До последнего вздоха

В комнате прохладно, но её тело и кожа горят, как в самый жаркий день. Головокружение не утихает, точно так же, как и тошнота. Ингрид удалось унять кровь, сочившуюся из носа, и теперь Эмма лежит на низкой кушетке, запрокинув голову и слыша, как пульсирует в ушах собственное сердцебиение. Раньше её успокаивал этот звук, но сейчас это кажется раздражающим, будто она осталась совершенно одна. Внутри себя сейчас так неуютно, и эта слабость, покорившая всё тело, отвратительна в своей силе. Эмма почувствовала, что ей плохо, как только они вошли в дом, и шок потихоньку начал отступать. Дэвид поймал её под руки, когда девушка начала оседать. Если бы мать была в сознании, то наверняка облегчила бы её состояние с помощью магии, но она по-прежнему выглядит абсолютно безжизненной, лишь тихое и едва заметное дыхание сообщает о том, что она всё ещё жива. Ингрид входит неспешно, неся в руках приличного размера бокал, наполненный какой-то жидкостью. Лёгкий пар вьётся над краями бокала, из-за чего Эмма улавливает приятный запах. Ей не хватает сил даже на благодарную улыбку, когда женщина садится рядом и помогает ей приподняться, чтобы отпить из сосуда. Ингрид всё ещё выглядит бледной, как и сама Эмма, с содроганием вспоминающая, как несколько часов назад чуть не потеряла ещё одного родного человека. Она боится воссоздать в памяти и сердце то ощущение, вызвавшее огромный приток магии, благодаря которой Ингрид жива. Никто из них так и не понял, что точно произошло, и, видя состояние Эммы, ни один из родственников не решился обсуждать это сейчас. Бланшар-младшая делает ещё один глоток, чувствуя, как приятные ощущения, наконец, растекаются по телу. Это тепло, действительно, приятно, и оно довольно быстро сменяет чувство тяжёлого жара. Эмма слабо кивает, благодаря тётку. Когда та собирается уходить, девушка с силой хватает её за руку, прося остаться. Женщина на мгновение улыбается, а после хмурится, сосредоточенно глядя на племянницу. Она снова садится рядом, протягивая руку к лицу Эммы и убирая светлую прядь за ухо. — Тебе нужно отдохнуть, — спокойно произносит она, но девушка улавливает тонкое беспокойство, витающее над ними, — я никуда не денусь. — Ты была мертва, — хрипло говорит Эмма, отставляя почти пустой бокал. Она тяжело вздыхает, — я никогда не чувствовала ничего подобного прежде. В тот момент боли было так много, что мне казалось, будто это единственно возможное состояние. И потом, — она на секунду запнулась, поправляя край платья и с усилием разглаживая ткань, — я ощутила, как меня распирает, и всё, что только можно почувствовать, резонирует во мне одновременно. Эта энергия… всё было таким знакомым и таким чужим одновременно. Но я откуда-то знала, что нужно делать, будто я была там не одна. Эмма замолкает, глядя в голубые глаза женщины, сидящей напротив. Она будто пытается угадать, понимает ли её Ингрид, понимает ли, что она пытается сказать. Ингрид берёт ладонь Эммы в свою руку и легко сжимает. — Я не слышала о таком прежде, потому что это выглядит нарушением одного из законов магии — нельзя вернуть к жизни то, что уже мертво. Но мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Женщина касается лба Эммы второй рукой, проверяя, нет ли у неё жара, а после осторожно гладит по щеке, — твоё горе разбудило в тебе энергию, и я могу объяснить твоё теперешнее состояние тем, что ты спасла меня. Ты могла погибнуть. — Это не так уж и важно, — Эмма качает головой, пряча кривую усмешку, — это случится рано или поздно. Ингрид хочет возразить, но не делает этого, понимая, что бесполезно. Она не может спорить с девушкой, которая слишком уверена в том, что жизнь в этом городе остановилась на одной точке. Время идёт, но изменений не происходит. Они все застыли в этой вражде, уносящей всё самое дорогое. Позже Эмма рассказала Дэвиду и Ингрид о том, что Регина предложила объединить силы, видя удивление на лицах обоих. Но стоит ли напоминать, что о сотрудничестве не может быть и речи после того, что произошло. В подробностях девушка описала историю колье, сказав о том, что их всего три. О том, что они наткнулись на дверь, скрытую магией, она почему-то не произнесла ни слова. ______________________________________________________________ Приближение вечера её совсем не радует, потому что ей уже слышны отголоски ночной тоски и одиночества, обнажающего свои зубы в ночной немоте. По ночам Эмме становится тяжело дышать, и воспоминания душат в своих объятиях, заставляя переживать самые ужасные моменты снова и снова. Каждый раз Эмма оказывается у зеркала, где серебристая гладь отражает каждое её движение, когда она накрывает ладонью шрам, думая о том, что всё могло быть иначе. Но пустые сожаления ни к чему не приводят. Говорят, что нельзя жить прошлым, но у неё ничего нет, кроме призраков прошлого и боли — верной спутницы. Эмма никогда не ощущала себя молодой, потому что слишком рано начала терять то, что любит. Плохие вещи происходят всегда, оставляя после себя шрамы и другие следы. Она словно старуха, запертая в теле молодой девушки. И каждый раз смерть так близко — стоит лишь протянуть руку, чтобы ухватиться, но Эмма остаётся. Сегодня у неё была надежда изменить что-то в лучшую сторону. Регина сделала самое неожиданное, что только можно было от неё ждать — шаг навстречу. Но всё обернулось провалом. Очередной волной ненависти. А Эмма так устала ненавидеть, но не находит других чувств. Или, может, она просто слаба, чтобы снова попытаться отыскать в себе что-то помимо ненависти. Они все слабы, окаменев в этом состоянии. Возможно, она вообще единственная, кто задумывается о том, что им всем приходится переживать. Может, если бы у них было хоть немного сочувствия друг для друга, они могли бы сделать шаг к примирению. _______________________________________________________________ Она входит в просторную комнату, чувствуя запах свежих цветов. Мэри-Маргарет всё так же неподвижна и бледна, будто в ней совсем не осталось крови. Эмма садится рядом, поправляя задравшуюся простыню, и берёт мать за руку. Холодная и такая маленькая ладонь — как ни парадоксально — обжигает тёплую кожу девушки. Слёзы подступают совершенно неожиданно. Это так несвойственно Эмме, но есть ли у неё силы, чтобы держаться сейчас? Ей страшно касаться матери, чьё дыхание едва заметно. Она выглядит пугающе, сердце девушки сжимается от тупой боли, горечь ощущается даже на языке, словно это физическое чувство. Оно такое явное, что память в ярчайших красках разыгрывает кадры прошедших лет. Эмма вспоминает, каким был дядя Джеймс в своём погребальном убранстве, когда она тайком проникла в траурный зал, пока взрослые готовились принимать скорбящих. Она медленно кралась по ковровой дорожке, приближаясь к гробу. Так много цветов, что запах казался невыносимым, он отталкивал. До этого она никогда не видела мёртвых людей, особенно близких. Девочка остановилась у большой фотографии Джеймса, откуда он добродушно улыбался ей. Ей было страшно, потому что он был так похож на отца. На нём была новая одежда, а лицо было таким спокойным, словно он просто уснул, и если Эмма не будет вести себя тихо, то он обязательно проснётся. Она не ощущала, что по щекам давно катятся слёзы, но слышала, как кто-то тихонько всхлипывал. Эмма поняла, что плачет она, когда оказалась прижата к груди отца. Она до сих пор помнит его лицо, выражающее онемевшую скорбь, Дэвид ни разу не проронил и слезы, но Эмма знала, что он оплакивал брата. Эти дни были тяжёлыми для девочки. Незнакомые люди, долгие речи, так много горя сосредоточилось в одном месте. К потере близкого человека нельзя привыкнуть, но можно смириться, потому что время затирает острые углы, оставляя лишь смутные напоминания, что однажды было иначе и что человек существовал. И первое, что забываешь о человеке — голос. И Эмма не помнила, как говорил любимый дядя. А теперь Эмма забывает, как звучит голос её матери и как она ни пытается воссоздать его в своей памяти — ничего не выходит. — Мы исправим это, Эмма, — Дэвид стоит позади дочери, кладя ладони ей на плечи. Его взгляд печален, но он не смеет сомневаться в том, что они найдут способ спасти Мэри-Маргарет. А Эмме думается, что это совершенно идиотское состояние, когда не знаешь, что следует делать дальше и от чего отталкиваться, потому что уже оказался в тупике. Конечно, можно долго биться в истерике, пытаться растрясти окружающих, но это не поможет сойти с мёртвой точки. Следовательно, остаётся лишь сжать кулаки и попробовать отыскать способ сделать слова отца явью. Но… Бланшар-младшая долго смотрит на мать. Не решаясь произнести хотя бы слово. Она не имеет права рушить веру отца своими всё же оставшимися сомнениями, потому что выхода нет. Никогда не было. Это как если бы он сказал, что семьи однажды заключат мир и смогут сосуществовать под одним небом. ____________________________________________________________ Ночь проходит беспокойно. Эмма ворочается во сне, будто пытаясь отогнать дурные сновидения, но это мало чем помогает, если вообще могло. Ей снится Регина, теребящая в руках заржавевший ключ. Женщина смеётся, протягивая его Эмме, а в тот момент, когда девушка тянется за ним, Миллс плотно сжимает ладонь, смеясь ещё громче. Он почему-то выглядит до боли знакомым, но во сне ей никак не удаётся понять, где она могла видеть его раньше. И Регина, которая дразнит её, совсем не похожа на себя настоящую: она выглядит моложе и совсем не кажется опасной. Женщина продолжает смеяться и звать Эмму по имени, уводя за собой куда-то в туман. Они оказываются на болоте, и Бланшар видит, как её ноги утопают в рыхлой земле, но ещё не чувствует этого, она пытается выбраться, но лишь усугубляет положение, и тогда Эмма делает то, о чём бы никогда не подумала — она просит помощи у Регины. И та тянет к ней руки, хватая скользкие и грязные ладони, и Эмма чувствует в руке ключ, а в следующее мгновение улыбающаяся Регина оказывается рядом. Под землю они уходят вместе. Эмма просыпается, хватая ртом воздух, и так шумно, что сама пугается этого звука. Она чувствует себя скверно после такого реального сна и ощущений, царивших в нём. Собственная комната кажется ей чужой, но это всё напускное. Это всё из-за одиночества, кружащего над ней, и тоска по матери. Эмма встаёт с постели, не обращая внимания на упавшее одеяло. Теперь, сосредоточившись на своих ощущениях, она осознаёт, что продрогла — видимо, окно открылось из-за сквозняка, впустив ещё больше холодного воздуха. Девушка мимолётно бросает взгляд на край неба, проглядывающий сквозь стекло, и, обхватив себя руками, выходит из комнаты. Пройдя по тёмному коридору, Эмма останавливается у двери в конце. Некоторое время она сомневается, сочтя своё поведение несколько детским и, возможно, не совсем уместным, но ей нужно, чтобы кто-то побыл рядом, потому что смотреть на мать ей сейчас совсем не хватит сил. Видимо, последние события сказались на ней куда сильнее, чем она сама могла предположить. Девушка осторожно поворачивает ручку и толкает дверь. — Ингрид? — она зовёт едва различимо, но в ответ всё же слышится шуршание одеяла. — Иди сюда, — сонно произносит женщина, чуть поднимая голову. В комнате Ингрид светлее из-за того, что луна светит прямо в окно. Полумрак кажется серебристым, придавая пространству некий уют. Эмма закрывает дверь и крадётся к кровати. Она забирается на другую сторону, тихонько натягивая на себя одеяло. Ей становится значительно легче. Так было и в детстве, когда плохие сны не давали ей покоя, она бежала к крёстной матери, зная, что там будет чувствовать себя в безопасности. Но уснуть Эмма так и не смогла, загнанная собственными бесконечными мыслями. Она долго смотрела в окно, слушая тихое дыхание Ингрид, и пыталась воссоздать недавнее сновидение. Под утро она, наконец, смогла догадаться, что, возможно, ключ, который держала в руках Регина, мог открыть дверь на дне колодца. Но вспомнить, откуда он ей знаком, Эмма так и не смогла, как и перестать думать о том, что они с Региной погибли вместе. Было ли это предупреждением или же отголоском всей ситуации, сложившейся между ними, девушка не знала. Ей всё же удалось задремать на пару часов, когда солнце уже взошло высоко над землёй. Сквозь дремоту она слышала птиц и приглушённые голоса, но они вовсе не вызывали раздражения или беспокойства, поэтому проснулась она лишь когда Ингрид позвала её по имени. Спустя какое-то время Эмма вновь сидела в домашней библиотеке, потому что Ингрид сказала, что нашла кое-что важное. — «Дыхание жизни», — она кладёт перед Эммой увесистую книгу, очень сильно потрёпанную временем, и девушке думается, что можно сколотить приличное состояние на тех книгах, которые здесь находятся, потому что большинству из них по паре сотен лет, но всё это неважно, и она гонит от себя глупые мысли. — Это настолько редкая способность, что упоминания о ней практически исчезли из истории магии, — Ингрид садится рядом с Эммой, указывая на картинку, на которой изображены девушка, спасающая юношу. Вокруг неё будто светящаяся аура, она склонена над телом молодого мужчины, чьи губы приоткрыты, как и её собственные, а между ними нечто, напоминающее небольшой энергетический шар. На другой картинке юноша уже стоит рядом с девушкой, которая выглядит бледнее, чем на предыдущей странице книги. — Требуется огромное количество энергии, — поясняет Ингрид, — чтобы снова связать душу с физической оболочкой, именно поэтому дар опасен. В следующий раз ты можешь погибнуть, — Эмма смотрит на тётку, думая обо всём, что сейчас услышала. Она понимает, что вчерашнее состояние было вызвано тем, что она вернула к жизни мёртвого человека. — Что бы ни случилось, Эмма, обещай мне, что не станешь повторять то, что сделала. — Я могла бы попробовать пробудить маму, — возражает Бланшар-младшая, на что Ингрид качает головой. — Она не мертва, и ты лишь навредишь себе, — женщина осторожно гладит племянницу по щеке, — ты стала плохо спать? Эмма слабо улыбается, поправляя волосы, выбившиеся из хвоста, и пожимает плечами. — Мне снилась Регина, — Ингрид поднимает бровь от того, как легко это имя сходит с губ девушки, — у неё был ключ в руках, и я чувствую, что это имеет значение. Она выжидающе смотрит на тётку, но та задумчиво качает головой, говоря что-то о том, что, возможно, если это важно, то она придёт к разгадке. Когда Эмма покидает библиотеку, Ингрид зовёт её, чтобы задать вопрос, который тревожит её ещё с самого приезда. — Эмма? — девушка оборачивается, склоняя голову вбок, — почему ты продолжаешь носить серьги, узнав, кто их прислал? Девушка долго смотрит на тётку, понимая, что это отец рассказал ей. И она хочет ответить, но ей самой до сих пор непонятно, почему она не хочет снять их. — Я не знаю, возможно, они мне важны. Она уходит стремительно, чтобы Ингрид больше не могла её спросить об этом, потому что она не готова говорить даже с ней. Пока не готова. _______________________________________________________________ В доме Миллс непривычно темно и тихо. Зелена находит сестру рядом со спящей матерью и садится у её ног. Она чувствует недосказанность, которая давит на неё хуже любого груза. Но Регина молчит, не желая говорить о том, что произошло вчера, и почему она вернулась вместе с девчонкой Бланшар. Это обижает старшую Миллс сильнее, чем обычно, потому что ей вовсе не хочется думать, что у Регины есть что-то общее с Эммой, которая на их глазах вернула к жизни мертвеца. Зелена не почувствовала ничего, когда поняла, что Ингрид мертва, и даже боль девушки, которая билась из неё фонтаном, не заставила ничего зашевелиться внутри неё, но когда она увидела энергию, окружившую девчонку, и то, как она буквально вдохнула жизнь в мёртвое тело… возможно, стоит опасаться того, кто владеет такой силой. Когда они вернулись, Регина лишь злобно посмотрела на неё, не говоря ни слова, и отправилась в душ, а после провела вечер у себя, закрывшись. Зелена даже стучала к ней, чтобы поговорить, но та не открыла, что вовсе не было чем-то удивительным. Сегодня же они обе провели время за бесконечными книжками, которые оказались бесполезны. Когда Регина пропала, Зелена почувствовала необходимость найти её. Она заметила, что сестра отпустила руку матери, когда женщина вошла. Молчание Регины раздражает. Этот дом постоянно тонет в тишине, будто в ней можно найти спасение, но Зелена не видит в тишине ничего хорошего, она лишь напоминает лишний раз о том, что над ними нависло горе. Женщина кладёт голову на колени сестры и замирает от удивления, когда чувствует, как пальцы Регины касаются её волос, перебирая рыжие пряди. И Зелена едва удерживается, чтобы обхватить её колени, потому что ей сейчас просто необходимо тепло и хотя бы немного любви, но она знает, что Регина не может дать ей больше, чем предложила сейчас. — Голд собирает завтра собрание, — наконец звучит хриплый голос младшей Миллс, — мы должны обговорить дальнейшие действия, пока наша мать и Мэри находятся в этом состоянии. Она поворачивается к сестре, глядя на неё сверху вниз, и, чуть улыбаясь, добавляет то, отчего Зелена широко улыбается, предвкушая шоу: — А вечером мы будем праздновать Хэллоуин, на который пригласим и Бланшар.