A Handful of Dust (Горсть праха)

Приглушенный свет в убежище Джек под инженерным отсеком отбрасывал красноватые тени на опущенное лицо Мойры Каллахан. Гаррус не мог не испытывать мелочного чувства удовлетворения от того, что ее безукоризненный вид был разрушен. Идеально уложенные волосы теперь висели безвольными прядями вокруг ее лица, и так как Джек сумела приземлить ее точно в лужу алкоголя, оставленную до этого представлением Аленко, ее безупречное платье было испачкано, и ее окутывал алкогольный запах, наконец задавив вонь цветочного парфюма. Мысль об этом парфюме заставила внутренности сжаться, и удовлетворение – даже в своем злорадном варианте – растворилось, когда он вспомнил пустые глаза убийцы на лице Шепард и ее безвольное тело, оседающее на пол. Слишком многое оставалось под вопросом. Например, кем она будет, когда проснется. Если она проснется. Он не мог сейчас на этом зацикливаться. Всему свое время. Это, потом то. Он сделал глубокий вдох, задержал его, выпустил через нос. Сперва покончить с этим. Долго держать Мойру в бессознательном состоянии было нельзя; Аленко не сможет тянуть время вечно, а адвокат адвокатом, Гаррус еще не был готов ее отпустить. Проведя рукой по гребню, Гаррус молча проклял Джек и ее такой приятный, но не своевременный взрыв темперамента. Он подумывал, стоит ли сходить за стимуляторами – он чувствовал, что время было ресурсом, запасы которого у них иссякли, даже без дополнительных проблем в виде назойливого юриста-консультанта – когда женщина резко вздохнула и подняла голову, и необходимость в них отпала. Темные кляксы макияжа марали кожу под глазами Мойры, а румянец был чересчур ярким на неестественной бледности щек. Порез, глубокий, но уже переставший кровоточить, рассекал ее бровь, напоминая шрам, что Шепард потеряла, когда ее воссоздал Цербер. Гаррус скрестил руки на груди. Постарался не думать о предположительном вмешательстве Мойры Каллахан и в это тоже. По большей части ему это не удалось. Это, потом то. Цербер, по крайней мере сейчас, был меньшей из их проблем. В нижней части списка, в любом случае. Мойра облизала пересохшие, треснувшие губы. Гаррус мог бы предложить воды, но не стал. К ее чести, Мойра не вела себя глупо. Не кричала, не предпринимала тщетных попыток подняться или сбежать. Может, она не могла; атаке Джек всего немного недоставало мощи до летальности, насколько мог судить Гаррус. Мойра передернулась, поднимая голову, но ее лицо мгновенно закрылось, как только она увидела вокруг себя незнакомое пространство. Он сам держал свою маску, не выдавая женщине ничего. Если ее и застала врасплох смена места действия, почти ничего не отразилось на ее лице. - Наконец отозвал псов, да? – спросила Мойра неторопливо, тщательно выговаривая каждое слова, словно требовались громадные усилия, чтобы вообще говорить. Возможно, так и было. Кто-то подобрее мог бы отвести ее в медотсек. Гаррус, однако, не чувствовал в себе особого великодушия. Или доброты, если уж на то пошло. И он уж точно не хотел, чтобы эта женщина оказалась в помещении с Шепард. Мойра подняла руку, прощупывая голову сбоку. Ее нос наморщился, но от боли ли, или от ее текущего неопрятного состояния, он сказать не мог, да и ему было плевать. - Твой ручной спектр складно говорил, должна заметить, но это уже больше на то, чего я ожидала изначально. Гаррус, прислонившийся к противоположной стене, потому что усадил Мойру на единственный стул, не сказал ничего. Ее губы приоткрылись на полпути к улыбке и обнажили ее зубы. - Это ведь привычный для тебя метод работы? Выбить из меня ответы, а затем спрятать тело где-нибудь, где никто не додумается искать? Или лучше, вывесить меня на виду, как пример остальным? У тебя довольно мощная репутация, Архангел. – Если она ожидала, что он отреагирует на свой старый псевдоним, то он был рад ее разочаровать. Даже если забыть про утечки информации и репортажи упрямых, решительных журналистов, рыщущих в поисках сенсации, что стали проявлять все больше внимания к Шепард и Нормандии в период войны, как только Мойра намекнула, что имела связь с Цербером, с Брукс, Гаррус посчитал, что она знала все, что было известно Брукс, а Брукс составляла досье Архангела. Он наклонил голову, ненадолго задумавшись, поймет ли она, каким презрительным был этот жест. Может, не настолько грубо унизительный, как батарианская версия, но ближайшим человеческим эквивалентом было бы плюнуть ей под ноги. Понимала ли она тонкости турианского языка тела или нет, что-то в его молчании, в его позе, пробрало ее, потому что она выпрямилась и сжала пальцы на краю стола перед ней, пока костяшки не побелели. - Досадно, что тайна твоей личности уже не такая уж тайна, разве нет? Предприимчивая персона может вытянуть на свет множество безобразных, смущающих деталей, опираясь лишь на одно это слово. – Он продолжал держать язык за зубами. Продолжал наблюдать. Она сглотнула, и едва заметная складка между ее бровей углубилась, в то время как он оставался стойко неподвижным. Она непреклонно продолжила: - Будь это знание совершенно публичным, осмелюсь сказать, это могло бы создать тебе бесконечные проблемы. И ей. Его мандибулы предупреждающе дернулись при упоминании Шепард, а взгляд поддержал эту угрозу обещанием действия, но в остальном он оставался совершенно уравновешенным, совершенно неподвижным, совершенно безмолвным. Он не направлял на нее снайперскую винтовку, но его столкновение с Мойрой сейчас было сродни взгляду через прицел в ожидании момента для выстрела. Это, потом то. Он еще не совсем поймал ее в перекрестье прицела, но она сама уверенно заходила в зону поражения. Губы Мойры застыли, приоткрытые, и она пренебрежительно махнула пальцами, словно смахивая неблаговидные пылинки в воздухе. - Ты бы уже убил меня, если бы вообще собирался это сделать. Гаррус улыбнулся, обнажая зубы, и низким голосом произнес: - Уверена? Она пару раз моргнула, выдавая внезапный прилив страха или адреналина. Почти лениво, чертовски хорошо зная, какой хищнический у него сейчас был вид, Гаррус отделился от стены и выпрямился в полный рост. Еще до присоединения к Шепард он часто немного сутулился в присутствии людей, опускал плечи, делал себя внешне менее внушительным. Перед Мойрой Каллахан он так не старался. Он сделал шаг к столу, возвышаясь над ней, насколько мог, и был награжден, когда ее надменная маска треснула, и она отшатнулась назад, только чтобы обнаружить, что стул прислонен к недвижимой перегородке. - Находилась ли Шепард когда-либо рядом с артефактом? На мгновение она перестала дышать, а ее брови опустились в замешательстве, прежде чем она смогла их подчинить. Тоже приятно. Но не ответ на его вопрос. - Я не имею ни малейшего представления, что… Он поднял руку, и ее рот закрылся так резко, что зубы клацнули, и звук отразился эхом во внезапной тишине. - Ты предпочитаешь смерть от кашля или огнестрельные ранения всех конечностей? Гарантирую, легкой смерти от выстрела в затылок ты не дождешься. – Он уставился на нее сверху вниз немигающим взглядом. – Мне вывешивать тебя на волосок от смерти раз за разом, только чтобы вернуть назад и заставить продолжать жить? Мне бросить тебя в руки врагу с выбором: убивать ради них или смотреть, как гибнут невинные? Мне найти способы поднять вопросы о тебе, о твоей личности, о самой твоей человечности? Мне найти способ перевернуть эти вопросы так, что даже самые родные и близкие невольно будут сомневаться? Скажи мне, Мойра Каллахан, как выглядит правосудие после всего, что ты сделала? Он поднял надбровные пластины, подражая тому, как это часто делают люди, задавая вопросы. - Если ты знаешь, что я Архангел, и я знаю, что я Архангел, то ничто не мешает мне поступить с тобой также, как поступил бы он, верно? - Его субгармоники резонировали такой угрозой, что даже человеческое ухо не могло не распознать. Если судить по прошлому опыту, этот тон мог заставить закаленного наемника обосраться. Этому тону, по правде, Гаррус научился у отца. Но сейчас он не играл хорошего копа. Он вообще не играл. Он видел, ясно, как на видео, как понимание плещется в глазах Мойры, и все же ее реакция тревожила его до зуда в пластинах. Даже если она обладала стальными нервами, что-то в ее безрассудном вызывающем поведении было не так. Почти, почти словно она активно его провоцировала. – Если ты собираешься кого-то шантажировать, попытайся сперва убедиться в эффективности того, что ты используешь как рычаг. Я не стыжусь своей работы на Омеге. Я не смущен. И единственная, чье мнение меня волнует, уже знает каждый из тех мрачных, темных секретов, раскапыванием которых ты так гордишься. – Он развел мандибулами, обнажая зубы в угрозе, и повторил: - Находилась ли Шепард когда-либо рядом с артефактом? Вновь вскинутый подбородок, вновь вызов. Он укротил вспышку ярости, которую сейчас не мог себе позволить выдать. Это, потом то. Это. Это. - Я не боюсь тебя. - Я ненавидел подозреваемых вроде тебя, когда был в СБЦ, - сказал Гаррус обыденным тоном, словно его поза не выдавала и капли угрозы. – Не по тем причинам, что ты можешь подумать. Точно не потому, что у тебя есть властные друзья, или важные связи, или достаточно денег, чтобы подкупить любого, кто может рассказать о тебе правду. – Он сузил глаза и подался вперед, внедряясь в ее личное пространство и не оставляя ей места, чтобы спрятаться. – А потому что ты умна ровно настолько, чтобы думать – чтобы действительно верить - что ты умнее меня. В этот раз в том, как она сморщила нос и упрямо поджала губы, определенно читалось отвращение. - Меня не волнует, почему ты это сделала, - сказал Гаррус, прежде чем она могла озвучить какой-либо протест. Ее глаза расширились, и она выглядела ужаленной, словно это действительно собиралась пойти этой тропой. - Мне плевать на причины, про которые ты сказала себе, что они приемлемы, даже достойны восхищения. Уверен, это захватывающая сказка, но Шепард заслужила мое… Тут она выгнулась вперед, ткнув в его сторону пальцем. От боли ее слишком гладкая кожа покрылась сетью тонких морщин, что намекали на ее истинный возраст. - Ты не видишь? – прошипела она так, что на последнем слове полетели брызги слюны. – Это расположение, что она вселяет. Эта преданность. – Она произносила слова так, словно они были пропитаны ядом. – Вот почему Цербер хотел ее. Вот почему Альянс отказывается ее отпускать. Вот почему они… вот почему ее становление солдатом – полнейшая трата потенциала. – Мойра откинулась назад, сверкая взглядом, словно на Гаррусе лежала вся вина за решения Шепард. – Солдат решает индивидуальные проблемы, по одной за раз. Политик… политик меняет все. Ты хоть представляешь, что я могла бы сделать, имей я хоть долю – всего долю – этой харизмы. Ты хоть представляешь, что могла сделать она? – Она рассмеялась, резко и горько, и даже державшийся отстраненно, Гаррус почувствовал его колкость. – И это всегда в ней было. Ей было шестнадцать, она была печальной и застенчивой, и все, что ей нужно было сделать, это обратить те честные, искренние глаза на кого-то, и тот был готов с ног сбиться, чтобы исполнить ее желания. – Она подняла руку, сжав переносицу в еще одном жесте, что так отвратительно напоминал о Шепард. – В том… существе, что мне притащила Майя Брукс, этого не было. Той искры. Она выглядела правильно, и правильно звучала, но глаза были не те. Они были жесткими и пустыми, и никто никогда за нее бы не отдал жизнь. Мойра тяжело выдохнула и покачала головой, обмякнув на стуле и обняв себя руками. - Убей меня или нет. Наш разговор подошел к концу. Приготовившийся спорить, угрожать, Гаррус замер в последний момент и нахмурился. В положении ее плеч было не поражение. Даже не вызов. Это был страх. И, понял он, не перед ним. От его мрачного смешка она передернулась, и покалывание под его пластинами начало приобретать смысл. - Так это не работает. Не ты принимаешь решения. Ты никогда не была той, кто их принимала. Ее ответный взгляд обжигал, и он отмахнулся от него. - Видишь ли Мойра, я начинаю думать, что ты хочешь, чтобы я тебя убил. - С чего, - начала она, но ее голос надломился на втором слове. Она прочистила горло, пальцы беспомощно впились в ткань юбки. – С чего бы мне этого хотеть? Он фыркнул без веселья. - Ты была инструментом, чтобы спонсировать и проследить за выполнением работы, и, может, ты даже убедила себя, что все это было в твоих интересах, но тот хаос убийств, что ты хотела породить руками Шепард, был не для тебя. – Это было словно наблюдать, как трескается лед под тяжестью. Она попыталась расправить плечи, но провалилась, и они остались полусгорблены. - Ты пешка, какой ты всегда хотела сделать Шепард, не так ли? Все знают, как легко жертвуются пешки. Теперь, когда ты провалилась, они не станут даже колебаться. Но ты представления не имеешь, что они с тобой сделают. Так что ты провоцируешь зверя, которого не понимаешь. Она не стала спорить. Не стала отрицать. Не смотрела ему в глаза. И Гаррус почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. - Я, может, не собираюсь тебя убивать, но я чертовски близок к тому, чтобы преподать тебя наглядный урок того, как просто будет заставить тебя желать смерти. – Без предупреждения он хлопнул ладонью по столу. Она подпрыгнула, вскидывая голову встречая его взгляд с небольшой ответной свирепостью. – Та сфера, что ты нашла, купила или получила от кого-то. Артефакт. Не притворяйся, что не понимаешь, о чем я. Оказывалась ли Шепард хоть раз вблизи него? Мойра прикусила нижнюю губу и, наконец, наконец, покачала головой. - Мой муж принес ее. Думал, это объект искусства. Выставил на видное место. Красивая вещица, чтобы отвлечь мысли от труд… от войны. Он поглаживал ее, проходя мимо, почти любовно. Определенно с большей заботой, чем он когда-либо выказывал мне за эти годы. Он начал разговаривать с ней. – Струйка крови из ее прокусанной губы сбежала по подбородку и окропила ее наряд. Она, похоже, не заметила. – Затем она начала говорить со мной. Большая часть того времени просто… потонула. Холод. Темнота. Они говорили мне, чего они хотят. Я претворяла это в реальность. Я… У меня есть некоторые возможности претворять планы в реальность. – Ее губы скривились. – Я могу найти розы среди зимы, если они нужны для стоящей на столе вазы. Я могу найти Миранду Лоусон в хаосе поля боя. Но нет. Она ни разу не оказывалась возле треклятой сферы. Ее не было в нашем доме. Они этого не хотели. – Ее окровавленный рот сложился в презрительную усмешку. – Они соберут свою дань. Ты должен знать это не хуже меня. Твое вмешательство их не остановит. - Мое, может, нет, - согласился он. – А вот ее - да. Вот почему они планировали всю эту убийственную пантомиму. Им было недостаточно убить ее тихо – это они могли легко велеть тебе сделать. Нет. Им нужно было растоптать ее, дискредитировать. Затушить ту искру, который ты так чертовски завидуешь. – Зарождавшийся в горле смех, когда он увидел подтверждение в ее глазах, был немного истеричным и явно неуместным. Он подавил его. - Они однажды держали ее в руках и отпустили, и, думаю, они не уверены, сделали ли это потому, что они этого хотели, или потому что этого хотела она. - Эй, Гаррус, - раздался голос Джокера, как-то звучавший даже более бестелесным и отдаленным, чем обычно. Не сводя взгляда с Мойры Каллахан, Гаррус ответил: - Это не может минуту подождать? Должен кто-то суметь задержать их еще немного. - Не стал бы вмешиваться, если бы это не было важно, и дело не в адвокате. Кайден все еще снаружи выговаривает ей по поводу противодействия властям. Театрально размахивая руками. Не знал, что в нем это есть. Нет. Тебя требуют в медотсек. – Джокер сделал паузу, и Гаррус мог слышать облегчение в его голосе, когда он добавил: - Коммандер требует тебя в медотсек, Гаррус. Шепард. Он отмахнул вспышку надежды, ответил: - Скажи Аленко держать ее, если может, но если адвокат будет настаивать, я получил, что хотел. - Так точно, босс. Мойра уставилась на него умоляющим взглядом, удивительно искренним после бесконечной лжи, полуправд и уверток. - Пожалуйста, - сказала она. – Ты можешь это сделать. Это так просто. У тебя есть все причины меня ненавидеть. – Она вздрогнула, и эта искренность была даже более нервирующей. – Я… там так холодно. Так темно. Не заставляй меня возвращаться назад. Непреднамеренное эхо отчаянных слов Шепард – те слова, что она в агонии произнесла из-за того, что сделала эта женщина – едва не толкнуло его за эту грань. Он уставился сверху вниз на нее, дыша глубоко, медленно, думая, как легко будет сломать ее хрупкую человеческую шею, какое удовольствие это принесет. Сделав шаг назад, он покачал головой. - Что с тобой делать – решать Шепард. Может, я стою между тобой и пулей. Может, я отойду, чтобы дать этой пуле прошить твой затылок. Но ее палец будет на курке, и спускать его или нет – ее решение, которого я у нее не отниму. Не после всего, что ты у нее уже украла. - Ты не можешь понять. Ты не можешь понять, каково это, когда они шепчут и шепчут, и ты беспомощен против их шепотков. Мой разум мне не принадлежит. Пожалуйста. – Она потянулась к нему, но ее короткая рука беспомощно упала в пустоту между ними. Он улыбнулся медленно, устрашающе, и в этот раз он не потрудился спрятать удовлетворение. - Знаешь что, Мойра? Это звучит подозрительно похоже как раз на то правосудие, которого я искал.