До последнего вздоха

Она слышит мощный грохот где-то сбоку. Ещё не знает что это, но на самом деле чувствует, хотя после будет отрицать, что сразу поняла в чём дело. Она поворачивается, отмечая, что звук хоть и громкий, объёмный, но очень далекий, а может, уже в этот момент её разум пытался притупить восприятие. Огромный шкаф со всем содержимым лежит как-то неровно и неустойчиво, будто что-то мешает ему полностью опуститься на пол. Она хочет, чтобы он лежал плотно, потому что это неправильно. Он неправильно упал. Повисшая тишина кажется дикой в сфере последних событий, она не понимает, почему все застыли. Почему они перестали сражаться. Она медленно обходит массивный шкаф, и ей кажется, будто она покинула своё тело и всё это происходит не с ней, а она просто наблюдает. Это звенящее чувство, когда страха ещё нет и боли тоже, потому что нутром всё ещё владеет неизвестность, хоть реальность подбирается со всех сторон, готовясь ужалить. Она видит маленькую, едва сжатую ручку, выглядывающую из-под завала. Женщина не чувствует, как рассекает колено, падая на осколки и щепки. Не слышит, как её зовёт мать, и даже не ощущает, как крепкая хватка на её плечах становится сильнее. Кора пытается оттащить её, чтобы не позволить дочери подобраться ближе, но Регина, словно камень, вросший в землю, не двигается с места. Она смотрит на уже раскрытую ладонь и тянется, накрывая своей. Ни крика, ни всхлипа. Её губы, словно сшитая полоска кожи, не пропускают звук. Слёзы катятся по щекам, обжигая кожу, будто кипучий сплав. Их так много, но она не может отпустить рыдания, и кажется, будто грудную клетку сейчас разорвёт. У неё есть только слёзы и холодная рука маленького сына, погребённого под массивным шкафом. Регину колотит от рёва, нарастающего внутри, и мир сужается до нескольких сантиметров, но туда проникает хрустящий звук — она слышит, как уходят Бланшар. Так мирно и спокойно. Они уходят, унеся из этого дома жизнь. Смотреть на неё страшно. Она с безжизненным взглядом, склоняется над своим мёртвым ребёнком, протяжно мычит, не размыкая губ, и вдруг перестаёт плакать. Мэри-Маргарет никогда ещё не видела ничего ужаснее, чем её лицо в этот момент. Лицо, поражённое скорбью такой силы, что едва ли подобное чувство когда-либо сможет найти выход. Тем же вечером в доме Бланшар Регина забирает долг. __________________________________________________________________ Она не входит в склеп, оставаясь стоять на пороге перед закрытыми дверьми. Регина слышит раскат грома и даже вздрагивает, когда сверкает молния. Вспышка такая яркая, что заставляет её обернуться и посмотреть в небо. Дождь пронзает землю, и женщина чувствует запах мокрой мёртвой земли. Миллс закрывает глаза, делая шаг вперёд и оказываясь под открытым небом. Капли холодные и вызывают озноб, попадая на открытую кожу. На ней сегодня нет шарфа, который защитил бы её шею, и она позволяет дождю пробираться дальше, даже когда начинает дрожать от холода. Здесь ей всегда становится невыносимо, даже хуже, чем в доме, в котором она осталась жить. В доме, в котором погиб её сын. Регина ненавидит шкафы и Бланшар, но когда Эмма спасла ту девочку, приняв удар на себя, она испугалась. Ей так давно не было страшно, и вот страх парализовал её тело. Регина прокручивает этот момент снова и снова, до тех пор, пока не чувствует подступающую тошноту. Она делает глубокий вдох в попытке успокоиться, потому что отвыкла от подобных эмоций. Они вспарывают старые шрамы, на которых и без того тонкая кожа. Эмма вытолкнула ребёнка, который просто оказался не в том месте, как её мальчик, искавший маму и вышедший на шум. Она стискивает челюсти с такой силой, что они немеют. Ей хочется закричать, но, как и тогда, не может. Это выбило её из колеи и сейчас продолжает. Миллс хочет знать, жива ли Эмма. И она определённо точно не знает, почему не дала сестре убить её, когда была такая возможность. Ингрид не смогла бы защитить их обеих. Дэвид остался бы один, они могли уничтожить семейство Бланшар. Положить конец войне. Они могли победить. Но всё слилось в один момент, когда беззащитный ребёнок едва не погиб из-за их действий. Эмма спасла девочку. И Регина не смогла ощутить ненависть, потому что в ней ревела боль. Всепоглощающая, оглушающая. От такой даже согнуться нельзя, она парализует и выбивает дыхание. Всё едва зажившее начинает нарывать и кровоточить. Она просто стояла, сжимая кулаки, пока обрывки прошлого проносились перед её глазами, а потом Зелена занесла руку… Миллс шумно втягивает холодный воздух, презирая этот запах мёртвого, поднимающий всю серость безысходности этого места на поверхность. Он делает её зримой настолько, что глаза режет. Громкий звонок выдёргивает её из отрешённого состояния. Миллс долго смотрит на экран перед тем, как ответить. Спустя несколько мгновений Регина направляется к машине у ворот и покидает кладбище. _______________________________________________________________ Эмма хочет распахнуть глаза как можно шире, чтобы стереть остатки кошмара не менее поражённой реальностью, но веки кажутся такими тяжёлыми, что лишь через некоторое время спустя ей удаётся открыть глаза. Слишком много света. В теле всё ещё ощущается лёгкая ломота, хотя она ожидала совершенно иных ощущений, вспомнив, что произошло. Чья-то тёплая рука крепко держит её пальцы, и Эмма поворачивает голову, чтобы увидеть того, кто находится рядом с ней. Первое желание отдёрнуть ладонь и отвернуться, но она сдерживается. Недавние события наваливаются со стремительной скоростью, не давая времени толком разобраться, что она ощущает. И если в первые минуты Эмма не ощущала ни гнева, ни тяжести, то теперь проснувшиеся вместе с ней привычные чувства дают о себе знать. Голд выглядит обеспокоенным, и ей хочется закричать на него, чтобы он перестал притворяться. — Что Вы здесь делаете? — её голос охрип, и приходится прочистить горло. Эмма только сейчас понимает, что находится в больнице, и ко всем обострившимся ощущениям добавляется дискомфорт. Она ненавидит больницы. Голд внимательно изучает её лицо перед тем, как ответить. Это раздражает, потому что выглядит так, словно он тянет время. — Ты была в критическом состоянии, Эмма, — мужчина убирает руку, принимая тот факт, сколько неприязни это вызывает у девушки, — я был вынужден обратиться к исцеляющей магии, что было нелегко. Но, как мы оба видим, теперь ты в порядке и вечером отправишься домой. Бланшар приподнимается, пытаясь сесть, но у неё недостаточно сил, чтобы сделать это. Поэтому она просто опирается на подушку, раздумывая над тем, стоит ли начать разговор, который беспокоит её уже достаточное количество времени. — Почему Вы сделали это? — спрашивает Эмма, замечая, как Голд вскидывает брови в удивлении. — Может, потому что мы семья? — в его голосе звучит лёгкая насмешка, хотя это больше похоже на упрёк, — я не понимаю, почему тебя так удивляет моя помощь. Эмма медленно втягивает воздух, чувствуя, как приятная ломота проносится по телу от этого движения. Она пытается подобрать слова, чтобы, наконец, выяснить, верны ли её подозрения, или же развеять эти никчёмные сомнения, отравляющие без того сложную жизнь. — Хорошо, — девушка чуть сильнее натягивает одеяло, будто это может защитить её или спрятать, если что-то пойдёт не так, — возможно, дело в том, что в последнее время у меня появились некоторые опасения… или это, скорее, сомнения, что Вы причастны к тому, что произошло с мамой и Миллс. Мужчина вдруг начинает смеяться и вовсе не выглядит оскорблённым. Вряд ли он ждал подобного ответа, но всё же понимает, что всё вполне могло выглядеть именно так. — О, Эмма, — он снова накрывает своей ладонью её руку, ни слова не говоря о том, как она холодна, — я в какой-то степени могу понять твои подозрения, в конце концов, именно в моей лавке Регина достала ожерелье, и, безусловно, моя вина в том, что случилось с Мэри-Маргарет и Корой, присутствует. Я должен был предположить, что она захочет воспользоваться этим проклятым предметом. Но никакого умысла у меня нет. Девушка облегчённо вздыхает, думая о том, что всё это действительно имеет смысл. Хотя лёгкое зудящее ощущение где-то глубоко в сознании всё же не даёт ей безоговорочно поверить, что все её сомнения были напрасны. Они ещё какое-то время говорят о том, что можно сделать, дабы разрушить проклятье, и Эмма несколько раз упоминает о сотрудничестве с семьёй Миллс, замечая странное выражение лица Голда, который, возможно, и сам не замечает своей реакции. Она не спрашивает его об этом, то ли потому, что на самом деле не хочет придавать этому значения, то ли прекрасно понимая, что он не скажет ей правды. А может, это всего лишь удивление, которое вполне логично, учитывая обстоятельства и отношения между семьями. Эмма задумывается над тем, когда для неё мысль о взаимодействии перестала казаться дикой. Особенно, если учесть последние события, когда в очередной раз всё закончилось очередной стычкой, в которой чуть не погиб ребёнок. Обычно они более осторожны, несмотря на всю свою ненависть друг к другу, хотя это не всегда возможно. Потому что никто не в состоянии контролировать войну. Голд оставляет её, когда появляется Ингрид. Женщина садится рядом, и по её напряжённому виду Эмма понимает, что её что-то гложет. Они молчат, просто глядя друг на друга, Ингрид помогает ей сесть, и Эмма, наконец, чувствует, как слабость отступает. Она кладёт голову на плечо тётки, ощущая, что действительно приходит в себя. С Ингрид всегда было легко и уютно молчать, но в этот раз спокойствие не длится долго, Эмма хочет знать, что тревожит женщину, а ещё она хочет спросить, что произошло в библиотеке после того, как она потеряла сознание, и удалось ли забрать книгу. — Ни одна из сестёр не нападала на меня, — тихо произносит Ингрид, заставляя Эмму подняться посмотреть ей в глаза, — когда Регина прошла мимо меня, задев плечом, я кое-что увидела. Девушка напрягается из-за слов тётки, внутри неприятно начинает колоть, и первым её рефлексом является желание накрыть рукой место, где находится шрам. Она вспоминает, как в последний раз, когда Ингрид говорила о своих видениях, та просила Эмму уехать из города на несколько дней, но Бланшар-младшая тогда не решилась придать этому значение, потому что магия прорицания слишком ненадёжна, неустойчива. Всегда была. И Эмма относилась к дару предвидения весьма скептически, потому что такие способности встречались крайне редко и обычно не имели силы. По крайней мере той, что обещали. — Эмма, — Ингрид внимательно смотрит на лицо племянницы, искажённое болью, и, определённо, точно знает, о чём она думает и что испытывает сейчас. А ещё она знает, что довольно рискованно делать то, что собирается, когда протягивает руку и касается живота девушки в том месте, где кожу пересекает неровная линия памяти, которую стереть неподвластно даже времени. Эмма не вздрагивает и не сопротивляется тёплой ладони, думая о том, что впервые позволяет кому-то дотронуться до себя так. В глазах женщины плещется беспокойство и почти незримая, но узнаваемая боль. Бланшар вздыхает, накрывая руку Ингрид своей. — Нельзя так долго жить прошлым и той болью, что в нём живёт. Это не конец. Произошедшее с тобой ужасно, но это уже случилось. Нельзя цепляться за это. — Я пытаюсь, — девушка отводит взгляд, стараясь вырваться из привычных ощущений, но они держат слишком крепко. Возможно, в другой раз, но не сегодня. — Что ты видела? Ингрид разрывает контакт, возвращая руку к себе и встаёт. Она подходит к окну напротив кровати девушки и некоторое время молчит, прежде чем сказать решительное: — Нам нужна Регина. Эмма отклоняется назад, удивлённо приподнимая брови. Вряд ли она рассчитывала на такой ответ, но следующие слова Ингрид наталкивают её на мысли, что это вполне логично. — Я знаю, что вы нашли в колодце. Чтобы его открыть, потребуется ключ и заклинание, основанное на вашей крови. — Ингрид выглядит очень серьёзно и звучит убедительно. Эмма понимает, что никуда не деться от того, что им придётся работать вместе, если это единственный выход. А Эмма верит Ингрид. — Я не уверена, что она захочет сотрудничать после того, что случилось. — Эмма сомневается, что время пришло. Она рассчитывала подождать, пока события произошедшего немного улягутся, и только тогда пробовать поговорить с Миллс. — Звони ей, — Ингрид указывает на телефон, лежащий на тумбочке рядом с кроватью, — Эмма, у нас нет выбора, только так мы сможем снять проклятье с твоей матери. — И с Коры, — нехотя признаёт девушка, а после тянется к телефону. Слушая размеренные гудки в трубке, она думает, что это плохая идея — действовать прямо сейчас. Она ощущает нечто наподобие волнения, не зная, как объяснить это самой себе. Ей отвечает низкий голос с хрипотцой, принадлежащий, разумеется, Регине, которая, кажется, вовсе не удивлена звонку. — Мисс Свон, — это всё ещё раздражает Эмму, но она опускает это, считая, что сейчас не время, чтобы препираться, — что ж, Вы живы, — сухо произносит она, — хотела бы сказать, что рада, но, увы. Эмма закатывает глаза, сдерживая себя, чтобы не нагрубить в ответ. — Нам нужно поговорить, — произносит Эмма, слыша усталый вздох, — прямо сейчас. — Ещё не устали от разговоров? — Регина усмехается, прекрасно понимая, о чём пойдёт речь. Эмма игнорирует вопрос, добавляя: — Приезжай к нам домой.