A Handful of Dust (Горсть праха)

Солана поняла, что задремала, лишь когда Кайден опустился на свободное сиденье рядом с ней с дружелюбным "Как ты?", и от звука его голоса она подскочила. Ей снились бесконечные строчки кода и неисправные омни-тулы, что было, хотя ей было тошно это признавать, улучшением по сравнению с кошмарами о Сипритине в огне, о потере ног, одной, а потом второй, о том, как те, кого она любит, превращаются в хасков. Схватившись за край стола, она оглядела конференц-зал. Никто больше, похоже, не заметил, как она отключилась от усталости, а если и заметили, то не привлекли внимания. Впрочем, большинство из них выглядели не менее измотанными. Тали и Сэм сидели рядом, склонившись над одним датападом. Доктор Чаквас и Миранда баюкали чашки горячего кофе, и Солана подозревала, что тени под глазами Миранды были темнее лишь потому, что на самом деле были синяками. — Не должна ли я спросить то же самое? — Солана повела шеей, добившись приятного хруста. — Моя работа, по крайней мере, имела локальный характер. Насколько я понимаю, с нашего последнего разговора ты носился по всей сцене, исполняя дюжину разных ролей. Губы Кайдена дрогнули, и он потер рукой шею. — Жаль, что я никогда не был хорошим актером. В отличие от Шепард. — Мандибулы Соланы дернулись. Кайден, должно быть, выучил что-то за время столь длительного общения с Гаррусом; он тут же успокаивающе вскинул руку. — О, это не оскорбление. Напротив, я скорее восхищаюсь. Она всегда понимает свою публику, и никогда не оказывается застигнутой врасплох, потому что не знала, что уже находится в свете прожекторов, — он вздохнул. — Я, наконец, чувствую, что начинал заслуживать статус спектра, который мне навязал Удина. Теперь осознаю, насколько я был не готов. В ее исполнении все выглядело так чертовски просто. — Как у всех лучших актеров, — согласилась Солана, ненадолго прикрыв глаза, чтобы отогнать воспоминания о том, как сама показывала всем одно лицо, а жила совершенно иной жизнью. Немногие знали ее достаточно хорошо, чтобы видеть сквозь маску; она задалась вопросом, был ли Гаррус той аудиторией, которую Шепард никогда не могла одурачить, так же, как она не могла одурачить Наксуса. Она сглотнула комок эмоций, внезапно сдавивший горло. Сипритин в огне. Эта часть не была просто плохим сном. Она винила усталость в наплыве воспоминаний; они никогда не заставали ее врасплох, если она была хорошо отдохнувшей. Кайден вскинул бровь, но не так, как люди делали, когда задавали немые вопросы. Жест, казалось, показывал признание ее внутренней борьбы, не прося раскрывать вещей, о которых она не была готова говорить. Она крепко прижала мандибулы к щекам, пытаясь игнорировать воспоминания об огне и вое Жнецов; пытаясь забыть, как она кричала, и пыталась бежать, когда отец убеждал, что нужно идти, Сипритин потерян, единственным шансом было покинуть город; притворяясь, что не помнит каждого слова каждого сообщения, что пыталась с тех пор отправить Наксусу, и что отскакивали назад без ответа. Вытерев ладони о бедра, она представила, как открывает в глубине сознания шкаф и запихивает туда все, с чем не может справиться. Может, не самое здоровое поведение, но необходимое. Откинувшись на стуле, Кайден окинул взглядом собиравшуюся толпу. Она подумала, что, возможно, он специально давал ей секунды, чтобы собраться, и была до абсурда благодарна за это. Вдоль стен были выстроены стулья, собранные со всех концов корабля, и их все равно не хватало. Их окружало тихое перешептывание десятка голосов. Большинство лиц ей были знакомы после прошедших недель на корабле. Джек подпирала стену, вокруг нее, несмотря на забитость комнаты, образовалось небольшое свободное пространство; Джокер уставился в глубины кофейной чашки, хотя, похоже, так из нее и не пил; Лиара говорила с Явиком, и Явик ее игнорировал. Некоторые были ей не знакомы: очень мускулистый человек, болтавший со Стивом Кортезом; маленькая фигура в капюшоне, сидевшая на противоположном крае стола, обняв колени руками; темнокожий человек, сидевший напротив Миранды и украдкой бросавший на нее обеспокоенные взгляды. — Кто остался на охране? — спросила Солана, как только решила, что может контролировать свой голос. Легкая дрожь в субгармониках выдала ее, но Кайден, похоже, не заметил, и пожал плечом. — Самара до сих пор с Брукс, а Грант смотрит за Каллахан, хотя я не знаю, есть ли в этом необходимость. Она, похоже, единственная на этом корабле, кто смог прошлой ночью полноценно выспаться. Все еще спала, когда я уходил. — Словно мне нужно больше причин ее ненавидеть, — сказала Солана, сдерживая зевок. Он склонил голову, одним жестом одновременно соглашаясь с ее оценкой Мойры и указывая на ее ногу. — Вижу, ты, хотя бы, не столкнулась ни с какими осложнениями с медицинской точки зрения. Она повела голенью назад и вперед. Та чуть ныла, но больше не причиняла сильной боли. Ухмыльнувшись, она подумала, что через пару месяцев интенсивной терапии сможет ходить без поддержки. — Я не обладаю выдающимися способностями Шепард к восстановлению, но все идет хорошо. Должна сказать, я была немного удивлена, когда твое "увидимся через неделю" обернулось, — она обвела рукой комнату, — всем этим. Кайден вздохнул, виновато пожав плечами — Я не мог тогда быть полностью откровенен. Приказы Шепард. И твоего брата. Хотя я сам не совсем этого ожидал. Образцовый пример эффекта снежного кома. — Ты говорил с моим папой? О… обо всем? — Говорил. Его помощь была неоценима, — Кайден издал смешок, помотав головой. — А я думал, с моим было тяжело. У твоего невероятно острое чутье. Наверное, было чертовски сложно скрыть какой-либо проступок в детстве. — Одно дело тяжело, — сказала Солана. — Другое — невозможно. Правда, иногда мне удавалось свалить вину на Гарруса, и папа покупался. У Гарруса был выдающийся список заслуг. Словно по призыву, в зал вошел ее отец. За ним по стопам следовали примарх Виктус, Урднот Рекс и адмирал Хакет. Солана пыталась выискать на их лицах подсказки; она знала, что Гаррус и Шепард намеревались встретиться с ними перед собранием, хотя бы чтобы убедиться, что провалившаяся на вечеринке катастрофа не повторится, чтобы обернуться кровавой реальностью. Она совершенно не представляла, как читать крогана, но примарх выглядел настолько потрясенным, насколько она когда-либо его видела, а тени под глазами Хакета были почти такими же темными, как у Миранды. Отец поприветствовал ее кивком, но остался рядом с примархом. Кайден привстал, но адмирал Хакет лишь махнул ему опуститься назад. — По крайней мере, все живы? — пробормотала Солана невесело. Кайден, не отводивший взгляда от пришедших, кивнул, хотя складка между его темных бровей углубилась. Беспрерывный гул переговоров смолк в момент, когда вошли Гаррус и Шепард. Оба без улыбок, но каким-то образом это обнадеживало вместо того, чтобы тревожить, и Солана, сама того не заметив, расслабилась в своем инвалидном кресле, ее плечи опустились, а мандибулы уже не так крепко прижимались к лицу. Шепард и Гаррус пробирались сквозь толпу, по пути раздавая короткие фразы и рукопожатия. Кайден вздохнул, и нотка облегчения была настолько явной в этом мягком звуке, что Солана вопросительно промычала, не успев себя остановить. — Ты их такими не видела, не так ли? — Будь он турианцем, она подумала бы, что услышала в его голосе ноту вожделения, может даже зависти. Внимательно приглядевшись к Шепард и Гаррусу, Солана не могла описать, что именно было другим, но казалось, словно она только сейчас увидела картинку, которая раньше была вне фокуса, и она этого не осознавала, пока резкая версия не появилась перед ее глазами. Что бы ни выражал тон Кайдена, когда он продолжил, на его лице было искреннее облегчение. — Не важно, на поле боя они или в зале совещаний. Они сила, когда объединены. Прошло много времени. Я начал думать… в общем. Я рад, что ошибался. Солана кивнула, отвлеченно, наблюдая за проходом Шепард и Гарруса по комнате. Они не касались, даже не смотрели друг на друга, и все же она чувствовала, что каждый из них был прекрасно осведомлен не только о том, что делает другой, но и обо всем происходящем вокруг. К концу их партнерства на миссиях они с Наксусом сформировали схожие узы, действуя, прежде чем другой успевал подать сигнал рукой, отвечая, прежде чем вопрос был задан, замечая — и успевая нейтрализовать — угрозу, прежде чем она объявится. Укол тоски, скорби скрутил внутренности, и она прекрасно понимала тон Кайдена, хотя у него это была тоска человека, которому никогда не довелось встретить своих Наксуса или Шепард. Его ты можешь даже полюбить ее, если захочешь; с ней это просто приобрело дополнительное значение, которого она не поняла, когда в прошлый раз это услышала. Когда они, наконец, добрались до головы стола, Гаррус встал плечом к плечу с Шепард, скрестив руки, его взгляд не упускал ничего; Шепард приняла расслабленную, но бдительную позу. Никто из них не занял стульев, что были оставлены для них. Шепард и Гаррус, решила Солана, обладали кое-чем, чего никогда не было у них с Наксусом: властью. Они были не просто зубьями машины; они были колесами, и спаси Духи тех, кто встанет у них на пути. Шепард повернула голову и вскинула брови. Гаррус ответил на немой запрос жестом руки, явно передавая ей слово. Она кивнула и развернулась к остальным, сцепив руки за спиной, с выражением серьезным, но не мрачным. — Итак, — сказала Шепард, и хотя ее тон был совершенно будничным, слово без усилий и необходимости повышать голос разнеслось по комнате. — Без сомнения вы все знаете, что мы по уши в дерьме. Джокер фыркнул, закатив глаза. — Скажи нам что-нибудь новое. Вместо того, чтобы отчитать его за несоблюдение субординации, чего Солана ожидала бы на турианском корабле, Шепард лишь выдохнула полусмешок. — Действительно, когда мы в нем не были? Я знаю. Могу представить слухи. Цель сегодняшней встречи — убедиться, что мы все понимаем ситуацию одинаково, — Ее взгляд, ясный и решительный, скользнул по лицам. Солана поймала себя на том, что чуть вытянулась по стойке, когда взгляд Шепард коснулся ее. — Я не собираюсь раздавать оплеухи. Мы все предполагали, что Жнецы были худшим, что может случиться с галактикой. Очевидно, главным вопросом повестки дня является возвращение Левиафанов, — Шепард скривилась, словно слово горчило на языке. Может, так и было. — Не знаю, как вы, а я не заинтересована в том, чтобы провести остаток жизни в рабстве у кучки древних подводных гадов, которые слишком ленивы, чтобы работать за себя сами. — Если бы Солана не была тогда в медотсеке и не видела лично, она никогда не смогла бы представить эту женщину разбитой. Шепард вскинула подбородок, образец уверенности, и хотя Солана видела срыв, видела, что за маской, она почувствовала, как в ответ возросла ее собственная решительность. — Если только у кого-нибудь не найдется чудесного противолевиафановского супероружия, думаю, в этот раз мы сами по себе. Здоровый мускулистый морпех, которого Солане не представляли, пошевелился, расправив скрещенные на груди руки и пожав плечами. — Ты знаешь, что я всегда готов к бою, коммандер, но я был там. Я видел тех уродов в действии. Я видел, что они сделали с Эн Брайсон, видел, как быстро они смогли ей завладеть. Черт, Лола, мне до сих пор о Деспойне кошмары снятся. Как сражаться с чем-то подобным? — Осторожно, — сказала Шепард спокойно. — И с поддержкой. Так же, как мы сражались со всем, Джеймс, — ее улыбка была как дружественный хлопок по плечу, ободряющая поддержка перед лицом неравных шансов. — У нас еще есть ресурсы, и если нам суждено проиграть, я намерена уйти сражаясь. В ответ раздались удивительно оптимистичные восклицания. Через пару секунд Шепард подняла руку, и зал вновь погрузился в тишину. Солана наблюдала за людьми вокруг, пока Шепард кратко вводила их в курс дела, как пули выбрасывая существенную информацию о вечеринке, о вмешательстве Мойры Каллахан и об угрозе Левиафанов. Они тоже были пулями, если судить по выражениям лиц. — И как нам узнать, что мы еще не марионетки? — Джеймс перемялся с ноги на ногу. Некоторые другие выглядели так же некомфортно, но никто не выговорил ему за высказывание вне очереди. Он развел руками. — Прости, коммандер. Кто-то должен был спросить. — Ну, никто из нас не бормочет о холоде и темноте, не проводит безумные эксперименты, и не талдычит как заведенный вас не должно быть здесь. — Никто не рассмеялся. Лицо Шепард это пресекало. Она посмотрела вдоль стола, и вместо одного из своих человеческих жестов — улыбки или движений бровей — наклонила голову в совершенно турианской манере. — Солана? Не хочешь по этому поводу высказаться? Почувствовав неловкость от вида турианского жеста, так легко воспроизведенного инопланетянином, Солана опешила. Гаррус усмехнулся мандибулами, хотя больше ничего в его позе не намекало на веселье, и это помогло ей вернуть голос. Когда все глаза обратились к ней, от предвкушения — нервозность, возбуждение, страх — у нее скрутило живот. Говоря о прожекторах. Прочистив горло, она начала: — Я не могу присвоить себе в заслуги большую часть работы. Вы все знаете, что когда вы взошли на борт, ваши омни-тулы были проверены и оборудованы новым ПО. Программы, что мы добавили, это существенно модифицированные щиты, разработанные СУЗИ для сдерживания артефактов Левиафанов. Пока они работают, вы должны быть защищены от внешнего внедрения. — Солана сделала жест, что был чем-то между человеческим пожатием плечами и турианским наклоном головы, признавая неуверенность. — То, что мне удалось, в лучшем случае временная мера, при всей доступной мне информации. Теперь, когда мы выиграли себе небольшую отсрочку, Тали, Сэм и я будем работать над улучшением. Полагаю, этого и следовало ожидать от искусственного интеллекта, но алгоритм СУЗИ крайне сложен. Духи, хотела бы я иметь возможность расспросить ее о нем. Некоторые моменты у меня заняли бы недели, может месяцы, а она, если верить логам, разработала его за часы. — Солана вызвала интерфейс омни-тула, развернув руку, чтобы показать всем дисплей. — Хотя мы фактически не имеем представления, как Левиафаны осуществляют свою… свою телепатию за отсутствием лучшего термина, мы знаем, как работали щиты СУЗИ. Как я понимаю, она запрограммировала цикличное повторение с короткими интервалами через беспрерывно меняющееся… — Достаточно основных моментов, Сол, — сказал Гаррус мягко. Солана оглядела зал и заметила несколько остекленевшие выражения сразу на нескольких человеческих лицах. — Ох. Верно. Хорошо. Ваши омни-тулы и встроенные компьютеры костюмов должны обезопасить вас, пока мы стараемся разработать более долговременное решение, и пока мы пытаемся добраться до корня проблемы. — Левиафаны манипулируют остальными, чтобы те выполняли их прихоти, — добавила Шепард, посылая последний благодарный взгляд в сторону Соланы. — Если они не смогут пробраться вам в голову, то не смогут вас использовать. Мы видели это во время войны. Они оборачивали Жнецов друг против друга; они не вмешивались лично. Я бы хотела верить, что они просто не могут. Они так долго и отчаянно старались держаться в тени; я надеюсь, что их пассивность вызвала деградацию. Если мы отрубим доступ к ресурсам, на которые они так опираются — разумным формам жизни — они могут остаться беспомощными. — Шепард сощурила глаза. Она подняла руку, потерев лицо, словно ожидала обнаружить кровь из носа. Ее там не было. — Не важно, какого высокого они о себе мнения, они не боги. Даже близко нет. Джек отделилась от стены. По ее сжатым в кулаки рукам и обнаженным в оскале зубам, Солана была уверена, что малейшая искра может разжечь ее, и любой, кому не повезет оказаться на ее пути, пожалеет об этом. — Насколько вы уверены, что мы огорожены от этих у**ков? Ты знаешь мое отношение к попыткам рыться в моей голове, Шепард. Мне нужно, чтобы эту ***ную **йню вытащили из моей головы, прорычала Шепард в медотсеке, дико, как загнанный в ловушку зверь. Солана это знала. Она это видела. И все же, ничто из этого ужаса, этой ярости, этого отчаянья не проявилось на лице Шепард, когда она обернулась к Джек и сказала: — А ты прекрасно знаешь, на что я готова пойти, чтобы защитить тебя от повторения подобного насилия, Джек. Это лучшая возможность, что у нас есть. Пока. — Она сделала паузу, ее губы мгновенно поджались. — Если хочешь оказаться настолько далеко отсюда, от этого, насколько возможно, я не стану тебя останавливать. Черт, я пойму. — ***дь, Шепард, — сказала Джек. — По крайней мере, пока я тусуюсь с тобой, мне не приходится барахтаться в ***ной темноте. — Нахмурившись, она вновь облокотилась о стену, ее поза была настолько тщательно беспечной, что даже Солана могла видеть сквозь нее. — Но была бы не прочь отослать своих детишек подальше от линии огня. Разве не Альянс размещал эти гребаные артефакты? Хакет передернулся. Маска Шепард не то чтобы соскользнула, но она кивнула, и на это мгновение ее лицо не было ни уверенным, ни довольным. — Это была крайне засекреченная операция, — сказал адмирал Хакет, избавив от этого Шепард. — Ага, вот только я и мои детишки были прямо там, оказывали вам, ребята, ***ную поддержку. Даже не думайте, что я позволяла себе что-либо упустить из взгляда. Особенно всякое мутно выглядевшее дерьмо. — Вот в чем проблема сражения в войне, которую все приготовились проиграть, — сказал Гаррус. Его голос, пусть и мягкий, разносился по залу так же легко, как у Шепард. Солана слышала в нем сожаление. И слышала скорбь. — Ты готов лечь в кровать с врагом, если это будет значить, что весь твой мир не развалится на куски, — добавила Шепард. Они с Гаррусом обменялись мимолетным взглядом. Мандибулы Гаррус чуть раздвинулись, и это служило кивком. Больше, подумала Солана. Это было ободряющим подталкиванием локтем. Шепард расцепила ладони, опустив руки вдоль тела, и на мгновение Солану пронзила странная уверенность, что Шепард встречала их всех со всей смелостью невиновного, встречающего стреляющий боевой отряд. — Что вынуждает меня сделать персональное заявление, — на это Миранда подняла голову; доктор Чаквас выглядела озабоченной; Гаррус оставался крайне неподвижным, что было скорее собранным спокойствием снайпера, ожидающего возможности выстрелить, чем шоковым онемением. Солана поняла, что, должно быть, вдохнула слишком резко, когда Кайден послал ей косой взгляд. Помотав головой, она уставилась на сложенные на коленях руки, и ждала, пока Шепард скинет свою бомбу. — Я больше не пригодна для командования. — Солана не могла разобрать всех голосов, что протестующе загомонили; гул был мгновенным и неистовым. Голос Шепард прорезался через шум. — Я подозревала об это с… ну. Я бы сказала, с того момента, как очнулась, но, скорее, момента, как я вновь стала собой. Миранда… подтвердила мои подозрения. — Да черта с два, — выплюнула Джек, обнажив зубы в оскале. Ее руки чуть сверкнули голубым. — Она возникает х** знает откуда, и нам полагается просто... что? Проглотить все, что она пихает нам в глотки? Ни**я подобного, Шепард. Не важно, что… — У меня в голове управляющий чип, — сказала Шепард, четко выговаривая слова. Джек одернулась, словно слова нанесли ей физическую боль. — Ты сука, — рыкнула Джек, припав к земле. Миранда повернула к Джек голову, но в остальном осталась неподвижна. — Ты ***ная церберовская преда… — Миранда сделала то, что по ее мнению, должна была сделать для спасения моей жизни. — Солана не упустила едва заметной ярости прямо под поверхностью, хотя лицо Шепард ничего этого не выдавало. — Остынь, Джек. Или уходи. Такие у тебя варианты. На мгновение Солана искренне подумала, что Джек предпочтет второй вариант. Или выберет третий, включающий кровопролитие. Напряжение не позволяло никому пошевелиться. Руки Кайдена бессильно сжались в кулаки; Солана задумалась, не решал ли он, как лучше всего смягчить ущерб, если случится худшее. После бесконечных секунд ожидания, что казались годами, Джек пробормотала ругательство и вернулась на свое место, ее выражение граничило с мятежным. Когда кризис миновал, Шепард продолжила с обманчивой мягкостью: — По сути, Гаррус командовал Нормандией со времени финального броска в Лондоне. Изменится немногое. — Уголок ее губ приподнялся. — Я никуда не ухожу. Просто не я буду отдавать приказы. Не пока я… не пока в моем сознании остаются сомнения в моей пригодности. — Шепард, — сказала Миранда. — Я заверяю тебя… — Твоих заверений недостаточно, Миранда. Я останусь на роли советника, если понадоблюсь, но корабль на Гаррусе. — Боюсь, это невозможно, коммандер. — Слова прозвучали так неуместно, несогласие было таким неожиданным, что Солане потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что они исходили от примарха Виктуса. Шепард моргнула, достаточно ошеломленная, чтобы переступить с ноги на ногу и обратно. — Сэр? — Вакариан был на борту Нормандии, как представитель Иерархии. — Лицо и голос Виктуса были каменными. — Иерархия вновь нуждается в нем. — В каком качестве? — выпалил Гаррус, субгармоники дрожали от раздражения. — Иерархия в такой же разрухе, как вся остальная галактическая политика, и не думайте, что Левиафаны побрезгуют использовать это себе на пользу. Солана передернулась от явного недостатка должного почета. Если примарх и заметил, то не стал Гаррусу за это выговаривать. Он так же не ответил на гнев Гарруса; его голос оставался до завидного спокойным, уверенным. — Мы говорили до этого, прежде чем Вы отбыли на спасательную операцию. Я уверен, Вы помните тот разговор. Пальцы Гарруса сжались сильнее. — Думаете, я принесу больше пользы, готовясь к возможности, которая никогда не осуществится, если угрозу Левиафанов не нейтрализовать? — Гаррус? — спросила Шепард, мягко. — О чем речь? Какую возможность ты имеешь в виду? Прежде чем Гаррус смог ответить, примарх Виктус сказал: — Речь не только о Палавене, не только обо мне. Или Вас. Вы только что сами это сказали, Вакариан. Галактика в разрухе. Вам это может нравиться не больше, чем мне понравилось быть объявленным примархом, но вы — естественный выбор. — Как Ваш приемник? — спросила Шепард, нахмурившись. — Нет, коммандер, — сказал примарх Виктус, небольшая дрожь в его субгармониках пробилась сквозь невозмутимость. — Как следующий турианский Советник. Вы по праву раскритиковали нас за то, что мы слишком многое на себя взяли. Новый Совет должен быть сформирован, прежде… — Да вы шутите! Лишь когда все взгляды обратились к ней, Солана осознала, что недоверчивое восклицание, хоть и ясно отразившееся в повисших мандибулах брата, исходило от нее. Она накрыла рот рукой, но было поздно. Ее вспышка лишь начала падение домино. Море голосов омыло ее. Гаррус не сказал ничего. Как и Шепард. Но они обменялись взглядами, и их значение Солана тоже распознала. Турианцы не были пловцами. Они сразу определяли тонущего.