A Handful of Dust (Горсть праха)

Когда они достигли выделенного ей блочного строения, Шепард послала Гаррусу взгляд, который, так же ясно, как сказали бы слова, говорил дай мне минуту. Он кивнул, несколько неохотно. Он не знал точно, о чем Шепард и Джек так часто в последнее время переговаривались, но он не был слеп, и не был глуп, и он был уверен, что она назначила биотичку кем-то вроде сторожевого пса. Даже во время отдыха, даже улыбаясь или ворча, Джек сохраняла настороженную позу. Бдительную. Гаррус был близко знаком с бдительностью; она была ему так же знакома, как отдача Богомола или бесконечное прокручивание потоков информации на визоре. Он не мог заставить себя спросить, почему или за чем, конкретно, Джек должна была следить. Черт, он был вполне уверен, что не хотел знать ответа, даже если бы Шепард согласилась прямо ответить. Или Джек. В конце концов, он не был для Шепард смотрителем. И он не был ее тюремщиком. Свет блеснул на жетонах, висевших на ее шее, маленькое напоминание, обещание. Ей, в основном, но и себе самому. Если он верил ей в этом - а он верил - то должен был верить и в остальном. Джек бросила ему взгляд, находившийся где-то между привет и от***сь, деловой, как и всегда, и он коротко приветственно кивнул, прежде чем отвернуться. Пока женщины разговаривали приглушенными голосами, а Аленко ждал в реквизированном такси, чтобы увезти Джек, когда она будет готова, Гаррус обошел по периметру прилегающую к строению территорию, активировав омни-тул и запустив в полную силу свои самые продвинутые сканирующие программы. Здесь, по крайней мере, избавление от любой слежки, под которой Шепард – они – могли находиться, было приемлемо. Ожидаемо, даже. Они оба известны своей параноидальностью по отношению к несанкционированной технике; если бы они оставили следящие устройства работать, то это выглядело бы даже подозрительней для информированного стороннего наблюдателя. Гаррус был аккуратен и вежлив, когда деактивировал стандартные охранные камеры производства Аьянса; и менее вежлив по отношению к двум жучкам, носившим отличительные маркировки СМИ, хотя одни Духи знают, как они умудрились выпросить, занять, или украсть (или проплатить) право на передачу данных при нынешнем состоянии коммуникаций. Не его забота, не считая того, что теперь он знал, что масс-медиа, как и всегда, могут доставить неприятности, если появится возможность. Последний жучок был того же типа, что и тот, который был в машине Хакета, и даже проведя несколько диагностик, он сумел выяснить, лишь что он передавал данные, но не куда или кому. Он вздохнул и перегрузил микросхемы, и таинственное устройство погибло в искрах. Береженого бог бережет, сказала бы Шепард. У него промелькнула мысль сохранить останки, чтобы потом запихнуть в глотку тому, кто его установил, когда злоумышленник будет найден. Гаррус позволил себе на минуту – всего минуту – погрузиться в крайне ужасающие фантазии о мести. Введение сломанных жучков через ротовое отверстие было меньшим, что в мыслях Гарруса ждало похитивших и промывших мозги Шепард уродов. Уловив периферийным зрением движение, он перехватил посланный в его сторону слегка нахмуренный взгляд Шепард, словно она каким-то образом с расстояния уловила направление мстительных мыслей Гарруса. Он коротко махнул ей и вернулся к работе. Было тихо. По жуткому тихо после постоянного низкого гудения Нормандии. Птицы щебетали, порхая с ветки на ветку, следуя за ним, пока он проделывал свою работу. Строение находилось на патрулируемой Альянсом территории, но на самой ее границе. Тенистая прохлада и разросшаяся зелень имели мало общего с безжизненной, утрамбованной серостью основного лагеря. Он убеждал себя, что ей выделили настолько отдаленное от остального персонала Альянса место, потому что хотели выказать уважение к ее частной жизни, но Архангел – параноидальный ублюдок – услужливо указал на то, как сложно их текущую позицию будет укрепить и оборонять, если встанет необходимость. И никого не будет рядом, чтобы услышать их крики. Гаррус вздрогнул и просканировал оконный проем для надежности. По крайней мере, стекло не было пронизано взрывчатым волокном. И окно открывалось только изнутри. Его обход – и его нервозность – оккупировали его настолько, что он не заметил, как Шепард беззвучно оказалась за его спиной. Он не вздрогнул, когда она мягко положила ладонь на его предплечье, не занятое дисплеем омни-тула. Ее улыбка – отчасти веселая, отчасти довольная собой усмешка – говорила, что она прекрасно понимала, как близок он был к тому, чтобы выпрыгнуть из своих пластин. - Держишь жизнь в своих руках, - сказал он, тихий низкий смех рокотал в его субгармониках. - Стоило того, - сказал она, - что бы увидеть, как твое лицо делает эту штуку. Он оскорбленно отстранился, но не достаточно, чтобы сбросить ее руку. - Мое лицо не делает никаких штук. Ее усмешка расширилась. - О, делает. Твои мандибулы дрожат и нос дергается, а затем ты становишься таким каменным и стойким, что я знаю, что совершенно застала тебя врасплох. – Она подтолкнула его плечом. – Ты когда-нибудь видел кошку, которая внезапно упала, а затем делает вид, что так и планировалось? Вот именно эту штуку ты и делаешь. Он затряс головой, и ее усмешка расширилась до ухмылки, яркой и почти беспечной. Укол боли пронзил его грудь, когда он попытался вспомнить, когда в последний раз видел ее улыбающейся так беззаботно, и подумал, не отразилось ли и это тоже на его лице. Он надеялся, что нет. Он не хотел становиться причиной, по которой ее пришедшая такой ценой радость опадет. Не после всего остального. Ее улыбка осталась на месте, и он раздвинул мандибулы в наигранном негодовании. - Мой нос не дергается. - Дергается. - Нет. - Он трепещет. Он притворно сердито на нее уставился. - Вовсе нет. - Хочешь поспорить? – поддразнила она. – Потому что я сделаю своим высшим приоритетом заснять видео доказательство в следующий раз, когда на мне будет визор. Чего бы это ни стоило. Он фыркнул, наверняка заставив свой нос дернуться, и она рассмеялась очевидному триумфу. В этот раз он оставил это без возражений и нахальных откликов. Затем она махнула рукой по направлению к строению, словно приглашая его зайти внутрь. В конце жеста она использовала сигнал все чисто? и он кивнул, погасив омни-тул. Внутри они молча повторили процесс, сканируя и прочесывая. Шепард обезвредила жучок на открывающем механизме двери – безвредное записывающее устройство, отслеживающее биометрические данные всех входящих – а Гаррус нашел другой, искусно замаскированный под проводку верхнего света. Вовсе не такой безвредной, и такой же неотслеживаемый, как и таинственное устройство, найденное снаружи. Пока Шепард разбиралась с консолью, Гаррус оглядел маленькое помещение, производя оценку. Он нашел себя благодарным за то, что, несмотря на отдаленное расположение, оно не сильно отличалось от серого строения, что было выдано ему месяцы, казавшиеся годами, назад. Героиня героиней, а ей выделили стандартную меблировку; любой, кто знал ее достаточно хорошо, понимал, что это она ценила намного больше, чем любую роскошь. Только кровать была достаточно большой для двоих, и шкаф вдвое больше чем тот, что был у него. Семейные апартаменты, понял он. Он оглянулся на Шепард, но она не подняла взгляд. Ее лицо омывало сияние консоли, зрительно углубляющее тени и морщины, возникшие от сосредоточенности. Она подняла руку к голове, словно чтобы пропустить пальцы сквозь волосы, но нахмурилась, натолкнувшись на сопротивление оттого, что они были стянуты в узел. Он уже скучал по улыбке, увиденной снаружи, такой мимолетной. Такой хрупкой. Свет заходящего солнца падал сквозь открытые жалюзи, окрашивая постельное белье розовым. Кто-то собрал для них охапку цветов и поставил в банку на край стола. Он попытался представить, что это забота Джек, но совершенно безуспешно. Гаррус просканировал обманчиво жизнерадостный букет, но ничего не нашел, а только заработал выгнутую бровь от забавляющейся Шепард, что, по крайней мере, было ближе к пропавшей улыбке. - Полагаю, гортензии за нами не шпионят? - Могли бы. Ее вторая бровь изогнулась, как и первая, делая ее выражение еще более скептическим. - И как? Его мандибулы разошлись в улыбке. - Да. Волоконное прослушивающее устройство T86 в тех розовых. Она закатила глаза, но беззлобно. Ее нос определенно дернулся. - Лжец. Я просканировала цветы, пока ты разбирался с прикроватным столиком. Он коротко рассмеялся. - Так ты все же опасалась, что цветы шпионят. Она дернула одним плечом. - Черт, Гаррус, я опасаюсь, что все шпионит. – Она подняла руку с омни-тулом, и веселое выражение превратилось в крайне довольное собой. – Но не долго. - Комната чиста. Включая растения. - Мне, эм, нужно несколько минут с консолью. Он зафиксировал на ней твердый, немигающий взгляд. Она соблаговолила поежиться. - Я не работаю, - настояла она, не встречаясь с ним взглядом. Облокотившись о стену, он скрестил руки на груди, отразив лицом ее ранний скептицизм. - Не знал, что тебе нужно так много времени, чтобы обезвредить немного техники, Шепард. Ржавеем? Нужна помощь мастера? Показать тебе, как это делается? Жест, что она ему послала, он не мог повторить, потому что не имел достаточного количества пальцев, но о значении он был хорошо осведомлен. Он усмехнулся от того, что выиграл этот раунд, прошел в другой конец комнаты и опустился, после мгновения колебания, на край кровати. Жесткая, разработанная для человеческого скелета, изгиба человеческого позвоночника. Он вздохнул. Шепард быстро печатала на консоли, затем остановилась, задумчиво посмотрев на потолок, и вновь склонилась к клавиатуре. Она помотала головой и прикусила нижнюю губу. Он смотрел, как веселье вытекает из нее, каждое мгновение беспокойства крадет немного тепла, оставляя ее бледной и скованной, морщины в уголках глаз резче, а положение плеч напряженней. - Шепард, - сказал он. Она оглянулась на него, и он мог сказать по ее сузившимся глазам и положению челюсти, что она была разумом где-то в совершенно другом месте. Он не был уверен, что хотел знать, где. Не в самом хорошем месте точно. Ее голова была вжата в плечи по самые уши; он сомневался, что она это даже замечала. - Я получила сообщение от Лиары. Он весьма неодобряюще наклонил голову. - И это не по работе? - Она мой друг. Это… дружеская переписка. - Верно, - протянул он. – И я мог бы поверить, если бы твое лицо не делало эту штуку, которую оно делает, когда ты работаешь. А не должна. Она неуверенно коснулась щеки пальцами, но хмурость не разгладилась. Скорее, ее выражение стало более мрачным, более настороженным. - Шепард, пожалуйста, - сказал он, понизив голос, так что даже она не могла не услышать умоляющей ноты, и похлопал по кровати рядом с собой. – Сядь со мной. - Или иначе? Он озадаченно наклонил голову, и Шепард смягчилась и, тихо посмеиваясь, встала и пересекла комнату. Он не думал, что ее вздох, когда она опустилась рядом, был преувеличенным, и она колебалась лишь мгновение, прежде чем облокотиться о его плечо. Она подняла руку, скользнув кончиками пальцев по жетонам, прежде чем снова опустить ее на колени. Он тут же потянулся к ней, переплетя свои пальцы с ее. Она была холодной. - Ты устала, - сказал он. - Я всегда уставшая. – Ее улыбка стала болезненной, а пальцы дрогнули в его ладони, не совсем одергиваясь, но напряженней, чем ему бы хотелось. – Я бы выдала старую шутку про "высплюсь после смерти", но внезапно она звучит не так забавно, как раньше. - Шепард. Ее лоб наморщился, и она коротко покачала головой. - Знаю. Прости. Я просто… я думала… Я не знаю, что я думала. Лиара звучала так расстроенно. - Я не верю ее источникам. Она узнала слишком много, слишком быстро. - Она не предатель. Потребовалось усилие, чтобы не одернуться, но он не хотел тревожить облокотившуюся о него Шепард. - Я такого не говорил. Шепард снова вздохнула, и он устроил свободную руку на ее спине, между лопатками. Немного напряжения ушло из нее под его прикосновением. - Прости, - пробормотала она, уставившись на их сплетенные руки. – Я… - Нервничаешь? – подсказал он, когда пауза затянулась. – Взбешена? Черт. Напугана? - Мне некомфортно, - сказала Шепард мягко. У него сдавило горло от воспоминания, как ее глаза пусто смотрели на него, а губы сформировали слова от присутствия турианца мне некомфортно. Она сделала глубокий вдох, и еще немного напряжения ушло вместе с выдохом. – Источник Лиары - наверняка часть этой сети информации и дезинформации. Мне не нравится держать ее в неведении, но… - Но пока мы предполагаем, что Серый Посредник ненадежен. Так что мы будем выдавать ей только то, что не боимся открывать. - А что вообще надежно? – пробормотала она с нехарактерным пессимизмом. В ее исполнении такое настроение было особенно беспокоящим. Должно быть, его смятение проявилось; она пожала равнодушно плечами в извинении. – Это не просто… эта встреча обернулась бардаком. Хуже, чем я предполагала, а мои ожидания были низки. Я не ожидала, что галактика сама исправит все свои проблемы в мгновение ока, но я надеялась… я надеялась, что это будет не так. Что они научатся чему-то, полагаю. Что им не нужна буду я, чтобы… сплотиться. Я думала, что они смогут…черт, я думала, что они будут должны… в общем. Он не мог сказать, было ли дело в ее словах, или тоне, которым она их произнесла, или даже движении мускулов под мягкой кожей ее лица, но что-то ударило его, как жесткий кулак, выброшенный умелой рукой. Его дыхание перехватило, и он закрыл глаза, только чтобы тут же быть загнанным воспоминанием холодного дождя, и ее руки на его щеке, и ее глаз, прикованных к его, говорящих то, что не произносили губы. Но он знал. Даже сквозь безумную боль, ужас, что его тело спечется в злосчастной броне, сокрушительную уверенность, что она собирается завершить бросок без него за ее спиной, он знал. Не мог ничего поделать с этим знанием. То, как ее голос надломился на словах не важно, что сегодня случится. То, как ее ладонь прикасалась к его мандибуле, и как он в ответ прижался к ней. Луч, сияющий за ее спиной, слишком яркий, чтобы быть естественным, и нервный гул Нормандии под его ногами. Все это сообщало ему то, что он не хотел знать. Ее ты знаешь, что я люблю тебя; всегда буду любить было прощанием даже более окончательным, чем то, что было произнесено ранее. Он просто не давал себе поверить этому. Ей. - Ты знала, что не вернешься. Это был не вопрос. Ему захотелось забрать слова назад, как только он их произнес, но взамен он лишь смотрел, как они летят, точные, как пули - взял на прицел и снял*, о Духи – чтобы поразить ее. Их мощь сдвинула ее в сторону. Она отстранилась от его рук, и с ее лица исчез цвет. Ее глаза выглядели даже светлее, почти весь зеленый растворился в сером, под болезненным изгибом бровей. Ее губы тут же приоткрылись; он видел, как они формируют протест, и видел, как она проглотила слова, вместо того, чтобы их озвучить. Он видел, как она раз тяжело сглотнула. Два. Три. - Я…мне не следовало… - Его собственное горло сдавило, субгармоники звучали натянуто и несчастно, когда он попытался сдержать ущерб, остановить кровотечение. Она прижала прохладные пальцы к его рту, мягко, но настойчиво. Ее глаза увлажнились и поблескивали в скудном свете. - Я сомневалась, что луч предоставит мне обратное путешествие. – Затем она улыбнулась ему улыбкой, что совершенно переменила ее лицо. Я люблю тебя, Гаррус Вакариан. Совсем не хрупкая, не мимолетная. – Я… я хотела вернуться. Ты понимаешь это, верно? Но если война состоит из безжалостных вычислений, то моя жизнь – это лишь одна переменная в уравнении, и вполне стоящая жертвы, если до этого дойдет. Ты не сможешь мне сказать, что не сделал бы того же, Гаррус, если бы мы поменялись ролями. – Она прижалась ближе, и сказала, так тихо, слова были почти дыханием без голоса: - Ты все равно был со мной. До самого конца. Как в старые времена. Всегда. Он поднял руку, чтобы взять ее щеку в ладонь, слабое эхо – слабое отрицание - прощания, что в итоге оказалось не таким финальным, как они оба страшились, и в этот раз она подалась навстречу прикосновению, прижимаясь щекой к его руке. Он провел большим пальцем по ее скуле, где остатки ожогов, с которыми ее нашли, быстро исчезали под новой гладкой кожей. Он уже едва мог их видеть; они лишь слегка белели на ее бархатной коже. Его рука скользнула вниз, проследовав по тонкой линии шеи, и затем потянулась назад, обхватив ее затылок. - Я жалею, что не нашел тебя раньше, - сказал он, и даже он сам не был уверен, какое нашел он имел в виду. - Терпение – добродетель, - ответила она, сдавленность ее голоса перевешивала легкость слов. - Или так говорят. - Ну, - сказал он, - мы оба снайперы. - Я на три выстрела впереди тебя, - сказала она. Как в старые времена. Он издал смешок. - Невозможно. - Два хаска и мародер в самом конце. Выстрелы в головы из пистолета. Тебе везет, что я не считаю их по двойн… Он заставил ее замолчать лучшим способом, который знал, и был награжден низким одобрительным стоном. Ничья. Мы оба выиграли. Ее язык обвел контуры его рта, затронув чувствительное место под пластиной, а рука крепко схватила край закованного в броню ворота. Он оторвался от ее губ, но лишь чтобы переключить внимание на обнаженную кожу над воротом ее кителя. Она сократила остававшуюся между ними дистанцию, ее тело было теплым, мягким и гибким по сравнению с твердой поверхностью его брони. Его рык, когда он потянулся к заклепкам, содержал в равных долях неудовлетворенность и желание, но прежде чем он мог высвободиться из брони, она уперла ему в грудь руку в останавливающем жесте и отстранилась. - Ты…? – Страдание промелькнуло на ее лице, но тут же снова было спрятано, и она опустила голову. Он пальцем поддел и снова поднял ее лицо за подбородок. Ее кожа горела. В равных долях от неудовлетворенности и желания, решил он. Другой рукой он снял свой визор и не глядя отбросил за спину на подушки. Она не отстранилась, но ее зубы впились в нижнюю губу. Потребовалось несколько мгновений, чтобы приспособиться к видению мира без подсказок прибора, но затем осталось только здесь, и только она, ее глаза, большие, ищущие, ее кожа под его пальцами, несравнимо мягкая. Он провел ладонью по ее стянутым назад волосам, но когда она подняла руку, чтобы вытащить шпильки, он убрал ее ладонь и сделал это сам. Закрепляющие узел детали были маленькими и хитрыми, и очевидно были созданы для тех, чьи ладони имели больше трех пальцев, но она удовлетворенно вздохнула, когда он высвободил ее волосы из тугой прически, и вид того, как еще немного ее напряжения сменилось облегчением, стоил того, чтобы побороться с раздражающими шпильками. Когда он закончил, ее волосы упали мягким облаком вокруг ее лица, более волнистые после того, как так долго пробыли стянутыми в узел. Они пахли ее мылом, ей. Он вдохнул, опуская свой лоб к ее, и почувствовал от нее легкую ответную дрожь, услышал, как перехватило ее дыхание. - Позволь мне сказать тебе кое-что, что правда, - сказал он. Его лоб все еще прижимался к ее, и он почувствовал ее кивок. – Это не перевязка. Больше нет. Не для меня. Не после сегодняшнего дня. - Гаррус, - ответила она, не пытаясь скрыть своего беспокойства, своего страха, - ничего не изменилось. Ничего, на самом деле. Мы все еще не можем быть уверены… - Я не знаю, что они с тобой сделали. Я не знаю, зачем. Но я знаю, что я сегодня видел; я знаю, кто ты. Я… Духи, Шепард, я сожалею, что не распознал этого раньше. Не распознал тебя раньше. Я позволил им отнять у нас больше времени, чем следовало. Больше они не отнимут ничего. – Он тронул пальцем жетоны; они звякнули друг о друга. – Вот, что это значит. Он не мог точно сказать, она ли двинулась первой, или он, или они смогли – как часто делали это на поле боя – идеально скоординировать свои действия, но ее рот прижимался к его, ее руки обнимали его шею, его – обнимали ее талию. Он потянул - она подалась - и ее ноги сомкнулись вокруг его бедер с такой легкостью, что он не смог подавить стона наслаждения от привычности, от чувства возвращения домой. Его пальцы спешно расстегивали пуговицы ее фирменного кителя; ее с уверенностью потянулись к заклепкам его брони. И улыбка ее прижатых к его рту губ была как подарок, который, впервые за последние недели, он совершенно не боялся развернуть.