прямиком в ретранслятор Альфа, чтобы их остановить, чтобы их обнулить, позволила себе обмануться. Она была так довольна в тот день, когда отодвинула жалюзи и обнаружила за окном жизнерадостно светящее солнце. Черт, она подумала, что это был хороший знак, раз неуловимое солнце решило показаться в день ее слушания. Она стояла у окна, равнодушно просматривая свои записи, наблюдая, как маленький мальчик играл снаружи, бегая по газону на крыше с игрушечным звездолетом. Она помнила, каким чистым, ясным и голубым было небо над верхушками гор. Как раз перед тем, как Вега явился, чтобы конвоировать ее на встречу комитета обороны, она позволила себе зайти на шаг дальше в своих грезах, представив себя на борту своего корабля. Ее ногам было непривычно стоять на земле даже после шести месяцев на суше; ей хотелось искусственной гравитации, ей хотелось рециркулированного воздуха, ей хотелось постоянного низкого гула двигателей. Обратив лицо к теплу, она позволила себе представить, каково будет направиться к ретранслятору Соль, оставив солнце за спиной, и с целью, указывающей направление. Сперва Палавен, думала она. И, как только с нее будет снят запрет на коммуникации, ей надо отправить сообщений за шесть месяцев. Начиная с прости, и заканчивая я скучала; пойдешь со мной? Дурацкие мечты, на самом деле. И все же она ценила их, в тот полный солнечного света момент, до того как начали трубить клаксоны, и окна начали разбиваться, и небо наполнилось ночными кошмарами. Она оглянулась на Гарруса. Он тоже смотрел в окно, хотя она не могла начать представлять, о чем он думал. Ни о чем хорошем, если судить по позе. Легкий знакомый укол скорби пронзил ее. Она задумалась, чего будет стоить стереть усталость с его лица, убрать сутулость плеч, которых у него не получалось полностью скрыть. Она задумалась, впервые с тех пор как вновь стала собой, делала ли она лучше, или хуже. Кайден повернулся, облокотившись на локте, его слова прогнали остатки воспоминаний и отвлекли ее от худших из переживаний. - Если тебе станет легче, я с детства привык видеть в солнечные дни так же много людей с зонтами, как и в дождливые. Ты не будешь выглядеть совсем уж не к месту. Женщины иногда пользуются зонтиками от солнца. - Я не из тех, кто станет носить зонтик от солнца. – Шепард вздохнула. – Дождь добавил бы солидности. Гаррус выдохнул смешок. По крайней мере, ей еще удавалось его рассмешить. Это, полагала она, за что-то да считалось. Хакет, с другой стороны, посмотрел на нее так, что она невольно подумала, не выросла ли у нее вторая голова. Она улыбнулась, больше для себя, чем для адмирала, и шутливо аристократически махнула в сторону Кайдена. - Ну так, шофер? Не будешь так добр? Видит бог, я не хочу замочить прическу. Даже под козырьком фуражки было ясно видно раздраженное выражение Кайдена, хотя она не сомневалась, что сварливость была также наиграна, как ее манерность. - Один из таких дней, Шепард. Один из таких дней. - Эй, - сказала она, вскинув руки, - ты сам вызвался добровольцем. Кайден фыркнул, вытаскивая большой зонт из-за сиденья, и открыл дверь. - Думаю, у нас с тобой очень разные представления о значении слова доброволец. Шепард изобразила ужас. - Ты сказал, что знаешь город. По правде, я припоминаю, прозвучало небольшое бахвальство вроде "как свои пять пальцев"? Ты был очевидным вариантом. Хотя, стоит признать, Грант как шофер мог сделать эту ситуацию намного веселее. - Явик, - протянул Гаррус. – Все пропущенные и неверные повороты комментировались бы "в моем цикле мы поворачивали здесь" или "эти примитивные пешеходы не должны соваться туда, где их могут сбить машины". Кайден закатил глаза и раскрыл зонтик. - И все же я не то себе представлял, когда мне торжественно рассказывали, что спектры оберегают галактику любыми средствами. Шепард прикрыла глаза, пока Кайден не закрыл ее от солнца – и любых маловероятных любопытных глаз – своим телом и широким зонтом. Кайден вернул кивок, который она ему послала, с такой же серьезностью, как и она, и Шепард активировала тактическую маскировку, выскальзывая из машины. Она была благодарна за этот момент невидимости; улыбка сползла с ее лица, и она согнулась, упершись руками в бедра. Ее жетоны звякнули друг о друга, повиснув под ее опущенным подбородком. Она позволила себе расслабиться так в течение шести секунд из тех тридцати, на которые Солана смогла модифицировать ее маскировку. Затем она выпрямилась, расправила плечи и подняла подбородок. Акт второй. Прошу всех в зал. Кайден с отнюдь не невидимым Хакетом, скрытые под зонтом, уже достигли двери здания. Улица была пуста, только несколько отважных птиц поприветствовали их бодрой трелью. Гаррус следовал за своим отцом, его выделяющийся визор был снят, и один из тех странных турианских головных уборов по большей части скрывал узнаваемые шрамы. И все равно он шел быстро, опустив голову. Шепард с оставшимися двадцатью двумя секундами маскировки устремилась вперед так быстро, как позволяли ноющие ноги, и проскользнула в открытую дверь прямо за Гаррусом. Здание очевидно раньше было каким-то фешенебельным отелем, если судить по мраморным полам и хрустальной люстре. Сейчас на этих полах красовались трещины и пыль, люстра была опасно накренена, стойка рецепшена пустовала. Погибшие цветы еще стояли в вазе, только высохшие прутья среди вороха одеревеневших лепестков и листьев, давно потемневших до коричневого. Шепард не хотела даже думать, чем они когда-то были. Розами, может; кажется, она могла разглядеть шипы. Тишина тяжело давила на плечи, как на это способна только тишина в месте, обязанном быть наполненном звуками. Большое фортепиано у широкой лестницы намекало на музыку, что должна была здесь играть. Голоса должны были озвучивать смех и разговоры, подпитываемые дорогущими напитками из располагавшегося там же бара. Поступь тяжелых ботинок о мрамор звучала неправильно; зал требовал цокота дорогих каблуков и шарканья мягких кожаных подошв, может, шороха длинных юбок или брюк. Большую часть своей жизни она презирала театр богатства, танец, исполняемый имущими, пока неимущие толкутся с протянутыми руками снаружи, а сейчас она отдала бы правую руку, только бы вернуть часть этого назад, чтобы она могла хмуриться и осуждать, а не гадать, как много трупов все еще лежало в покрытых изящными обоями стенах этого отеля. Они не заслуживали смерти. Никто из них. Ее маскировка спала, и Каиус Вакариан в последний раз осмотрелся, прежде чем закрыть дверь. Она вежливо стояла по стойке смирно и ждала, пока он обернется. Он не выказал удивления, обнаружил ее стоящей так близко, и не двинулся тут же к остальным. Он выглядел довольным; наверное, это означало, что за ними не было слежки. Он был почти так же высок, как Гаррус – возможно, был выше, пока годы не осадили его – и она подняла голову, встречая его вопросительный взгляд. - Можем мы поговорить, сэр? В этот раз он не прокомментировал использованное ей обращение. Он просто наклонил голову. Гаррус приостановился, его мандибулы разлетелись, но Шепард послала ему знак рукой, прося о приватности, но не желая произносить этого вслух. Он поколебался, и быстрая смена эмоций на его лице сообщала о дюжине вещей, о которых он хотел, но не стал говорить. Затем он повернулся, чтобы проследовать за Кайденом и адмиралом на другую сторону широкого фойе, и не оглядывался назад. Положение его плеч говорило о дискомфорте, но, по крайней мере, они не были ссутулены. Маленькие победы. - Если это просто обмен любезностями, то я должен настаивать на том, чтобы отложить это, коммандер, - сказал Вакариан, не придавая фразе вопросительной интонации, но смысл все равно был ясен. - Нет, - настояла она. – Я не знаю, что именно Вам сказал Кайден, но положение было… натянутым, когда он улетал. Между мной и Гаррусом, я имею в виду. Я хотела дать Вам шанс… развеять подозрения насчет меня. Если Вам это нужно. Я… подозреваю, что может быть нужно. - Я получил весьма исчерпывающие отчеты от обоих моих детей, - сказал Вакариан, ни его лицо, ни субгармоники не давали ей зацепок. – Они сходятся во многих основных вопросах. Солана оценивала Вас трезвее, чем Гаррус, что вполне ожидаемо, хотя мой сын сейчас выглядит более спокойным, чем, я был убежден, он будет. Солана переживала о нем. Спектр Аленко высказал собственную точку зрения, более сдержанную, но лишь немногим менее обеспокоенную. Я полагаю, что сложил настолько ясную картину, насколько возможно с учетом количества переменных, что, как я понимаю, остаются неизвестными. Шепард кивнула. - Он, эм, решил, что я не злобный клон. Хотя я бы не сказала, что он совсем спокоен. – Ее губы хмуро поджались, прежде чем она сумела распрямить их в нечто более нейтральное. – Не то чтобы… между нами никогда раньше ничего подобного не происходило. Но это не совсем та причина, по которой я хотела поговорить. – Сделав глубокий вдох, она подняла взгляд наверх. Потолок некогда был украшен, но сейчас фреска была сильно повреждена дымом и водой. И лазерами Жнецов, предположительно. Она могла разобрать лишь смутные очертания. – Я не думаю, что представляю угрозу. Но мы все еще не знаем, кто забрал меня или почему. Пока эта тайна не раскроется, я должна предпринять все меры предосторожности. - А мой сын знает, что Вы окружаете себя батальоном телохранителей, готовых убить Вас в мгновение, когда Вы выкажете подозрительное поведение? Она вздрогнула и даже не стала пытаться это скрыть. Она подозревала, что Каиус Вакариан слишком многое видел насквозь, в отставке он или нет. Прежде чем она могла ответить, он продолжил: - Я заметил, как Вы разговаривали с татуированной женщиной, когда мы подлетели; выражение Вашего лица было таким же, как сейчас. Она была предыдущим охранником? - Да, - признала Шепард. – И нет, Гаррус не знает. Не… не так подробно. Она привыкла к тому, что турианцы моргают не так часто, как люди, но его взгляд был слишком пристальным, чтобы она могла притвориться, что он не оценивает ее. - Это потому, что Вы не желаете его тревожить? Или потому, что не желаете, чтобы он знал, как глубоко заходят Ваши собственные сомнения? Улыбка приподняла один уголок ее губ, одновременно усталая и уступчивая. - Вы не задаете простых вопросов, да? Его мандибулы дрогнули в чем-то вроде ответной улыбки. - Простые вопросы редко помогают решить дело, коммандер. - Уж мне ли не знать. – Она вздохнула. – И то и другое понемногу, если Вам необходимо знать. Я не буду… я не лгу ему. Но эти последние недели – черт, эти последние месяцы – заставили его в разных отношениях увидеть меня более уязвимой, чем мне казалось, я могу быть. Некоторых из этих моментов я не помню. В большинстве он не мог ничего сделать, чтобы что-либо предотвратить. – Она переместила вес с одной ноги на другую, давая боли ее осадить. – Я не… сомневаюсь – неподходящее слово. Я знаю достаточно, чтобы беспокоиться, и даже больше. Эти… телохранители? Они одна из мер предосторожностей, что я упоминала. Не то чтобы я считаю, что Ваш сын не способен сделать то, что должно, если ситуация выйдет из-под контроля. Я просто предпочла бы, чтобы не его палец был на курке. Для меня. Для него. В основном для него. Он… ему придется жить с этим потом, после всего. - Не могу осудить Вашу логику, - сказал Вакариан, его субгармоники уже не были нейтральны, а были наполнены горем, и она невольно задумалась, считал ли он, что она этого не слышит. Она опустила голову. – Хотя я бы предпочел, чтобы и не мой палец был вынужден спустить этот курок, если до такого дойдет. У меня с моим сыном и так скопилось достаточно разногласий за многие годы. - И я не хочу добавлять новых, - сказала Шепард мягко. – Но я также не хочу, чтобы колебания стоили кому-то жизней. Вы видите мою дилемму. - Я не стану колебаться. - Будем надеяться, что в этом не возникнет необходимости. Я устала от того, что меня двигают, как пешку. – Она помотала головой. – Я вижу противоположную сторону доски. Мне лишь надо туда добраться и вернуть свою силу. Его смешок был низким, глубоким, и заставил ее желать, отчаянно, болезненно, чтобы их встреча произошла при менее удручающих обстоятельствах. - Вы предполагаете, что я понимаю Вашу метафору. - Вы играете? Его усмешка была так похожа на гаррусовскую, что она едва не рассмеялась. - Я выигрываю, - сказал он. - Вызов, если я что-либо в них понимаю, – протянула она. – И я с радостью его приму, когда это закончится. Но сейчас, кажется, мы опасно близко подходим к территории обмена любезностями, а нас уже заждались. Она знала, что он выиграет, если ей когда-либо придется ему противостоять. Но это не имело значения. Она подозревала, что узнает о нем больше, глядя, как он разбивает ее в пух и прах на шахматной доске, чем могла бы почерпнуть из десятков разговоров. Она сделала три шага, прежде чем Вакариан прочистил горло, вынуждая ее снова обернуться. - Шепард, - сказал он без прежней сдержанности, - спасибо. - Я люблю его, - ответила она, у нее предательски сдавило горло. – Я бы избавила его ото всего этого, если бы могла. Она сумела сглотнуть большую часть напряжения, прежде чем пересечь комнату и вновь занять место рядом с Гаррусом. - Ты в порядке? – спросил он, понизив голос. - Нет, - ответила она. – Но буду. И ты тоже. На его лице сменились удивление и озадаченность, и, наконец, осторожное принятие. - Он же тебя не допрашивал? Она рассмеялась и покачала головой. - Это я позвала его на разговор, помнишь? - Ты его допрашивала? - Ах, Гаррус, - пробормотала она, подтолкнув его плечом. – Вечно о допросах. Никто никого не допрашивал. Не было никаких допросов. Он фыркнул. - Гарантирую, что он тебя допрашивал. Особенно, если ты считаешь, что нет. - Возможно, нам стоит оставить следующую серию допросов Виктусу и Рексу. Если нам повезет, они сочтут адмирала более легкой мишенью. Он снова рассмеялся и предложил ей руку, чтобы помочь подняться по лестнице, не привлекая внимания к тому, как много ее веса он нес, как много ее ноши молча переложил на свои плечи. # Шепард, конечно, ожидала Виктуса и Рекса, но не знакомую фигуру в капюшоне, усевшуюся на краю стола в конференц-зале, словно это был такой удобный стул, праздно размахивая ногами. - Привет, Шеп! – поприветствовала Касуми весело, спрыгивая со стола и вызывая омни-тул к жизни. Через пару секунд он вновь потемнел, и она сказала: - Вы все те, кем представляетесь, никто не носит скрытой техники – ну, кроме тебя, Шеп. Где ты добыла эту маскировку? И как сильно ты разозлишься, если я, эм, одолжу ее? - Касуми? – спросила Шепард, поднимая свою упавшую челюсть и отходя от изумления. – Что ты тут делаешь? - Ну, - сказала Касуми, повернув голову в сторону Гарруса, заменяя этим жестом многозначительный взгляд, который не мог быть виден за ее капюшоном, - так как кое-кто не пригласил меня на другую миссию, я была вынуждена остаться здесь и найти себе применение. Гаррус мог обо мне забыть, но не Рекс. - Я не забывал о тебе, - возразил Гаррус. – Я понятия не имел, что ты здесь была. - О, хорошо. Я люблю исчезать с радаров. – Она мягко похлопала Гарруса по руке. – Без обид. Красть ученых было намного веселее. - Красть… ученых? – спросил Хакет. – Что Вы… Вы – причина, по которой пропадают мои люди? Вы хоть представляете… - Как сильно те, чьи дома далеко, хотят попасть назад? – перебила Касуми, Шепард никогда не слышала, чтобы ее тон звучал так резко. – Представляю! А Вы? Смех Рекса прозвучал низким, опасным рокотом. - Мне она нравится. Ты находишь лучших людей, Шепард. Она улыбнулась. - Рекс. – Примарху она дала строгий кивок. – Примарх. Я, эм, надеюсь, вы не дали мисс Гото втянуть вас в какую-нибудь безумную затею. Касуми оскорбленно прижала ладонь к груди. - Безумную? Шеп, мои затеи не безумны, они изящны. И я придумала, как решить твою проблему. Или, хотя бы, как добыть больше информации, необходимой, чтобы решить твою проблему. - Как? – спросил Гаррус. – Не думаю, что такую информацию можно украсть, Касуми. - О, Гаррус. Все можно украсть. И у меня как раз есть способ, – сказала Касуми тоном, который обычно использовала, только когда планировала что-нибудь поистине ужасающее. У Шепард возникло внезапное предчувствие, что будут замешаны каблуки. – Мы устроим вечеринку, конечно. – Сердце Шепард упало куда-то в окрестность пяток, которые вскорости будут вновь впиханы в мучительную обувь. – Понадобятся кредиты, Шеп. Много, много кредитов. И ты знаешь, как вытащить богатеев из нор? - Приманить их бесплатным шампанским? – спросила Шепард. Касуми ухмыльнулась и выставила палец как воображаемый пистолет. - В точку. - Ненавижу вечеринки, - простонала Шепард, хотя ей пришлось признать, что план не был самым худшим из тех, что она слышала. Ужас, что пришел с осознанием необходимости наряжаться, ушел, сменившись мрачным предвкушением. Следуй за кредитами, без сомнения. Ну ладно, уроды. Хотите сыграть? Сыграем. Выходите, выходите, где бы вы ни были.