A Handful of Dust (Горсть праха)

— Молодец, — сказала Чаквас, когда Солана сумела, при помощи массы усилий и концентрации, самостоятельно сделать полдюжины шатких шагов. — Чистая чертова сила решимости, как я вижу, семейная черта Вакарианов. Солана, задыхаясь, рассмеялась, отчего у нее закружилась голова. — Можно и так сказать. Хотя, думаю, в этом по большей части надо винить нашу маму. Она была—ох! — Она выкинула вперед руку, хватаясь за ближайшую койку в неуклюжей попытке удержаться на ногах. Чаквас охнула и жестом велела Солане сесть. — Так, давай посмотрим. Больно? Солана покачала головой. Доктор вскинула бровь. Скептически. Это Солана опознавать научилась. Чаквас часто использовала это выражение. — Не больше обычного, — уточнила Солана. — Ничего нового. Просто я переоценила свои силы. Мое чувство равновесия не такое, каким было раньше. — Без сомнения, — явно неубежденная, Чаквас запустила свою программу диагностики и начала рутинную серию проверок и тестов. — По крайней мере, я не вижу ничего необычного. Здесь не болит? Никаких резей? Солана покачала головой. Чаквас зафиксировала на ней суровый взгляд, но Солана сказала: — Я не стала бы врать. Я хочу вновь встать на ноги. Насовсем. Я не такая дура, чтобы отбрасывать свое восстановление назад на недели или месяцы из-за какой-то неуместной гордости. — Ммм, тогда ты умнее своего брата и Шепард вместе взятых. Сложно встретить парочку, которые так часто врут тебе — и самим себе — о их… о, черт побери. Кроме него, конечно. Чаквас развернулась на пятках и вылетела из медотсека, прежде чем Солана могла спросить, кого она имела в виду. Она выпрямилась на кровати, выглядывая в окно медотсека, почти ожидая увидеть кого-то истекающего кровью и волочащего за собой кишки, но к своему удивлению обнаружила в столовой только Кайдена, сидевшего к ней спиной, уперев голову в ладонь. Солана не слышала слов, но Чаквас похлопала его по плечу и указала на медотсек, так что ее приказ был понятен и без озвучки. Однако Кайден покачал головой, показав на поднос с, похоже, нетронутой едой. Чаквас угрожающе наклонила голову, и Солана сочувственно поежилась. Медленно и неохотно, так, что это было ясно даже ей, Кайден встал и провел рукой назад сквозь волосы. Он поковылял к медотсеку, как ребенок, рано отправленный в кровать, едва ли не шаркая ногами. Войдя, он приветственно кивнул, и вряд ли Солане привиделись бледность кожи и углубившиеся морщины на лбу и в уголках глаз. Когда он повернул голову, свет выхватил серебристые пряди в волосах. Больше, чем было, когда они впервые встретились. Она спрашивала об этом Гарруса, и тот в ответ только рассмеялся и сказал, что ей не стоит об этом упоминать; по-видимому, люди болезненно относятся к старению. Люди. Вряд ли она когда-либо сможет их понять. Возраст — это всего лишь еще один шрам, признак пережитого, повод для гордости. Глупо отрицать доказательство прожитой жизни, и еще глупее избегать разговоров об этом, словно старость не придет, если ее не признавать. — У Вас головные боли, — сказала Чаквас, как только дверь захлопнулась. — Вы знаете, что это глупо спускать на тормозах, Кайден. Боль всегда только сильнее, если дать ей время поглубже запустить свои когти. Он поморщился, опустив голову, и когда он поднял взгляд, даже Солана могла разглядеть в нем измотанность. Его глаза оставались чуть прищурены, словно освещение медотсека было для них болезненным. — Со мной все нормально. Как я и сказал. Чаквас помотала головой. Солана невольно повторила этот жест, хотя слова предназначались не ей. — Я не верю этим словам, когда их произносит Шепард, и, простите меня, майор, Ваши эмоции несравнимо проще прочитать, и врун из Вас отвратительный. Следует это понимать. Вместо того чтобы продолжить протестовать, он сдался, пересек медотсек и уселся на соседнюю кровать. — Только не надо ничего такого, что выбьет меня из строя на ближайшие недели. Мне нужен ясный ум. Чаквас фыркнула, на секунду остановилась, чтобы демонстративно закатить глаза, а затем вернулась к своим ящичкам, предположительно, чтобы отыскать нужный медикамент. — Встает вопрос, как эффективен Ваш ум, когда отуплен болью. Учитывая, что, как Ваш лечащий врач, я прекрасно осведомлена, какую агонию вызывают эти головные боли. — Я собирался прийти раньше, — ответил он. — Вот только одна проблема влекла за собой другую, а та еще одну, и даже когда в доке, Нормандия сама собой не управляет. — Но какой это вызов, — сказала Солана, выглядывая в столовую с легким вожделением. — Какой высокий пост. Ты должен испытывать хоть какое-то предвкушение. — Предвкушение, — повторил Кайден, нахмурившись. Слово прозвучало странно и натянуто, словно оно было незнакомо ему на вкус. На мгновение она испугалась, что переводчик дал сбой или она сказала что-то непозволительно грубое. Может, это еще одна человеческая странность; может, говорить о повышении было сродни разговорам про возраст. — Я… не думаю, что я бы так это выразил, — он слегка улыбнулся, когда дрожь мандибул выдала ее замешательство. — Не твоя вина. Ты располагаешь не всей информацией. — Какой сюрприз, — протянула Солана. — А обычно я первая, кто обо всем в курсе. Кайден не среагировал на ее колкость. Вместо этого он сделал вдох, подняв взгляд к потолку. Солана не знала, что это означало. Ничего хорошего. — Я отдал приказ, из-за которого Шепард осталась одна на Цитадели в... в конце, — сказал он. Чаквас попыталась что-то сказать, возразить, если судить по выражению лица, но он перебил ее, повысив голос. — Это был мой приказ. И все на корабле это знают. Я думал, что был прав… я ошибался. Это они тоже знают. Это не мои люди. Они не последуют за мной. Я не знаю, о чем Гаррус думал. — Считаешь моего брата некомпетентным? Кайден моргнул, его щеки заалели, и Солана своими глазами увидела подтверждение ранних слова доктора. Кайдена действительно было проще читать, чем Шепард. — Конечно, нет. — Тогда доверяй его суждениям. Складка прорезала лоб Кайдена, и загнутые книзу уголки его губ сообщили ей, что его это не убедило. Солана вздохнула, поднялась и сделала пару нетвердых, шатких шагов в его сторону. Нога ныла, и она тяжело облокотилась о край кровати. — Слушай, не важно, как много времени он провел вдали от Палавена, Гаррус все еще турианец. По сути это все, что тебе нужно знать. Кайден помотал головой. — Не совсем понимаю, какое это имеет значение в данной ситуации, если честно. В смысле, это все еще — номинально, по крайней мере — человеческий корабль с человеческим экипажем. Шепард доверяла ему. Шепард хотела, чтобы он принял командование после нее. По веским причинам. И, думаю, не потому, что он турианец. Он с самого начала прикрывал ей спину, пока я… в общем. Я сомневался, когда мог довериться. И затем я углубил нанесенную рану, продолжив сомневаться в ней, когда она уже все доказала. Шепард, может, простила меня — главное слово может — но я абсолютно уверен, что ее люди — нет. В том числе Гаррус. — И все же он настоял, чтобы ты вступил на этот пост. — У меня высокое звание. Я спектр. Конечно, он должен был назвать меня. Но Солана тут же помотала головой. — Нет, ты упускаешь главное. Гаррус — турианец. Мы рождены в Иерархии. Это наша суть. Она формирует нас с рождения. На самом деле для нас невозможно от этого сбежать. — Кайден снова попытался возразить, но Солана, позаимствовав жест у Шепард, оборвала его взмахом руки. Она едва не улыбнулась, увидев, что жест сработал, но улыбка в данных обстоятельствах была бы неуместна. — Мой брат не возложил бы на тебя ответственность, если бы думал, что ты не сможешь ее выдержать. Так работает Иерархия. Он должен был верить, что у тебя есть навыки, чтобы командовать Нормандией, или он выбрал бы кого-нибудь другого, и плевать на звание или статус спектра. Кайден издал горлом забавный человеческий звук, который ей бы повторить не удалось. — Я не думаю, что ты понимаешь наши с Гаррусом отношения. Он в меня не верит. Если честно, иногда я думаю, что он меня еле выносит. Солана ухмыльнулась. — О, вера в тебя не имеет отношения к симпатии или неприязни. Примарх Виктус увидел что-то в Гаррусе. Гаррус увидел что-то в тебе. Теперь он за тебя ответственен. Если ты провалишься, ответственность ляжет на него, потому что он неверно оценил твои способности и поставил тебя на позицию, к которой ты не был готов. Если провалится Гаррус, то ответственность ляжет на примарха. Даже если Гаррус презирает тебя — в чем я сомневаюсь — проглядеть способности по личным причинам — это серьезная ошибка. Понимаешь? — По правде, не уверен. — Ты когда-нибудь оказывался в ситуации, где ты чувствовал, что ты погряз по уши и оказался абсолютно не готов к данной тебе задаче? — …Конечно, — если судить по пробежавшей по его лицу тени, то с этой темой была связана некая еще незажившая рана. Она не знала, в чем именно было дело, но ей не нужны были разъяснения Гарруса, чтобы понять, что поворот разговора в эту сторону точно был бы не приветствуем, так что она притворилась, что не заметила, как его пальцы коротко сжали ткань брюк. — Видишь ли, Иерархия старается предотвращать такие ситуации. Повышают тех, кто соответствует. Когда кого-то понижают, то позор ложится не на него, а на командира, возвысившего его не по способностям. Когда турианец считает себя неготовым к заданию, он прямо говорит об этом, а не притворяется, что это не так. Нас с детства учат ставить нужды группы выше личных амбиций. — И это работает? — Не идеально, конечно. Но да, это работает, — она пожала плечами. — Для нас. Потому что мы оттачивали эту систему тысячелетиями. Есть отщепенцы, отступники, турианцы, которые уходят ото всего, что знали. Я думаю… иногда я думаю, что именно это пытался сделать Гаррус, когда покинул СБЦ. Но как бы он не старался, он так и не смог порвать все связи. — Поэтому ты считаешь, что примарх Виктус совершил ошибку? — Она озадаченно моргнула, наклонив голову. Кайден вскинул руки ладонями вперед в беспомощном жесте. — Прости. Я неверно понял. Просто… казалось, что ты сомневаешься. Тогда на собрании. — Ах, — она вздохнула. — У тебя есть братья или сестры? Кайден покачал головой. — Тогда, полагаю, тебе сложнее понять. Ты видишь своих братьев или сестер в их лучшие и худшие моменты, и во все, что между, хочешь того или нет. Иногда сложно сопоставлять воспоминания о мальчишке, что дразнил и щекотал тебя, и отнимал вещи, со стоящим напротив взрослым мужчиной. Дело не в том, что Гаррус некомпетентен. Как раз наоборот, — она поскребла шею. — Я лично видела, на что он способен. Но если бы ты спросил меня пару лет назад, я бы рассмеялась. Я бы сказала тебе с абсолютной уверенностью, как бесполезен, по моему мнению, Гаррус Вакариан. Я видела лишь мою собственную боль, личную и всепоглощающую. — В ответ на вскинутую Кайденом бровь, она пояснила: — Моя мама умирала. Медленно. Мучительно. Я думала, что Гаррус уходит от ответственности, не возвращаясь домой, чтобы помочь. Я… не знала. Чем он занимался. Как важно это было. — Это я немного понимаю, — сказал он тихо, протягивая руку Чаквас для инъекции препарата. — Думаю, Солана также может рассказать, из собственного опыта, что нет смысла сожалеть о решениях, принятых, когда еще не все обстоятельства были раскрыты, — сказала Чаквас мягко, положив руку Кайдену на плечо. — Верно, — согласилась Солана. — Когда Гаррус вернулся домой с разодранным лицом и своими рассказами о Жнецах, коллекционерах и человеческих спектрах, я была слишком поглощена своими проблемами, чтобы слушать. Я все еще на него злилась, и я думала, что если уж сочинять отмазки, то ему следовало выбрать что-нибудь правдоподобнее. Я годами убеждала себя, что он был безрассудным эгоистом, что ему плевать на все, что он оставил позади, все, за что стояла наша семья, — встав на здоровую ногу, она начала раскачивать новой вперед и назад, стряхивая боль. — Иногда ты можешь любить и ненавидеть кого-то с равной силой, с равным жаром. Думаю, так оно и происходит с сестрами и братьями. Ты защищаешь их до последнего, даже если сам хочешь придушить. Его губы изогнулись в странной улыбке. — Ладно, может, я понимаю. По крайней мере, немного. — Когда примарх объявил об этом, я подумала не о Гаррусе, который смог собрать Отряд по Борьбе со Жнецами, вооруженный лишь чистой решимостью, который ночами не спал, пытаясь оптимизировать логистику и укрепления, который продолжал твердить "да", как бы часто остальные не говорили "нет". Я подумала о своем брате. После всего, через что он уже прошел, после всего, чем он уже пожертвовал, на него взваливают едва ли не самую тяжкую ответственность в галактике. Я за миллион кредитов не согласилась бы оказаться на его месте. Она снова вздохнула и повела шеей. Хруст позвонков не принес облегчения. — Галактике нужны такие, как они. Стоящие выше простых смертных, герои, те, кого показывают на видео и о ком пишут в книжках по истории. Но я думаю, что им нужны такие, как мы. Чтобы напоминать, кем они были раньше, кем они остаются, когда на них никто не смотрит. — То есть ты говоришь, что мне надо заткнуться, перестать переживать и заставить твоего брата гордиться? Солана издала смешок, и Чаквас ей вторила. — В точности это я и говорю. # Шепард не испытывала жалости к себе. Абсолютно точно нет. Потому что она была коммандером, мать твою, Шепард, со всем сопутствующим ассортиментов грандиозных и пугающих титулов, и Герой Элизиума, или Цитадели, или всей гребаной галактики, и у нее нет времени лить слезы над своим положением, не важно, каким плачевным. Она определенно не сидела в одиночестве в каюте, что технически должна была перейти новому командующему Нормандией — хотя Кайден об этом и слышать не желал — склеивая модельку корабля, оказавшуюся разломанной на кусочки потому, что в порыве раздражения она швырнула ее о стенку. Не то чтобы по ее мнению Властелин заслуживал ее внимания. На самом деле, само существование модели говорит о крайне дерьмовом вкусе. Я авангард вашего уничтожения не стоит запечатлевать в игрушке. Дурацкий Властелин. Дурацкая моделька. Дурацкая комната с такой же дурацкой музыкой, раздающейся из радио. Она вздохнула. Громко. Ладно. Возможно, она немножко погрязла в жалости к себе. Рыбки никому об этом не расскажут. Насчет Одиссея она не была уверена. Она подняла взгляд на хомяка, но тот был скрыт в своем домике. Наверняка спал, счастливый гаденыш. С одной стороны, она знала, что приняла правильное решение, отстранив себя от дел. С другой, чувство беспомощности было просто невыносимо. Она не чувствовала себя такой потерянной с тех лет между Мендуаром и Альянсом, когда ее главной задачей было мило выглядеть на вечеринках и вежливо улыбаться мужчинам втрое ее старше, чтобы Мойра не обвинила ее в "угрюмости и неблагодарности". Решив, что ей меньше всего хочется и дальше тратить свое время на обдумывание проблемы Мойры Каллахан, Шепард вернулась к своей модели, сопоставляя один из отломанных кусочков с его соседом и скрепляя тонкой линией клея по шву. — Как новенький, — сказала она. Если бы только все разломы было так же просто починить. Бормоча себе под нос — дурацкая привычка разговаривать с собой — она потянулась к еще одному сломанному куску модельки, только чтобы подпрыгнуть на месте и выронить его, когда прозвенел дверной звонок. Сделав вывод, что ей решил навести визит жалости очередной член экипажа, потому что для Гарруса было слишком рано, Шепард открыла дверь хмурясь. У всех них слишком много работы, чтобы тратить бесценное время на составление ей компании, и она уже собиралась это высказать, когда обнаружила, что молодой человек, стоявший за дверью, был не из тех, кого она могла ожидать. — Здравствуйте, коммандер Шепард, — сказал Дэвид Арчер, не встречаясь с ней взглядом. Но она к этому привыкла. Если бы она прошла через то же, что и он, ей бы, наверное, тоже было несколько неловко от зрительного контакта. Он выглядел выше, чем в Гриссомской Академии. Может просто от того, что стоял прямо. — Они не хотели пускать меня. — Убедительный парнишка, — сказал Заид. Он притащил в коридор ее этажа пару стульев и сейчас сидел на одном из них, закинув ногу на ногу, старательно начищая одну из множества своих пушек. Она не упустила из виду пистолет на его бедре, располагающийся так, что его было просто выхватить. Это было всего лишь вежливой демонстрацией; они оба знали, что она наверняка могла одолеть его, если бы дошло до реальной схватки. Он вскинул брови, словно уловил ход ее мыслей. — Вспомнил всю ту долбаную заварушку, когда увидел его лицо. Может, вам двоим не помешает дружеская беседа. Дэвид вздрогнул, обратив взгляд в глубину ее каюты и закрыв руками уши. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что ему мешали глухие басы никогда не включаемой музыки. — О, — сказала она, сама сочувственно передернувшись, когда припомнила его чувствительность к шумам. И откуда эта чувствительность взялась. — Давай выключу. Она быстро пересекла комнату и хлопнула ладонью по кнопке выключения радио. Первое мгновение у нее в ушах звенело, словно тишина оказалась громче выключенной музыки. Вскоре тишину заполнило тихое журчание аквариума, по странному успокаивающее. Дэвид шагнул в каюту ровно настолько, чтобы дверь за ним закрылась, и встал, устававшись на рыбок. Заид остался в коридоре, хотя Шепард подозревала, что он будет внимательно вслушиваться, и если услышит что-то необычное, будет готов вломиться с пушками наперевес. Она искренне надеялась, что до такого никогда не дойдет. — Компьютер Нормандии молчит, — сказал Дэвид, наконец. Очень медленно, он опустил руки и отвернулся от аквариума. — Почему? Это не правильно. — Я знаю, — согласилась Шепард, отодвигая стопку вчерашней одежды, чтобы освободить для Дэвида место на краю дивана. Он взглянул на место, но не сел, взамен уставившись на закрепленные за стеклом корабли. Затем, он поднял палец и указал на истребитель гетов. У Шепард скрутило внутренности, но она смогла сохранить голос ровным. — Геты тоже молчат. — Это не правильно. Квадратный корень из… нет. Не считать. Не цифры. Это не правильно. Шепард тяжело опустилась на диван, подавшись вперед и сцепив руки, чтобы не дать им трястись. На мгновение ей причудилось, что она может чувствовать приступ фантомной боли, ощущать тяжесть того последнего пистолета в руке, чувствовать волну жара от поглотившего ее взрыва. — Почему? — вновь спросил Дэвид, возвращая ее в каюту, к ее рыбкам, к одежде, разбросанной по различным предметам мебели, к еще не остывшим инструментам на столе. — Горн уничтожил Жнецов, — сказала Шепард. — СУЗИ и геты были модифицированы кодом Жнецов. И, полагаю, Горн не делал различий. — Они не скреблись, как Жнецы, — Дэвид указал на голову, изображая зуд. Его глаза нашли ее и через мгновение вновь скользнули в сторону. — Это не то же самое. Они не должны молчать. — Я открыта для предложений, — сказала Шепард, не сумев подвить укол горечи. — Прости, Дэвид. Я на тебя не злюсь. — Я знаю, — сказал он. — Квадратный корень не изменится. Сломанное можно починить. Шепард вздохнула. — Возможно, не все сломанное. Люди пытались. Он спустился по лестнице и сел на дальний конец дивана. Голова наклонена, губы беззвучно шевелятся. Она не могла разобрать, что он про себя бормотал. Спустя минуту, он поднял голову. Его взгляд встретился с ее и в этот раз не ускользнул тут же в сторону. — Вы не оставили меня в машине, но я помню ее. Я все еще помню. Она была громкой. — Прости, Дэвид, — повторила она. — Мне жаль, что мы не добрались туда раньше, жаль, что ты вообще… — Нет, — сказал он, не моргнув. — Вы не понимаете, коммандер Шепард. Я помню не так, как кто-либо другой. И я помню в точности. Это было до, до зуда. Я хочу попробовать. Квадратные корни не изменятся. Сломанное можно починить. — Ты имеешь в виду… — Я помню, как это было, быть с машиной. Мы не могли говорить, как хотел мой брат. Но я помню. — Ох, — сказала Шепард, прижимая ладонь к переполнившемуся надеждой сердцу. — Тебе нужна помощь? Дэвид улыбнулся, как ребенок, разворачивающий подарок. — Да, — сказал он. — Этого я хочу. — Тогда я вся твоя, — сказала Шепард, взглянув сквозь стекло на осколки модели Жнеца на столе. В дверь постучала — или нежданно заявилась в форме Дэвида Арчера — спасающая ее от бесполезности работа, и Властелин может подождать.