A Handful of Dust (Горсть праха)

— Наконец-то, ***дь, — пробормотала Джек, отделяясь от барной стойки, когда вошел Гаррус. Он немного удивился, не увидев открытой бутылки и использованных стаканов. — Я уже через пять минут знакомства с этой сукой захотела у***ть ее нахрен, и это чувство только растет. Учитывая, как долго они с Джек пробыли наедине в одной комнате, Гаррус был несколько удивлен видеть, что Мойра Каллахан все еще жива. Тем не менее, он ничего не сказал и постарался не показать ни своего облегчения, ни разочарования. Джек сменила позу, скрестив руки на груди и зафиксировав на нем взгляд, в котором в равных долях смешивались замешательство, раздражение и отвращение. Это выражение не слишком отличалось от того, что она носила обычно, но беспокойство в ее нахмуренных бровях было новым, и он не упустил проблеска отвращения, когда Аленко прошагал в центр комнаты, явно беря на себя контроль. На отца Гарруса она взглянула лишь мельком. Если бы она была объектом допроса, то Гаррус счел бы это, как ее первую ошибку. Одну из тех, что его отец любил больше всего. Гаррус не успел мысленно досчитать до трех, как его отец скомандовал: — Вон. Живо. — Или, скорее, так скомандовал Каиус Вакариан. Каким бы жестким не бывал его папа, сейчас он был не им. Это был детектив Вакариан, Следственный Отдел Службы Безопасности Цитадели, который — так говорили слухи, а Гаррус знал точно — напугал не одного подследственного во вполне буквальном смысле до усрачки. Некоторых зеленых офицеров СБЦ тоже. Черт, даже некоторых ветеранов, хотя никто из них никогда бы этого не признал. Джек моргнула, ее губы изогнулись в презрительной усмешке. Гаррус как мог мягко пожал плечом и затем отвел взгляд, словно вид из окна смотровой палубы — на улице снова шел дождь — был интереснее чем то, что она могла сказать. — Какого **ра? — огрызнулась Джек, подняв голос одновременно с вопросительной и предостерегающей интонацией. Гаррус не был уверен, предназначался ли вопрос ему или его отцу. Если Джек была гранатой, пищащей в последнем предупреждении перед детонацией, то отец Гарруса оставался невозмутимым и непреклонным и встретил ее бурлящую ярость холодным неодобрением. Пришлось приложить усилие, чтобы не передернуться сочувствующе, когда отец сказал: — Это была не просьба. И я не привык повторяться. Губы Джек чуть приоткрылись, а брови взлетели вверх, и по кончикам пальцев пробежали голубые искры. Мойра Каллахан, заметил Гаррус, слегка улыбнулась, глядя на его отца с признательностью и без сомнения уже готовя речь, чтобы поблагодарить его за то, что пришел ей на спасение. Гаррус подавил саркастический смех, зародившийся в горле. Джек сделала шаг от бара, поднимая руку в явно враждебной манере. — Да? Ну, я тоже не повторяю дважды, если одного раза достаточно, кретин. Если думаешь, что я выпущу эту суку из поля моего зрения после того, что она сделала с Шепард, то тебя ждет ***ный биотический апперкот в твою самодовольную… Аленко поднял руку, не так агрессивно, как Джек, но достаточно эффективно, чтобы вызвать тишину даже без намека на биотические искры вокруг пальцев. — Достаточно, Джек. Вакариан. — Думаешь, я не вынесу вас обоих? Просто дай мне ***ный повод. — Ты просто разозлившийся ребенок, — сказал его отец. — Это не место для детей. — Ты, ***дь, прикалываешься? Плечи Мойры начали расслабляться, и улыбка озарила ее глаза. — Ты неправильно поняла, — продолжил Аленко, словно объясняя нечто очевидное кому-то особенно туго соображающему. — Ты не уходишь. Детектив Вакариан не уходит, — он обратил холодный взгляд к Мойре. — Никто не уйдет, пока я не получу ответы. Мойра напряглась, словно от удара, ее губы застыли в своей преждевременной улыбке, а затем довольное выражение лица раскололось, словно пораженное пулей стекло. Костяшки ее пальцев побелели, но она смогла ловко скрыть дрожь рук, сложив ладони, распрямила плечи и высокомерно вскинула подбородок. Впрочем, никто из присутствующих, похоже, не впечатлился. Игра на публику, заранее приготовившуюся ненавидеть шоу, представил он слова Шепард. Прозвучавший в голове голос был не совсем ее, но достаточно похож, чтобы ужалить, уколоть. Достаточно, чтобы он невольно задумался, послало ли его назад по спирали то, что он видел в глазах Шепард, не была ли его собственная хватка на реальности такой же слабой, какой, похоже, была ее. Он сделал вдох, медленный и глубокий, задержав дыхание настолько, чтобы жжение в легких вернуло его назад на землю. — У меня есть право на адвоката, — сказала Мойра с такой невыносимой заносчивостью, что вновь вставал вопрос, как вообще Джек смогла так долго хранить самообладание. Он не сомневался, что Джек до Гриссомской Академии оставила бы от Мойры только лужу крови без тени сомнения или сожаления. И плевать на ответы. Гаррусу пришлось отдать должное Аленко: тот ни на мгновение не растерялся. Он подошел достаточно близко, чтобы явно подчеркнуть свое превосходство в этой ситуации и потенциальную угрозу, и, понизив голос, сказал: — В обычных обстоятельствах, возможно. Но, боюсь, нынешние обстоятельства так назвать нельзя. Нам не избежать разговора. — Я не собираюсь с вами говорить. Я знаю протоколы Альянса, а влияние Службы Безопасности Цитадели сюда не распространяется. Я получу адвоката. К счастью, у меня есть один весьма хороший. Я бы хотела ее сейчас увидеть. — На**р все, — сказала Джек. — На**р тебя. И точно на**р адвокатов. Какого **ра ты сделала с Шепард? И Аленко, и Каллахан ее проигнорировали. Ее руки на мгновение вспыхнули голубым, но затем она просто закатила глаза и отвернулась, уперев ладони в поверхность стойки, пока биотический свет не угас. Такого контроля у Джек до Гримсомской Академии тоже не было. Гаррус глубоко понимал ее раздражение, но сохранял тишину, облокотившись о стену у двери, скрестив на груди руки, чтобы сдержать порыв силой стереть невыносимо самодовольное выражение с лица Мойры. Если уж Джек могла держать себя в руках, то и он мог. Уголок губ Аленко приподнялся в понимающей улыбке, которая явно была взята из репертуара Шепард не шути со мной. Она вышла у него удивительно хорошо. — Я вижу, Вы находитесь под некоторым недопониманием относительно того, что здесь происходит, миссис Каллахан. Одна светлая бровь приподнялась, словно Аленко сказал что-то противное, и она не могла поверить своим ушам. — Только в виду того, что вы находитесь под недопониманием относительно того, кто я и как много… — Позвольте мне представиться, — перебил он. — Я Кайден Аленко. — Он не стал садиться, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и ей пришлось закинуть голову назад, чтобы смотреть на него. Гаррус старался отвлечься от мыслей ее открытой незащищенной шее, что представляла собой прекрасную цель. Знаешь, что еще плохо для бизнеса… — Специальный Корпус Тактической Разведки. У нас есть причины полагать, что вы похитили и обработали одного из наших агентов. При таких обстоятельствах обнаруживается, что мало какая власть может перекрыть мою. Если ее это и напугало, то никак не отразилось на ее лице. Гаррус полагал, что безрассудство и смелость имеют между собой много общего, но в данном случае он был согласен предположить, что она обладала именно вторым. Конечно, он не мог испытывать к ней ничего, кроме неприязни — Шепард так редко кого-либо ненавидела, что он не мог не доверять ее суждению — но он начинал подозревать, что отчасти стальной дух Шепард был выкован на наковальне этой женщины. Вынуждено ли или просто наблюдением, он не мог сказать точно. Может в конечном итоге это может послужить еще одной причиной ее презирать. Вместо того чтобы начать спор или выйти из себя, Мойра откинулась на стуле, скрестила лодыжки и разгладила ладонями мерцающий атлас платья на коленях. Драгоценности на ее пальцах сверкали. Ей недоставало только бокала шампанского, чтобы дополнить картину декадентской расслабленности. Улыбка возвратилась на ее губы. — Тут произошло недопонимание, спектр Аленко, — сказала она с такой безупречной любезностью, которая могла быть только наигранной. Джек сощурила глаза. Как бы Аленко не относился к новой тактике Мойры, на его лице ничего не отразилось. Отец Гарруса стоял за спиной Мойры как бескомпромиссная стена, достаточно близко, чтобы выказывать угрозу, но еще не открыто агрессивно. — Тогда Вы не будете против, если мы сделаем анализ Вашего парфюма. Свидетели утверждают, что коммандера Шепард беспокоил запах, а Вы в тот момент стояли очень близко к ней. Вы также позволите нам полный доступ ко всей Вашей собственности и счетам, и будете исполнять все и любые запросы, которые мы предъявим Вам или вашим людям. Раз тут, как Вы говорите, произошло недопонимание, и Вы абсолютно невиновны и не совершали ничего плохого. — Конечно, я невиновна, — сказала Мойра. — Похищение? Мой дорогой мальчик, мы спасли ее. Как раз вовремя, должна добавить, — она вздохнула и начала вставать, словно этого утверждения было достаточно, чтобы обелить ее имя. Только она забыла о турианце за ее спиной, и прежде чем она успела подняться на ноги, тяжелая рука опустилась на ее плечо, безо всякого изящества опустив ее назад на стул. Ее губы скривились от отвращения, хотя она не одернулась от сдерживающих ее пальцев. Джек удовлетворенно улыбнулась. Если удовлетворение может быть таким опасным. Не признавая, что замечает чужую ладонь, Мойра добавила: — Вы, без сомнения, близко знакомы с военной бюрократией. К тому времени, как левая рука закончила бы думать, стоит ли правой действовать, уверяю, вы нашли бы труп. Моим же действиям не требовались ни тонны бумаг, ни приказы, продублированные в тройных экземплярах. — Удобно, — сказал Аленко, спокойно пожав плечами, — что вы оказались точно в нужном месте в нужное время. Ваш сын размещался в Лондоне, насколько я знаю. Полагаю, он был источником такой безупречной информированности? — Вы не можете мне сказать, что поступили бы по-другому, — ее глаза метнулись к Гаррусу, и брови приподнялись в немом вызове. Гаррус встретился с ней взглядом, но равнодушно, не выдавая никаких эмоций, и затем она подняла руку и пренебрежительно отмахнулась. Это ранило его больше, чем неуместная дерзость женщины, хотя он постарался этого не показать; он бесчисленное количество раз видел, как Шепард отмахивается от назойливых журналистов и докучливых политиков точно таким же жестом. — Посмотрите на это с его позиции. Раздробленный флот. Упавшие коммуникации. Поток энергии, что уничтожил все неестественные существа на своем пути. Он знал, что у меня были ресурсы, которые Альянс просто не мог выделить. Конечно, он связался со мной. Он знал, что у меня были возможности сделать то, чего Альянс достичь был не в состоянии. — Ага, ты прям настоящая ***ная героиня, — огрызнулась Джек. — Оставить ее еле живую одну на той груде рухляди в форме корабля, незнамо где, с памятью дырявой, как кусок швейцарского сыра. Скажи, по какому адресу высылать ***ную медаль. — Не мое решение, — сказала Мойра. — Проблемные элементы с тех пор были устранены. Аленко перекатился на пятки. — Вы признаете, что убили их? От зловещего, слишком утонченного смеха Мойры у Гарруса зазудели пластины. Она подалась вперед, ее нос дернулся, как у варрена, почуявшего кровь и жаждущего чужой смерти. — Их работа. Соответствующими, легальными, не летальными способами. Вы, конечно, можете с ними связаться. Уверена, вы найдете их нижайше раскаивающимися. Но почти наверняка живыми. Если честно, я подозреваю, что у одного из них возможно с самого начала были подлые намерения. Возможно, вам удастся выяснить, где мы провалились. — Складка прорезала ее неестественно гладкий лоб. Выглядело наигранно, но придало ее лицу налет сострадательности. — Вы должны понимать, что я никогда не подвергла бы ее такой угрозе. Боже правый. Она мне практически дочь. Гаррус, в отличие от Аленко, провел достаточно допросов — как безукоризненных, так и сомнительной легальности — чтобы почувствовать смещение сил в комнате. Его отец, очевидно, тоже чувствовал это, потому что, когда он заговорил, рокот его голоса содержал уже даже не намек на угрозу: — Вызывает вопросы Ваше использование слова практически, миссис Каллахан. — Она дернулась, но не взглянула на него. – Можно решить, что, в сочетании с остальными, оно разрушает все впечатление. – Его ладонь, все еще лежавшая на ее плече, сжалась, смяв гладкую ткань. Мускулы на ее челюсти дрогнули, и в этот раз она попыталась высвободиться. Безуспешно. Аленко за этот момент собрался, расслабленно сцепив руки за спиной. — Мойра. Могу я звать Вас Мойра? — Я бы предпочла… — Мойра, — повторил Аленко, сузив глаза. — Снаружи Вы можете быть довольно влиятельной женщиной. Я в этом не сомневаюсь. Но здесь? Вы ничто. И Вы никто. Никто за вами не придет. Вы это понимаете, ведь так? — Единственным подтверждением понимания было легкое поджатие ее губ. Аленко кивнул, словно она ответила в устраивающей его манере. Возможно, так это и было. — До сих пор я был вежлив. Я задавал вопросы, а Вы отвечали ложью. У меня нет терпения для лжи, Мойра, и нет терпения для лжецов. Без предупреждения, даже без синих искр, что выдавали Джек, Аленко выкинул руку, поднял бутылку спиртного — Гаррус надеялся, что того отвратительного декстро бренди — и запустил через комнату. Она пролетела достаточно близко к голове Мойры, чтобы растрепать ее безупречный пучок волос, и разлетелась о дальнюю стену с пронзительным треском. Сильный сладковатый запах алкоголя наполнил комнату, резкий, как удар под дых. Спокойное лицо Аленко даже не дрогнуло, не переменилось, не выдало даже намека на мысли, что скрывались за ним. — Я — единственное, что стоит между тобой и остальными в этой комнате, на этом корабле, и у меня одного есть власть спасти тебя от них. Или, с другой стороны, стереть записи обо всем, что они могут с тобой сделать, если твои ответы продолжат разочаровывать. Потому что он внимательно смотрел, Гаррус увидел пылающую ярость за маской, что она носила. В конечном итоге она слегка склонила голову, и ее дерзость частично ушла. Он даже допустил, что это могло быть искренне. — Хорошо, спектр, — сказала она. — Вы высказались ясно. — Каковы были ваши планы относительно коммандера? — спросил Аленко невозмутимо. — И, пожалуйста, не унижай ни нас, ни себя, утверждая, что это было просто спасение из лучших побуждений. Спаситель бы сразу же доставил ее на Землю и передал бы квалифицированному персоналу. Спаситель не послал бы ДНК и жетоны, и не вынудил бы Альянс отправиться в пустую погоню на ее поиски. — Я купила ее, — сказала Мойра просто, словно слово не было ужасающим, словно она просто обсуждала владение имуществом или дорогим аэрокаром. — Она моя. Ей следовало об этом помнить. Последовала тишина, резкая, тяжелая и болезненная. Гаррус держал руки сложенными на груди, но это не помешало его ладоням сжаться в кулаки. Губы Джек приоткрылись; кажется, они формировали немое ругательство. Аленко моргнул, и в этот раз голубая вспышка окутала его ладони. — Объяснись, — рявкнул детектив Вакариан. Мойра улыбнулась, колко, как битое стекло, оставив неровные порезы. — Она была такой хорошей девочкой. Тихой. Вежливой. Всегда слушала. Запоминала. Боже мой, чего бы она могла достичь. Гаррус заговорил, не сумев себя остановить: — Не думаю, что список достижений Шепард недостаточен, — кажется, взгляд, который послал ему Аленко, задумывался как успокаивающий, но в итоге у него был привкус отчаянья. — Объяснись, — повторил отец. — Сейчас же, — мурашки пробежали по позвоночнику Гарруса, то ли от холодности Мойры, то ли от ярости отца. Хотя это стоило ей последнего налета невозмутимости, Мойра резко вывернулась из державшего ее захвата. В том же движении она развернулась и встала, излучая презрение и вызов. — Я не боюсь вас. — Тебе следовало бы, — сказал он. — Если бы ты знала о моем отношении к рабству, уверяю тебя, ты бы боялась. — Рабство, — усмехнулась она. — Пожалуйста. Трижды я вытаскивала эту девчонку из огня, и как она мне отплатила? Молчанием. Пренебрежением. Открытой враждебностью. — Что значит, три раза? – спросил Аленко резко, прежде чем Гаррус смог рявкнуть тот же вопрос. — Шепард утверждает, что не контактировала с тобой со дня, как записалась в армию. — Осмелюсь сказать, сиротки видятся романтическими персонажами; на практике оказывается наоборот. Мы открыли перед ней двери, предложили ей весь чертов мир. Она наплевала на это. И она наплевала на нас. Потому что она неблагодарное дитя, — в этот раз жест рукой не был пренебрежительным, он был рубящим. — И, одобряете вы мой выбор или нет, в этот последний раз это было спасение, и я уверена, что Альянс не обеспечил бы медицинского обслуживания, как я, без доступа к тому кораблю и его доктору. Думаете, простой полевой медик смог бы ее собрать? Вы знаете, что она собой представляет. — Что насчет второго раза? — спросил Гаррус, не в силах скрыть гул ужаса в субгармониках. — Но ты уже знаешь, — сказала она, обратив к нему силу этой режущей улыбки. От того, что он увидел в ее глазах, ему захотелось взять свои слова назад, проглотить их, стереть их. Но он не мог. Он не мог. — Четыре миллиарда кредитов — это такие огромные деньги. Откуда им взяться у Цербера? — Она вновь рассмеялась, и Гаррус на мгновение отдался мыслям о том, что он должен с ней сделать, чтобы сравнять счет, потому что смерть была слишком легкой участью. Следуй за деньгами, подумал он. Но мы не последовали. Не достаточно глубоко. Еще одно кардинальное правило расследования. Еще одна ошибка. Еще один ***ный просчет. — А Майя Брукс? Ты финансировала и ее усилия? — Если ты с первого раза не добился цели, — пробормотала Мойра. — Предложи кому-нибудь с исключительными навыками и сомнительными моральными принципами крупную сумму денег. — Но этот план изначально не имел смысла, — возразил Аленко. — Ты не могла надеяться вос… Прежде чем он смог закончить, Мойра оказалась заключена в пузырь голубого сияния, поднята и брошена. В стену и прямо в лужу алкоголя, оставленную демонстрацией Аленко. Голова Мойры издала жутковатый глухой звук, что отразился эхом в тишине комнаты. — Черт тебя подери, Джек, — сказал Гаррус без запала, позволив себе на мгновение насладиться неуклюжим углом, под которым разлетелись закутанные в атлас конечности, потому что визор сообщил ему, что Мойра была просто оглушена, а не мертва. — Мы с ней еще не закончили. — Я ее, ***дь, не убила, — возразила Джек, потянув край своего жакета и послав Гаррусу дикую, удовлетворенную ухмылку. — И не думай, что это не стоило мне усилий. Аленко вздохнул и пропустил руку сквозь волосы, оставив их в нехарактерном беспорядке. — Не могу сказать, что этого не было на уме каждого из нас, — признал он. — Все равно незрелое поведение, — укорил отец Гарруса, хотя его субгармоники довольно ясно сообщали об одобрении. — И я бы сделала это еще раз, — сказала Джек, послав развалившейся фигуре убийственный взгляд. — ***ный Цербер. Дверь открылась, как раз когда Гаррус собрался пересечь комнату, чтобы вновь привести Мойру в сознание. Грант заполнил дверной проем, с хмурым взглядом, с которым он обычно говорил о запечатленных образах отрывания турианцам пальцев или сворачивания саларианцам шей. — У нас проблема. — Ты не должен был покидать свой пост, — сказал Гаррус. Аленко вновь вздохнул. — Оставил вместо себя протеанина. Излучать сияние и бормотать о примитивах. Никто, похоже, не готов с ним связываться, — Грант пожал плечами. — Пока, по крайней мере. Там женщина. Говорит, адвокат. Справился бы сам, но с ней целый отряд наемников. — Грант придал голосу настолько горестный оттенок, насколько это возможно для крогана. — А Шепард сказала: никакого кровопролития. — Он дернул подбородком в сторону Мойры: – хотя вы, похоже, не слишком следуете правилам. — У нее не идет кровь, — сказала Джек. — Почти. Гаррус покачал головой, подняв руку в использовавшемся Шепард сигнале, призывающем к тишине. — Мне нужно больше времени. — Я выиграю, сколько смогу, — сказал Аленко, загладив назад свои взъерошенные волосы обеими руками. Он нахмурил лоб – Я могу быть спектром, но здесь нет Совета. Кто-нибудь неизбежно сложит детали воедино, Гаррус, а я не хочу начинать из-за этого галактический инцидент. Слишком поздно, подумал Гаррус. Вслух он сказал лишь: — Возможно, у тебя не будет выбора, — и притворился, что проигнорировал и смятение Аленко, и понимание отца.