A Handful of Dust (Горсть праха)

В последовавшей полной ужаса тишине, Гаррус знал, что все смотрят на него в поисках чего-то. Ответов. Надежды. Указаний. Расклад, с которым Шепард всегда играла без каких-либо видимых усилий, какие бы карты ей не достались. У него заныли пластины под тяжестью всех этих глаз, и когда он моргнул, то в мгновенье темноты увидел десять тел, десять мешков для трупов, десять разноцветных луж крови. Они тоже искали у него ответы, надежду и указания. Он даже считал, что был способен их дать. Хотя бы отчасти. Он умел готовиться, планировать и совершать точные удары по бандам наемников и наркодилерам, не подвергая опасности гражданских, не теряя невинные жизни, и в конечном итоге все оказалось напрасно. Он все равно угодил в ловушку с наихудшим из возможных исходов, ту, к которой не готовился и которой не планировал. Крон Харга, Тралог Мирк'ит и Ри'хеш Шурта были ничем. Насекомыми. Незначительны в сравнении с Левиафанами, которые потенциально могли сделать невольного Сидониса из любого, кого коснется их коварное внушение. Они могут прямо сейчас использовать против него Шепард; они могут даже использовать его против нее. Каждый из них может быть заражен. Он понятия не имел, как решить это уравнение. От одной мысли все внутри сжималось. Он думал, что вычисления войны со Жнецами были безжалостными, но это не имело ничего, ничего общего с такой коварной, тонкой и подлой засадой, как эта. Он нарушил свое собственное гребаное главное правило. Он потерял из виду врага. Он даже посчитал, что битва окончена, противник уничтожен. Взят на прицел и снят. И теперь он смотрел смерти в глаза. Снова. В этот раз хуже, возможно. Порабощение. Опустошение. Более долгая смерть, медленная, без чести, без смысла. Дань не собрать с мертвой расы. Они заставят нас истекать кровью, и в конце мы умрем, более опустошенные, чем хаски, не помня вкуса и запаха свободы. Может, даже не помня, что умираем пленниками. Рабами. Он отвернулся от Шепард, потому что сам в этот момент больше всего хотел смотреть на нее. В поисках ответов. Надежды. Указаний. Тех вещей, что она была не в состоянии обеспечить. Она могла проснуться, думая, что находится в мире, где ей восемнадцать и от турианцев — от него — ей становится некомфортно. Она могла вообще никогда не проснуться, что бы Миранда ни говорила, как бы много ни извинялась. Она могла проснуться с глазами убийцы. Или она могла проснуться в реальности чипа Миранды в голове и поводком — не туго затянутым, может, но все равно поводком — вокруг шеи. Его грызло то, что он не знал, какого исхода боялся больше. Глаза Лиары увлажнились от слез, и Гаррус не мог даже притвориться, что обладает терпением Шепард к ним. Не сейчас. Не когда он смотрел вдоль ствола на еще один поворот событий, который Серый Посредник не смог предсказать. Как переворот Удины. Как Тессия. Как чертов клон Шепард под управлением бывшего оперативника Цербера, представлявшегося офицером разведки Альянса. Он хотел обвинить ее, хотел вылить свою ярость, и даже хотя он знал, как тяжело ей было из-за недостатка опыта и ограниченности средств и информации при падении коммуникаций по всей галактике, она все равно была удобной мишенью. Он быстро отвел взгляд. Миранда только выглядела уставшей, словно наконец выдав свой жуткий отчет, выпустила из себя остатки жизни. Она тяжело осела на одной из коек, ссутулив плечи и уперев взгляд в пол. Она не была чужда тактике и логистике; он знал, что она должна была также прокручивать в голове ужасающие цифры и наихудшие варианты исходов, как и он. Судя по ее выражению, ее вычисления были так же мрачны. Чаквас зависла над Шепард, раскинув руки, не в силах исправить то, что было безнадежно сломано; кажется, Гаррус никогда не видел, чтобы она выглядела такой беспомощной, что о чем-то говорило, учитывая, сколько всего она повидала и как много ран излечила. — Стоит ли мне… — начала Чаквас сбивчиво, ее пальцы сжимались и разжимались, словно желая взять какой-то фантомный инструмент. Гаррус слишком хорошо помнил, что случилось в последний раз, когда Шепард проснулась, обнаружив приближавшуюся к ней Чаквас со шприцем, и он покачал головой. — Пусть спит, — сказал Гаррус, удивленный собственным голосом, огрубевшим и усталым. Постаревшим. Таким же безнадежным, какими выглядели все остальные. Руки Чаквас упали, и она не встречалась с ним взглядом. На него, должно быть, было так же неудобно смотреть, как на Лиару, как на Миранду, как на саму Шепард. — Пока. Сначала осмотрите Лоусон. Нам понадобится… — слова застряли на языке, но он лишь сглотнул и продолжил, тужась отразить некую тень Шепард. — Если нам придется столкнуться с такой угрозой, все должны быть в максимально хорошей форме. Немой вопрос как звучал громко, невероятно громко, при том, что оставался неозвученным. Шепард могла бы пошутить, могла бы сказать что-нибудь насмешливое. Что-нибудь про сражения со Жнецами лицом к лицу, или проход вслепую через Омегу-4, или использование молотильщиков для убийства Жнеца. Он вспомнил ее пустой взгляд и струйку крови из носа на вечеринке, и ничего не смог сказать. Глаза Соланы просканировали комнату, внимательно переходя от одного лица к другому, и Гаррус невольно задумался, что она видела, и как сильно ее интерпретация этих наблюдений отличалась от его. Она наконец подняла взгляд к нему, и потерла сбоку шею, что было нервной привычкой их мамы, которую, он знал, они оба унаследовали. Воспоминание было особенно болезненным от своей неожиданности. — Простите, — сказала она тихо. — Я потеряла суть разговора. Что за Левиафаны? И почему упоминание о них, эм, так повлияло на атмосферу в комнате? Вырвавшийся у него звук не был смехом. Не был даже всхлипом. Он не знал, чем именно это было, но глаза сестры расширились и мандибулы разлетелись, и она привстала на здоровой ноге, прежде чем он махнул ей опуститься обратно. — Они… — Гаррус обнаружил, что не может найти слов, озвучить масштаб угрозы. Как можно изобразить беспечность или уверенность, когда словами, что застряли в его горле, были: Ты думала, Жнецы были опасны? Ну что ж, теперь встреть непостижимую силу создателей этого врага. И в этот раз у нас нет удобных чертежей оружия массового уничтожения, чтобы с ними покончить. Он прочистил горло, но не стал нервно скрести шею, как того требовал каждый мускул его тела. Его субгармоники тревожно дрогнули, когда он сказал: — Они раса, что разработала Жнецов. Более или менее. Солана моргнула, Гаррус заметил, как она видимо подавила неверие. Часть его окрасила ее голос, когда она переспросила: — Более или менее? Более или менее? Как это может быть… как они… — СУЗИ, — сказала Миранда, также четко и уверенно, как когда освещение на Нормандии было ярче, видимых проводов меньше, а она была старшим помощником и главным церберовским информатором одновременно. Шепард перетянула ее на свою сторону. Шепард это умела. Но одни Духи знали, что копалось у Миранды в голове, пока она была занята обработкой Шепард. Укол паранойи заставил его вздрогнуть. Это вообще считается паранойей, если это вариант абсолютно возможен? Вероятен, даже. — Перешли всю информацию, касательную Левиафанов, на омни-тул Соланы, — ее лицо смягчилось. — Это не так много, но все же что-то. Если до этого Гаррус думал, что тишина не может быть еще тяжелее, то теперь понял, что ошибался. Лиара опустила голову, не встречаясь с вопросительным взглядом Гарруса. Солана сконфужено подняла плечо. Складка возникла между бровей Миранды, когда она нахмурилась. — Что такое? — спросила она. — СУЗИ отключилась, когда сработал Горн, — ответил Гаррус. — Очевидно, Лиара забыла об этом упомянуть. Складка углубилась. — И вы не починили ее? Без сомнения… — Так же, как ты починила Шепард? — рявкнул Гаррус. Вместо того чтобы дернуться, Миранда лишь напряглась, вызывающе вскинув подбородок. — Это твой ответ на все? Залезть под капот, перекрестить пару проводов и надеяться на лучшее? — Я сделала то, что я… Гаррус сжал руки в кулаки, которым нечего было ударить, и огрызнулся: — Может убедиться, что у тебя есть пара удобных резервных копий? — Гаррус… — начала Чаквас, но вздрогнула и вновь погрузилась в тишину, очевидно увидев что-то на его лице. Миранда, тем не менее, ответила на вызов, от легкого румянца на ее щеках она почти выглядела здоровее. — Я работала только над — с — Шепард, Гаррус. Она Шепард. Я не имею никакого отношения к другой… стороне проекта. Это проводилось без моего ведома. И согласия. — Без твоего согласия, — усмехнулся Гаррус. — Словно твое согласие что-то значило. Ты действительно в это веришь, верно? Что ты все делала правильно. Ты играла в бога, когда дело тебя не касалось, и отчаянно разгребала последствия с тех пор. И до сих пор. — А лучше бы Шепард умерла на Алкере? Или ты на Омеге? Или вся галактика, когда пришли Жнецы? Потому что уверяю тебя… — Не притворяйся, что делала это из бескорыстных мотивов. Вы хотели заполучить оружие. — А если и хотели? — огрызнулась Миранда. — Галактике нужно было оружие. Шепард была крайне ценным приобретением. Ты это знал. Тебе ее воскрешение принесло пользы не меньше моего. Чаквас не стала вставать между ними, но настояла: — Сейчас едва ли время для таких разговоров, Миранда, Гаррус, — разгоряченные словами, что так долго оставались непроизнесенными, они ее проигнорировали. — Она человек, Лоусон, а не проект. Не гребаное приобретение, — он шагнул ближе, слишком близко, достаточно близко, чтобы увидеть биение пульса на ее горле, хотя визор и так говорил, что тот был учащен. — Она тебя за это не поблагодарит. — Если ты хочешь, чтобы я пожалела, что спасла ей жизнь — в любой из раз — боюсь, ждать тебе придется долго, — взгляд Миранды был ледяным, но это, по крайней мере, было знакомой территорией. Как следователь, которым он однажды был, он хотел выстроить прочное неоспоримое дело против нее, против ее вмешательства, но все его свидетельства были неприемлемы. Шепард не поблагодарила бы его за публичное раскрытие ее тщательно охраняемых страхов, ее вопросов, ее тайн, ее сомнений — всего того, что он знал именно потому, что она доверяла его благоразумию. Доверяла ему. Ему хотелось взвыть. Взамен он просто закрыл глаза и вслушался в стук собственного сердцебиения. — Гаррус? — спросила Лиара мягко, положив руку ему на плечо. — Ты… — Нормально, — ответил Гаррус сжато, даже не дав ей возможности завершить вопрос. Он дернул плечом, стряхивая ее ладонь, но мысленно все равно мог чувствовать вес ее прикосновения, тянущего его, прижимающего вниз. Затягивающего под воду. Она не дрогнула, когда он сказал: — Ты была на Намакли. Ты знаешь, с чем мы имеем дело. Я хочу, чтобы вы с Тали прочесали корабль. Загляните в каждый ящик, за каждую панель, во все вентиляционные шахты. Если один из артефактов Левиафанов был принесен на корабль, мы должны его найти и нейтрализовать, прежде чем он принесет еще больше вреда. Изначально это была работа СУЗИ, но Тали должна суметь разобраться, как СУЗИ установила щит в лаборатории Брайсона. — Гаррус прошагал до двери ядра ИИ и остановился. — Я хочу, чтобы она попробовала разработать что-то вроде персональных щитов, что могли бы работать с омни-тулом или броней. Мы уже на дюжину шагов позади; нам нужна какая-то защита. Если это вообще возможно. — Дай мне взглянуть на данные, — предложила Солана. — Я не совсем готова лазить по ограниченным пространствам, но над оружием и модификацией брони я работать могу. Дальнейший разговор был прерван открытием двери. Впереди шел Заид, окруженный по обе стороны отцом Гарруса и Аленко. Аленко несколько ссутулился, когда бросил взгляд на Шепард, но ничего не сказал. Ему не нужно было. Гаррус кивнул сестре и направился к двери. — Хорошо, если сможешь сделать быстро, Сол, но тщательность важнее. Ты поймешь, когда прочтешь отчеты. Полный доступ, Лиара. Ясно? — Он не стал дожидаться согласия Лиары. — Гаррус, — сказала Миранда. Он затормозил у двери и оглянулся через плечо. Ее взгляд был ясным, но губы поджаты. — Ты не можешь просто пойти в лобовую атаку. У Мойры Каллахан множество связей и очень много денег. — Ничто из этого ей сейчас не поможет, — сказал Гаррус. — Разве что у нее есть связи на обзорной палубе Нормандии. — Не недооценивай ее. — И не собирался. Миранда не выглядела убежденной, но она опустила голову, и не стала дальше говорить. Гаррус позволил себе в последний раз взглянуть на Шепард. Она не шевелилась. Одна рука свисала с края койки, пальцы слегка сжаты, словно подманивая его ближе, но он отвернулся, и дверь закрылась за ним. — С ней все будет хорошо, — сказал затем Аленко. Тень сомнения в его голосе было ни с чем не перепутать. Гаррус его за это почти ненавидел. — Ты этого не знаешь, — возразил Гаррус. Шепард бы такого не сказала; он видел, как свет надежды мигнул и погас в глазах Аленко. За это он тоже его почти ненавидел. Развернувшись, он не увидел подобной ложной надежды во взгляде отца. Его отец знал, что такое конец. Он знал, что это такое, когда надежда не просто угасает, а умирает насовсем без возможности чудесного возрождения. И его отец знал, как продолжать двигаться вперед после. Гаррус нашел это по странному ободряющим. — Никто этого не знает. И она не захотела бы, чтобы кто-то из нас на этом замыкался, пока есть работа, которая должна быть сделана. — Он сделал паузу. — Я хочу, чтобы этот раз ты взял на себя, Аленко. Брови Аленко взлетели в удивлении. — Ты уверен? Гаррус кивнул, коротко и по-деловому. — Ты неизвестная величина, и у тебя есть власть. Используй это. Пусть мой отец тебя прикроет. Отец бросил в его сторону взгляд, задавая немой вопрос. В ответ Гаррус лишь подтверждающе моргнул, но его отец выпрямился и стал мгновенно Детективом Вакарианом из Службы Безопасности Цитадели. — Вы провели много допросов? Аленко покачал головой, беспомощно раскрыв ладонь. — Не совсем привычная для меня сфера компетенции, сэр. Отец не стал спрашивать или критиковать. Он просто склонил голову и сцепил руки за спиной в обманчиво расслабленной позе, которую Гаррус помнил со своих ранних лет в СБЦ, когда он был еще только одним из новых новобранцев, которому нужно было вбивать правила и ограничения в сопротивляющуюся голову, а отец был вышестоящим офицером, наиболее компетентным, чтобы преподать эту лекцию. Аленко, и так уже стоявший прямо, вытянулся по струнке еще сильнее. — Без сомнения Вы знакомы с… как люди это формулируют? — Хороший коп, плохой коп, — подсказал Гаррус. — Аленко прирожденный хороший коп. Губы Аленко сложились в слабейшую из улыбок, но ее сдерживала серьезность предстоящей задачи. — И если Вы плохой коп, сэр, то как в динамику ложится Гаррус? — Гаррус будет брызгать слюной и выкинет все, что хоть немного напоминает стандартные процедуры в ближайший воздушный люк. — Его отец пожал плечами, его субгармоники окрасило смирение. — При отсутствии необходимости заполнять протоколы, думаю, это окажется удивительно эффективной тактикой. Все остатки намека на улыбку у Аленко погасли. — Я буду просто наблюдать, — настоял Гаррус. — И угроза выкинуть кого-то в воздушный шлюз звучит не так, если ты не в космосе. Она просто вываляется в грязи. Аленко не рассмеялся. Не то, чтобы Гаррус от него ожидал. Эта шутка была жалкой. — Ты вооружен? Гаррус развел пустые руки в сторону, и затем указал на свой формальный наряд. — Не было места для винтовки. — И все же я как-то сомневаюсь, что это маленькое обстоятельство остановило бы тебя, если бы ты действительно решил ее прикончить. Гаррус фыркнул. — Ты учишься, Аленко. Но я тоже могу быть терпеливым. Думаю, сегодня хороший день для терпения. Слишком много на кону. Это было из того, что могла бы сказать Шепард. Гаррус оставил это при себе. Аленко кивнул. Его опущенная рука чуть дернулась, словно он хотел отдать честь, но знал, что это неподходящий жест. Взамен он развернулся на каблуках и быстро направился вперед. Гаррус с отцом следовали на шаг или два позади. — Гаррус? Это было не требование или команда, и Гаррус подумал над тем, чтобы не останавливаться. Он знал, что мог бы, мог просто последовать за Аленко на обзорную палубу не замедляясь, притворившись, что не слышал тихого запроса отца. Он остановился. Полуразвернулся. И увидел лишь искреннее участие в глазах отца, без намека на разочарование или неодобрение. — Она… мы допускали эту возможность, — признал Гаррус. — Ты знаешь. И все равно я надеялся, что до этого не дойдет. Теперь это кажется глупым, надеяться. Раньше было лучше, когда я ожидал худшего и бывал приятно удивлен, если взамен случалось что-то хорошее. — Она восстановится? — Даже если она очнется как… была, кое-что изменилось. Возможно, необратимо. — Ты адаптируешься. Она адаптируется, — отец не моргнул, не дернулся; его голос не дрогнул. — Это слабое утешение, я знаю, но так идет жизнь. Адаптацией. — Ты беспокоишься, что я там не смогу держать себя в руках? — А мне стоит? Гаррус провел рукой сзади по гребню, чтобы спрятать мгновенный дискомфорт, мгновенную неуверенность. — Я не знаю, — его мандибулы коротко дрогнули. — Но ей бы не понравилось, если бы я не смог. Его отец кивнул, но его выражение стало странным и тоскующим, каким Гаррус, кажется, никогда его прежде не видел. Это изменило его усталое лицо в нечто совсем иное, словно тень более молодого мужчины, каким он когда-то был, глядела сквозь его глаза в будущее, которого он тогда не мог предположить. — В тебе так много от нее. — Шепард? — спросил Гаррус озадаченно. — Вряд ли. — От твоей мамы, — он печально покачал головой. — Решительность и независимость точно. У тебя ее нрав и чувство юмора. — Тоска рассеялась. — С ней я тоже всегда знал, когда она не говорила мне всей правды. — Пап… Отец положил руку ему на плечо, но от этого касания Гаррус не одернулся. Оно было твердым, придающим уверенности. Впервые с того момента, как Миранда заставила Шепард рухнуть, как Шепард спросила Господи, Гаррус, что это за запах? Он почувствовал, как часть кипящей под его пластинами ярости стихла. — И я скажу тебе то же, что говорил ей, — добавил отец. — Ты не обязан мне всего рассказывать. Не сейчас. Не когда-либо вообще. Но если тебе потребуется, чтобы тебя выслушали, я здесь. Выдох Гарруса звучал почти как смех. — Духи, пап. Не так надо ставить себя плохим копом. — Ну не знаю, сын, — сказал отец с оттенком блеклого веселья. — Вывести цель из равновесия всегда было надежной тактикой. На это Гаррус издал смешок, прежде чем отступить в сторону, позволяя отцу войти на обзорную палубу вперед его. Нельзя было сказать, что вес на его плечах облегчился, но, по крайней мере, теперь он чувствовал, что эту ношу ему могут помочь нести.