A Handful of Dust (Горсть праха)

Когда опустилось осознание реальности Левиафанов, Шепард не дрогнула, не отшатнулась, даже не моргнула, и все же Гаррус, который хорошо выучил ее сигналы, видел, как ее щеки чуть побледнели под косметическим румянцем, видел, с каким спазмом ее пальцы вжались в бедро, и знал, что клинок вонзился глубоко, что пуля пронзила жизненно важную артерию. Она не находила себе покоя после миссии на Деспойне, хотя редко об этом говорила, даже с ним. Даже когда он спрашивал. Но он знал. Тогда он тоже различал ее сигналы. Она пропустила пару своих привычных обходов команды. В течение нескольких недель она выкручивала воду в душе до температуры такой обжигающей, что выходила с горящей до красноты кожей. Она меньше ела, и клялась, что просто была не голодна. Ее сон стал короче и чаще прерывался кошмарами. Не то чтобы он мог ее винить. Струйка крови из ее носа, грохот брони, когда она выпала из Атласа, резкий вздох ее возвращения к жизни: вот какие формы имели его призраки. Она была холодной тогда, когда очнулась в Кадиаке, оглядываясь вокруг невидящими глазами, окоченение ужаса в которых нельзя было скрыть, как бы талантлива Шепард не была в сокрытии эмоций. Сейчас она выглядела холоднее. И такой же загнанной. Она прижала пальцы к виску, а затем потерла кожу под носом, хотя там не было крови, которую нужно было бы вытирать. Ее взгляд сместился, стал отстраненным, а между бровей появилась складка, которая, как он знал, означала я думаю, не мешайте. В дверь медотсека зазвонили. Шепард начала смеяться. Даже его шести пальцев с избытком хватало, чтобы пересчитать все случаи, когда он слышал звук, настолько холодящий кровь. Смех не был воем Жнецов или голосом матери, зовущим его чужим именем, потому что она его не узнает, но был не менее ужасным. В каком-то смысле хуже. В нем скрывалась совершенно нешепардовская безнадежность; он в точности представлял, как скрежетал бы ее смех, имей она турианские субгармоники. Это не был звук, который он привык от нее слышать. Она сталкивалась лицом к лицу со Жнецами и молотильщиками, не скатываясь в такую тьму, но здесь, сейчас, в медотсеке собственного корабля, она звучала так, словно она тонула. У него в ответ сжались внутренности, и руки дрогнули от желания утешить, хотя он знал, как она будет недовольна подобным жестом при таком количестве обращенных к ним глаз. — Что на этот раз? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. - Сколько еще осталось снега, чтобы свалиться нам на головы? Когда Заид и Чаквас обменялись взглядами, Гаррус осознал, что дверь была заперта. И в этот раз, подозревал он, больше для того, чтобы защитить людей снаружи, чем тех, кто внутри. То, как Шепард сложила руки на коленях, сказало ему, что она пришла к тому же выводу, и ее безмолвие было почти таким же холодящим, как смех. — В этом нет необходимости, — сказал Гаррус, сам не способный сдержать рыка. — Точно? — спросил Заид, в кои-то веки совершенно без воинственности. Если бы Гаррус был менее раздражен, то мог бы предположить, что в этом звучало извинение. Взгляд Заида опустился к Шепард, и он недовольно нахмурился, отчего шрам у его глаза натянулся. — Пока док не даст одобрение, дверь остается запертой. Это гребаный приказ, какой отдала бы ты, если бы мы поменялись местами, и ты это знаешь. Своим самым сухим, привычным к повиновению тоном, Миранда заговорила, прежде чем успела Шепард или Чаквас. — Я искренне сомневаюсь, что по другую сторону этой двери кто-то из ее изначальных целей, а даже если и они, эффекты спускового крючка скорее всего иссякли. Или она не была бы в сознании. И собой. — Один крючок был заменен другим, — ответила Шепард, дернув подбородком в сторону Заида. — Ты можешь прямо направить ствол на меня, если тебе так будет спокойней. Я не стану принимать это близко к сердцу. Но я бы хотела увидеть, кто там и чего они хотят. Сейчас любая информация будет хороша. И ты это знаешь. Губы Чаквас моментально сжались в полоску, и она встала и сама открыла дверь. По ту сторону стоял Грант, сложив руки на огромной груди, явно в нетерпении от того, что его заставили ждать. Гаррус подозревал, что нужно было сказать спасибо, что он просто не вышиб дверь. Грант уставился поверх головы Чаквас в направлении Шепард и дернул плечами, не замечающий или игнорирующий натянутую тишину, сопровождавшую его приход. — Женщина не уходит, — сказал Грант прямо. Его глаза сузились в некоей смеси удовольствия и предвкушения и, может, немного старой-доброй кроганской кровожадности. — Могу заставить ее, если хочешь. Шепард на это не засмеялась, и хотя ее лицо оставалось неподвижным и непроницаемым, его визор, прокручивавший ее показатели, уловил скачок пульса. — И под "женщиной" ты имеешь в виду Мойру Каллахан? — спросила она. — Говорит, хочет убежища. Говорит, ей здесь будет безопасней, — Гаррус распознал ту же улыбку, что появлялась у Гранта, когда он размышлял о особенно страшных запечатлениях Окира из серии как убивать инопланетян. — Хех. Становится видно, что она знает, воевода. Тихо, так что никто кроме Гаррус не мог услышать, Шепард пробормотала: — Значит снега, как в Арктике, — Затем, уже громче: — Она именно это слово использовала? "Убежище"? — Шепард, — сказал Гаррус, его мандибулы разошлись во внезапном смятении. — Даже если забыть о вашей с ней общей истории, у меня есть все причины полагать, что она находится под влиянием Левиафанов. Ты не обязана ей… — Поверь мне, — перебила она, скривив губы в гримасе, — обязанности тут не причем. Я закрыла эти счета давным-давно. Но если она будет здесь, то не сможет доставлять неприятности где-либо еще. — Если только ее целью не является доставлять неприятности здесь, — запротестовала Миранда, сделав еще один шаткий шаг вперед. Ее высокомерие исчезло, сменившись, как показалось Гаррусу, искренним страхом, какого он никогда не видел на ее лице, кроме разве того раза, когда на Иллиуме она думала, что ей не удастся спасти Ориану. Солана, ближайшая к ней, все-таки потянулась и ухватила ее руку, хотя от этого они обе неуверенно пошатнулись на ногах. — Ты не должна ее недооценивать. Пальцы Шепард сжались в кулаки и разжались снова. — Могу уверенно заявить, что как раз этого я не сделаю никогда. Щеки Миранды вспыхнули под ушибами, но она не стала больше пытаться передвигаться. — И все же она сумела завести тебя — нас — в это положение. У нее были связи с Цербером, с самим проектом Лазарь, о которых не знала даже я, и не думаю, что это единственные ее карты, — она передернулась, когда ее губа снова треснула, и капля крови выступила на месте разрыва. Ее язык высунулся, чтобы слизать ее, и она продолжила: — Может, Левиафаны ее использовали. Может, она, на время, была безвольной пешкой, какой делала многих других, но ее игра идет далеко, Шепард, и я сомневаюсь, что даже разговора с Гаррусом в его самой угрожающей форме окажется достаточно, чтобы отпугнуть ее амбиции. Она найдет способ извлечь из этого свою выгоду. — Думаешь, я не в курсе? Ты ошибаешься, если считаешь, что это благотворительность с моей стороны, Миранда. Это ситуация из разряда "держи друзей близко, а врагов еще ближе". Если известно, что она одна из пешек Левиафанов, я не хочу, чтобы она вернулась к делам, — глаза Шепард были холодны, все намеки на ее раннее недомогание скрылись за броней профессионализма. Ее пульс все еще был слегка учащен, но поза ничего этого не выдавала. Она вернула свое внимание к Гранту. — Извести миссис Каллахан, что я готова рассмотреть ее просьбу, если она готова принять несколько необсуждаемых и без сомнения неудобных условий. Я потребую от нее письменного согласия, и она должна сознавать, что мои полномочия спектра, и полномочия Гарруса, как текущего командующего Нормандии, перевешивают все другие соображения, включая закон Альянса. — Омни-тул Шепард вспыхнул к жизни, и оранжевые тени, что он откидывал на ее лицо, стирали все следы бледности. Она задумчиво подняла взгляд кверху, а затем начала печатать и заговорила: — Учитывая щепетильный характер текущей миссии, у нее не будет допуска к экстранету и от нее потребуется сдать омни-тул. Она полностью будет удовлетворять все запросы на информацию, какой бы темы они не касались, и какие бы предыдущие договоренности это не нарушало. Вдобавок, из соображений безопасности она будет все время находиться под наблюдением. Если она решит остаться на борту Нормандии, то должна понимать, что тем самым жертвует правом на консультации и внешние контакты, пока Гаррус или я не снимем этот запрет. Ее не ждет грубое обращение, но и гостем она не будет. — На мгновение улыбка Шепард стала почти такой же кровожадной, как у Гранта. — Так же, проследи, чтобы ее вымыли и отскребли до мяса. Самым едким из имеющихся дезинфектантов. Я хочу, чтобы в обозримом будущем от нее не пахло ничем, кроме хлорки. Обжегшись на молоке, дуют на воду, как говорят. Она подняла взгляд на Гаррус, и он уловил тень беспокойства, которого она не озвучила. — Это приемлемо? — спросила она. — Это все еще твоя операция. Скажи слово, и Грант может выкинуть ее лицом в грязь. Он представил это и мгновение наслаждался ментальной картинкой, но Шепард была права, как всегда. Как была права насчет Салеона, даже как была права насчет Сидониса. Если она уж могла отставить в сторону ненависть к этой женщине, его собственные раздражение и неприязнь не могли состязаться. Даже когда весь ее мир перевернулся, и вера пошатнулась, Шепард все еще смотрела на общую картину, а не только частную. Его мандибулы дрогнули, и он склонил голову в немом согласии. — Проследите, чтобы она не пересекалась с Брукс. Обнаружилось, что они вместе работали в прошлом. Я не хочу, чтобы выступление повторилось, — он вздохнул и добавил: — Нам нужно быть осторожными и относительно персонала. Я не хочу думать, что кто-то из наших людей станет ее слушать, но… — У нее есть ресурсы, с которыми сложно спорить? — Шепард кивнула. Ее морщинка я думаю вернулась в полную силу, и Гаррус был почти признателен Мойре Каллахан за предоставление Шепард проблемы, которую она могла обмозговать и потенциально решить. — Ты прав. Я бы попросила Самару, но она уже занята. Может, Аленко, если мы сможем его выделить, — она слегка улыбнулась. — Он всегда был до очарования неподкупен. Я бы хотела увидеть, как Мойра побьется головой над этой проблемой. Грант? Ты не против присмотреть за ней, пока ее не заберет Аленко? — Конечно, Шепард, — ответил Грант со все той же ужасающей кроганской улыбкой. — Вы люди слишком много говорите. Я хорошо научился от этого отключаться. — Только не убивай ее, если только не будет крайней необходимости. Она может еще принести пользу. Грант развернулся, дверь закрылась под его угрожающий смешок. Чаквас отступила к Миранде, наконец помогая побитой женщине вернуться в кровать. — Итак, — сказала Шепард, когда Миранда была устроена на койке, — прежде, чем нас так грубо прервали, мы говорили о молоте, что вдруг опустился на наши головы. — Я думал, речь шла о снеге, — ответил Гаррус мягко, и был награжден, когда уголок ее губ приподнялся. Тем не менее, улыбка исчезла, когда она сказала: — Ты уже отправил кого-нибудь искать артефакты? Он кивнул. — И Сол работает над щитами для брони или омни-тула, на основе того, которым СУЗИ экранировала артефакт в лаборатории Брайсона. Шепард послала Солане одобряющий, хотя еще немного отстраненный, кивок. — Тогда мы должны вернуться к вечеринке, — сказала она, выдергивая один из проводов, привязывавших к ее кровати. — Мы должны появиться, показать, что я… — Нет, — сказала Чаквас. — Абсолютно нет. — И позволить им думать, что они победили? — спросила Шепард, покачав головой. — Мы знаем, что Мойры там не будет. — Мойра или не Мойра, этим вечером пусть думают, что захотят, — сказала Чаквас. Не зло, но с непоколебимой решимостью. Она отвернулась от Миранды, сложив руки на груди, и на мгновение она была не просто корабельным медиком – она была королевой медотсека, чье слово было законом, невзирая на какие-либо цепи командования и полномочия спектров. Даже Шепард остановилась, замерла, и после долгой паузы склонила голову в немой капитуляции. — Скоро Вы докажете, как сильно они ошибаются. Но не сегодня, коммандер, и вряд ли завтра. Я должна понять границы того, что с Вами было сделано. До тех пор, Вы остаетесь угрозой. Заид прав: будь кто-то другой на Вашем месте, Вы были бы абсолютно неумолимы по поводу удержания его под наблюдением. Клинок вонзился глубже, повернулся. Гаррус видел это в глазах Шепард, хотя ее лицо не выдавало ничего. Но она так же и не заспорила. Ее руки упали обратно на колени, полусжатые в кулаки и неподвижные. Уверенность, с которой она разбиралась с Мойрой Каллахан, погасла, словно кто-то отрегулировал свет. Не совсем отключил, но приглушил. — Тогда мы будем в каюте, — сказал он. Чаквас нахмурилась сильнее. — Нет, Гаррус, — сказала Шепард мягко. — Она права. Черт, было бы безопаснее поместить меня в карцер, если бы я уже не знала полдюжины способов выбраться. А я знаю. — Ты для меня не угроза, — настоял он. — Или ты не задумываясь бы убила меня на пути к Хакету, Рексу и примарху. Тебе надо проспаться, чтобы думать на ясную голову, Шепард. В своей кровати. — Потому что я сейчас как раз в том состоянии, чтобы оптимизировать алгоритмы стрельбы, — она сказала это достаточно легким тоном, но ее улыбка была еще одним клинком, и тоже развернутым внутрь. — Сон может быть неплохой идеей. — Мои идеи не бывают плохими. Шепард фыркнула, почти смех, и протянула руку. Чаквас колебалась всего мгновение, прежде чем начать процесс очередного освобождения ее из заточения приборов. Гаррус наблюдал, надеясь, что этот раз будет последним, и боясь, что не будет. Шепард была как груша, что Вега держал в трюме, всегда возвращавшаяся к изначальной форме, какие бы удары не принимала. Но даже самые крепкие груши временами рвутся; все рубцы и заплаты были тому доказательством. Раны Шепард не были такими явными; большинство людей их вовсе не видело. Он знал, где они находились. Он просто не знал, что мог сделать, чтобы нормально их залатать. — Еще одна идея, — сказал он, и она с любопытством наклонила голову на бок. — Тоже хорошая, это можно даже не говорить. У нас куча новой информации, и еще больше неизбежно придет. Думаю, на очереди собрание команды. Ввести всех в курс дела. Нам не нужно, чтобы кто-то из незнания наделал ошибок. Завтра, может. Как только мы проверим и перепроверим корабль на наличие артефактов. Шепард кивнула один раз, а затем, секунду спустя, еще раз, уже решительней. — Я бы хотела привлечь на него адмирала. Примараха Виктуса и Рекса тоже. — Она посмотрела на Миранду, изогнув бровь. — Или нас ждет повторение сегодняшнего вечера? Потому что я могу честно сказать, что в последний раз, когда я оставалась с ними тремя одна в комнате, все мысли об убийствах были результатом лишь того, как хреново им удавалось друг с другом ладить. Миранда покачала головой. — Спусковым механизмом был запах. Пока все в помещении чисты, мои установки — меры, что я предприняла, должны держаться. — Почему запах? — спросил Гаррус. — Не мог кто-то с таким же парфюмом запустить процесс раньше положенного? И непреднамеренно? — Это не тот вектор, что избрала бы я, — согласилась Миранда. — Нет, Миранда для выполнения грязной работы положилась бы на необнаружимый, неизвлекаемый прибор, — сказала Шепард так спокойно, что менее прозорливый слушатель мог бы даже не услышать ярости прямо под поверхностью. — Опрятней. Меньше вероятность досадных неприятностей. Миранда это проигнорировала. — Время было ограничено, а запах имеет крепкую связь с памятью. У людей, по крайней мере. В каком-то смысле выбор парфюма был случайным. Частью его была химия тела самой Мойры. Кто-то другой, облившийся такими же духами, не вызвал бы такого эффекта. Я в этом убедилась. — Тогда почему не вставить палки в колеса? — спросил Заид. — Если ты дергала за гребаные рычажки. — Думаешь, я не вставляла? — спросила Миранда с жаром. — У меня не было карт-бланша. Я была пленником с ценными навыками, удерживаемой против воли в целях выполнения задачи, а не лидером проекта. Аромат задумывался как запасной вариант. Пройди промывание мозгов, как планировала Мойра, Шепард без колебания убила бы свои цели в тот же миг, как их увидела, и никакого парфюма бы не потребовалось. Это самая крупная палка, на которую я, и мой необнаружимый прибор, были способны, — Миранда подняла руку, словно чтобы откинуть волосы, но застыла на середине движения, когда осознала, что ее короткие обрезки в этом не нуждаются. — Я не могла сделать большего. За мной наблюдали. Они не верили мне. Даже когда я доказала, что могу выполнять, что от меня требуют, они никогда мне не верили. И каждый шаг… перенастройки контролировался и тестировался. Если бы я провалилась — если бы Шепард не сделала, что они хотели… — Миранда, — сказала Чаквас. — Ты сейчас не в том состоянии. Она выглядела, словно собиралась возразить, но голос Шепард, настолько же привыкший к повиновению, как и у Миранды, щелкнул, резкий, как кнут, как еще один клинок: — Мы проведем инструктаж завтра. Твою информацию я определенно хочу донести до всех. — Шепард, — сказала Миранда. — Если бы был другой способ… — Ты бы им воспользовалась. Я понимаю. И возможно, она понимала, но не пыталась изображать, что рада этому. Гаррус предложил руку под предлогом помощи подняться с кровати, и Шепард приняла ее, послав ему взгляд, короткий, но от того не менее благодарный. Они ни с кем не заговаривали по пути через жилую палубу, а открывшийся лифт был пуст. Гаррус мысленно поблагодарил любых Духов, что за ними приглядывали, надеясь, что их и в дальнейшем никто не будет прерывать. Тем не менее, когда на верхней палубе дверь разъехалась, их взору предстала Лиара, ждавшая по ту сторону. Ее глаза тут же метнулись от него к Шепард, и улыбка озарила ее лицо. — Шепард! — Лиара сделала шаг вперед, и Гаррус, державший руку на пояснице Шепард, почувствовал небольшое напряжение мышц, когда она морально подготовила себя к разговору. — Слава богине. Мы все так за тебя переживали. Напряжение усилилось, когда Лиара подошла ближе, раскинув руки для объятия. Шепард позволила себя обнять, вернув жест одной рукой. Он услышал старую ложь, что Шепард так часто повторяла всем, кроме него: — Я в порядке, Лиара. — Что-нибудь уже нашли? — спросил Гаррус. Лиара отступила на шаг, обернувшись к нему. Он заставил свое лицо оставаться невозмутимым, когда Шепард за спиной азари благодарно подняла брови и дернула одним плечом. — Нет. Тали со своей командой прочесывает вентиляционные шахты, но основные зоны корабля чисты. — Брови Шепард мгновенно опустились на место, когда Лиара вновь повернулась к ней и сказала: — Прости меня, Шепард. Поиски Миранды заняли намного больше времени, чем я ожидала. Подозреваю, твоя Мойра Каллахан держит на службе своего собственного информационного посредника — или затирателя информации. — Она обожает держать людей на службе, — сухо прокомментировала Шепард. Гаррус достаточно наслушался лекций Лиары, чтобы предвидеть их начало за километр, и прежде чем она смогла углубиться в свой инструктаж более чем на пару дюжин слов, он положил руку ей на плечо, побуждая ее замолчать. — Мы здесь по указанию доктора, — сказал он, сам позволяя себе маленькую незаметную ложь. — Мы обсудим это завтра, — добавила Шепард, прежде чем Лиара могла что-либо сказать. — Я знаю, ты сделала все, что смогла при доступных тебе ресурсах, Лиара. Лиара прикусила нижнюю губу — жест, подозревал Гаррус, подцепленный у Шепард. — Если бы у меня только был доступ к… — Завтра, — повторила Шепард, отходя в сторону к двери своей каюты, но Лиара перехватила ее за запястье. — Я сожалею, Шепард. Насчет… — Не стоит, — сказала Шепард, и эти слова тоже были как клинки. — Это не твоя вина. Ничто из этого не твоя вина. — Шепард потянула руку, пока Лиаре не пришлось ее выпустить. Освободившись, Шепард тут же отступила в каюту. Гаррус чуть задержался снаружи, пока Лиара провожала Шепард огромными, печальными глазами. — Она в порядке, Гаррус? — спросила Лиара. — Действительно? — А ты была бы? Лиара передернулась. — Не проси от нее быть тем, чем она не является, Лиара, — он покачал головой. — Она хорошо умеет… как там было? Держать удар. Но в этот раз ей ударили под дых, когда она не была готова. Не дави. Он не стал дожидаться ее ответа и последовал за Шепард, закрыв — и заперев — за собой дверь. Шепард облокотилась о стену рядом с дверью, закинув голову и закрыв глаза. Напряжение выражалось в тонких морщинках вокруг ее глаз, в тенях под ними, в спазмах мускулов челюсти. — Знаешь, — сказала она почти буднично, — я была бы не прочь вырвать страницу из ее книги, броситься на кровать и разрыдаться в подушку. — Я не стал бы тебя судить, если бы ты так сделала, — ответил Гаррус мягко. — Все... все это сложно принять. Лиара… Шепард отмахнулась и нахмурилась. — Лиара хотела как лучше. Я это знаю. Она всегда хочет как лучше. — Но у тебя нет сил помогать ей чувствовать себя лучше, пока ты занята разгребанием дерьма, в котором только что очутилась? — Ах, Гаррус, как поэтично. Но она не принялась тут же с ним спорить, так что он знал, что не промахнулся. Взамен она отделилась от стены, подошла к аквариуму и ударила кулаком по кнопке, хотя ВИ поддерживал рыбок в полном здоровье в ее отсутствие. Хомяк остался в сборном строении, которое Гаррус незаметно для себя стал воспринимать как их, и она скривилась, когда повернулась к полке, только чтобы осознать, что та пуста. Она сложила руки на груди, крепко их прижимая, словно неуверенная, что теперь с собой делать, когда маленькая задача поддержания заботы о своих питомцах была у нее украдена. — Шепард, — сказал Гаррус. — Поговори со мной. Шепард пропустила руку сквозь волосы, но ей помешало то, что ее волосы все еще были заплетены в маленькие косички и собраны наверху.. Она уставилась на пальцы так, словно они ее предали, яркие пятна румянца вспыхнули на ее щеках. — Левиафаны, — выплюнула она. — Конечно. Нам стоило оставить их в покое. Он облокотился о стену там, где только что стояла она, оставив ей место для ходьбы. — Ты их не пробуждала. Разве не лучше знать, что они есть? Не лучше знать, с чем мы имеем дело? У нас не было никаких данных по ним до того, как ты заговорила с одним из них на Деспойне. Никаких. Как минимум, твое общение с ними дало нам информацию. Подумай об этом. Страх перед Жнецами держал их в узде, но когда их не стало, как просто могли бы Левиафаны сделать нас всех рабами? Бедняги на Магавиде находились под контролем десять лет. — Это все еще может произойти. — Шепард подняла руку и накрыла глаза. — Я не знаю, как их остановить, Гаррус. — Как остановить Жнецов, ты тоже не знала, и все же… — Не говори, что все обернулось нормально, — сказала Шепард со внезапной резкостью. — Цена была выше, чем я была готова заплатить. И весьма маловероятно, что мы и в этот раз найдем подходящее оружие массового поражения, ждущее, чтобы его построили. Он склонил голову, ощущая жжение старой раны, тяжесть тела СУЗИ на его руках, когда он опускал ее покоиться в ядре ИИ, видя фигуру Тали, двигавшуюся среди рядов и рядов слишком неподвижных, слишком тихих гетов. — Мы все равно победили? — По турианским стандартам? — спросила она с горечью. – Если хотя бы один в конце выстоит, то это можно считать победой? Скажи это гетам. — Я не завидую твоему решению или тяжести, с которой оно легло на твои плечи. Черт, я помогу тебе нести это, если ты позволишь, потому что это то же решение, что я бы принял на твоем месте. Но сейчас разговор не о гетах, — он понизил голос, хотя никто не мог их подслушать, и добавил: — Здесь только мы, Шепард. Только я. Словно по принуждению, ее ладонь вновь зависла над виском и верхней губой, прежде чем проследовать вдоль ключицы по тонкому шелку платья к задней части шеи. Она опустила голову, но Гаррус успел увидеть знакомый загнанный взгляд. — Мы найдем способ его вытащить, — сказал он. — Даю тебе слово. — А если не сможем? — ее голос надломился на последнем слове, и она поперхнулась. — Если забрать мое оружие, и мой корабль, и мой разум, что останется? — ее пальцы сжались вокруг горла. — Не удивительно, что клон была безумна. — Ты не она, — сказал он твердо. — Ты не она. Но если Шепард и слушала, то не показала этого, а развернулась на каблуках и принялась расшагивать из одного конца каюты в другой, все еще держа одну ладонь на горле, а другую бессильно сжимая и разжимая в кулак. — Шепард, — она остановила свое нервозное вышагивание, и развернулась к нему так резко, что юбки не сразу за ней поспели. Они закружились и опустились неподвижно у ее щиколоток. На это мгновение это было единственным движением в комнате. — Это не та проблема, что ты можешь решить за вечер, — ее губы приоткрылись, глаза протестующе вспыхнули. Он покачал головой, сделал шаг к ней и протянул руку. Ее взгляд упал на его ладонь, словно она не представляла, что с ней делать. — И это не та проблема, что ты можешь решить в одиночку. Она была одна. Ты нет. Ты не одна. Когда ее глаза вновь поднялись к нему, они были полны слез, что она так редко позволяла другим увидеть, и на мгновение он почти почувствовал искушение просто включить ей душ и оставить ее одну плакать в уединении, что ей всегда было нужно после принятия особенно сильного удара. Она покачала головой, хотя он не говорил, и сделала к нему шаг, чтобы взять его ладони в свои. Он сжал пальцы вокруг ее, и она сжала в ответ. — Я устала, Гаррус, — признала она. — Я знаю. — И я напугана. — Я знаю. Я тоже, — он остановился и сделал успокаивающий вдох. — И я переживаю. Она моргнула, уязвленная. — Из-за меня? Покачав головой, он потянул одну из шпилек, полувыпавшую из ее волос. Когда он вытащил ее, одна из косичек упала. Он начал расплетать ее, заговорив снова: — Конечно. И из-за Соланы, и моего отца, и беспорядка, что оставили Жнецы. Из-за Палавена и тех, кого я там оставил. Из-за Левиафанов, и каждого гребаного урода, который желает твоей смерти. Черт, я переживаю, что Рекс решит назвать одного из своих детей в мою честь. Или в твою. Обнаруживается вагон вещей, достойных переживаний. Только сумасшедший не стал бы переживать, разве нет? А мы не сумасшедшие. Шепард потянулась к волосам, и он мягко отвел ее руку, вытаскивая шпильки самостоятельно, освобождая ее волосы прядь за прядью, вытягивая ленту за лентой, что держали прическу. Он глянул на визор и заметил, что ее показатели наконец вернулись к чему-то, близкому к норме. Она даже издала довольный, почти турианский звук, когда он закончил освобождать ее волосы и пропустил пальцы сквозь волосы, надавливая на кожу головы. Он опустил руки ей на плечи, массируя их так, как ей нравится, снимая хотя бы часть напряжения с них. Она вздохнула: наполовину печально, наполовину облегченно. — Не так я планировала провести этот вечер, — сказала она. Гаррус спас ее ладонь, заключив ее тонкие пальцы между своими большими ладонями, прежде чем она успела пустить насмарку все его усилия, нервно сжав ими ткань юбки. — И точно не так я собиралась его закончить. — Ты в сознании, Шепард. Ты жива, как и все остальные. Может, все не идеально, но я все равно назову это победой. — Он опустил голову, прижимая свой лоб к ее в моменте единения, и почувствовал облегчение, когда она прижалась в ответ, ее губы изогнулись. — Полагаю, он еще не обязательно закончен, — сказала она. — Куча времени, чтобы все изменить, — он крепко обнял ее рукой за плечи и прошептал: — Ты как минимум должна мне танец. — Метафорически выражаясь, я надеюсь. — Определенно буквально, — он издал смешок, щекоча мягкую кожу ее щеки мандибулой. — Может, немного и метафорически тоже. — Ты испытываешь свою удачу, Вакариан, — сказала она, ее усмешка противоречила ее тону. — Я стараюсь, — ответил он. И она рассмеялась, совершенно отлично от того холодящего звука в медотсеке, и первой потянулась к музыкальной панели. — Ладно, — сказала она. — Один танец, — она сузила глаза, уставившись на него из под сурово сдвинутых бровей. — И обязан прокрутить меня хотя бы раз, потому что эта юбка создана для кручений. — Так точно, мэм, — сказал он четко, стараясь не думать о затишье перед неизбежной бурей.