До последнего вздоха

— У нас по-прежнему нет ключа, — говорит Эмма, следя за тем, как руки Регины, крепко обхватывающие верёвку, наконец, разжимаются. Женщина смотрит на неё со снисхождением, оправляет свою одежду и морщится от того, что её ноги тут же промокают. Об этом они не позаботились. — Он нам и не нужен, дорогая, ключ — мы сами, — бросает ей Регина, проходя мимо неё к двери, едва выделяющейся на каменной стене. Её напрягает то, что они находятся в таком маленьком закрытом пространстве. Она чувствует себя некомфортно рядом с Эммой, которая выглядит измождённой. Миллс не знает, что конкретно является причиной этому: недавнее происшествие в библиотеке или же Эмма всегда теперь такая. Да и не плевать ли ей? Эмма чувствует несобранность, витающую над ними, словно они оказались здесь совершенно случайно и не имеют понятия, что делать дальше. Время тянется, или ей так кажется, потому что на дне этого старого колодца оно будто бы совсем не существует. Ей становится трудно дышать, словно её лёгкие обволокло плотной плёнкой, и каждый раз, когда она делает вдох, эта плёнка сковывает дыхание. Она изо всех сил старается оставаться спокойной, находясь рядом с Региной Миллс и пытаясь не рассмеяться от отчаяния, загнавшего их сюда. Но с ней нет привычной ненависти, точнее сказать, она дремлет. Вынужденно. Девушка думает о матери, о доме, где сейчас властвует такое же напряжение, потому что от них с Региной зависит практически всё. И как сложно сохранить эту тонкую грань странного недомира. Когда каждый вздох может послужить сигналом к действию. Разрушающему. Сырость въедается в неё, раздражая обоняние, Эмме хочется зажать нос, избавиться от этого отвратительного запаха, царствующего здесь. А ещё от присутствия Регины. Оно слишком тяжёлое, громкое. Эта женщина заполняет собой всё пространство, давит на Эмму, как если бы её ауру можно было ощутить физически. На миг девушка воображает, как их поля соприкасаются и искрят, ей становится не по себе сильнее, чем прежде. Она даже хватается рукой за каменный выступ чуть выше на стене, пытаясь удержать дыхание в норме. Регина замечает это, но молчит. Достаточно её насмешки, за которой она пытается скрыть собственное смятение. Она ощущает такой же дискомфорт. Свитер Эммы поднимается вверх от её положения, обнажая полоску кожи, и Регина застывает, глядя на едва выглядывающую неровную поверхность шрама. Почему он, чёрт возьми, неровный? Она должна отвернуться и сделать вид, что ничего не заметила, что ничего не чувствует и не думает о причинах его возникновения. Что она не переживает в этот момент свою собственную потерю. И в этом её ошибка. Эмма моментально чувствует взгляд Миллс, потому что он поражает её, он заставляет шрам отозваться тупой и ноющей болью. Она резко отдёргивает свитер, чувствуя, что сердце ускорило свой темп. Это всё плохая идея. А они слишком нестабильны, чтобы выжить вместе. Слишком много от них зависит, и это давит на обеих. Чтобы успокоиться, Эмма зачем-то думает о гобелене на стене со множеством имён. Их так много, что, не проводи она столько времени, рассматривая его и ненавидя, они перемешались бы в её голове. Но она помнит каждое. И мысленно начинает перечислять их. Это действительно помогает, и Эмма находит подобное явление странным. — Если ты закончила страдать, — произносит Регина, зная, по какому тонкому льду ступает. Но ничего не может сделать с тем, что она хочет этого, — полагаю, мы можем приступить к делу. Эмма хочет её ударить. Сильно. До крови. И чтобы закричать, замахиваясь. Но в этот момент понимает, что скрывается за словами Регины, и это удивляет её. Удивляет до такой степени, что внутри вспыхивает магия, распадается на мелкие светящиеся шарики и мерцает. Регина пытается отстраниться от её боли, потому что боится её разделить, как было уже не однажды. Шарики продолжают мерцать. Бланшар выпрямляется, подходя ближе к Регине, которая всё так же смотрит на неё. Какое-то время они просто стоят, глядя друг на друга, будто бы ожидая, что другая начнёт действовать первой. Они никогда не признают, что сейчас действительно полагаются друг на друга. В серой тени лицо Регины кажется бледнее, Эмма замечает лучики лёгких морщин вокруг глаз, и, пожалуй, впервые осознаёт, что Миллс старше неё. Время между ними никогда не ощущалось, потому что было заполнено ненавистью, сейчас же, когда они обе относительно спокойны, потому что другого выбора у них нет, Эмма думает об этом совершенно бесполезном факте. Регина старше неё. У неё было целых десять лет до Эммы. И она не знает ничего об этом. Эмма Бланшар понятия не имеет, какой была жизнь Регины Миллс, когда в ней не было её. Девушка улавливает лёгкое движение и опускает взгляд вниз на руку Регины. И только через несколько мгновений понимает, что должна принять её. Она касается её, не сражаясь, не пытаясь навредить или что-то отнять. Она касается её, потому что Регина предлагает ей. Обстоятельства этого прикосновения кажутся Эмме странными и пугающими, потому что когда их ладони крепко держат друг друга, Бланшар думает о том, что кожа Регины очень тёплая. Эти самые руки, отбирающие и отдающие, теперь соединены, потому что того требует магия. Другой рукой Миллс выливает зелье на дверь, и тут же кладёт ладонь на камень. Эмма делает то же самое. Высвобождение магии выходит таким неожиданным, что они едва не расцепляют руки. Поток энергии окружает, распространяясь от них всюду. Слышится гул, женщины рассеянно оглядываются по сторонам, щурясь от свечения, исходящего от их сомкнутых рук. То, что каждая из них чувствует, не поддаётся никакому объяснению. Они переполнены до краёв, словно магия, обратившись в жидкую кипучую субстанцию, выжигает их изнутри. Это больно, но вместе с тем невероятно приятно. Мощь того, что они делают, так велика, что гул повторяется, а стены вокруг начинают дрожать. Эмма отскакивает, когда несколько крупных камней падают позади неё, едва не задев. Регина вскрикивает, потому что её отбрасывает магической волной, когда они разрывают контакт, и бьётся спиной о противоположную стену. Колодец рушится, и они обе это понимают. Резные узоры каменной двери заполняются чем-то жёлтым, магия растекается по витиеватым линиям, но слишком медленно, если дверь сейчас же не откроется, они погибнут, невзирая на всю магию, которой обладают. Всё происходит так быстро, но кажется, будто длится часами. Это небольшое пространство, сжимающееся разрушением, грозит погрести обеих женщин. Грохот становится невыносимым, всё трясётся и обсыпается. Они оказываются разделены по разные стороны от двери. Им едва удаётся удержаться на ногах. Первой в себя приходит Эмма, судорожно соображая, что может сделать. Её колотит от страха, но когда она смотрит на Регину, едва держащуюся у стены, ею овладевает хладнокровие. Нет, она вовсе не думает о том, чтобы позволить Регине погибнуть. Эмма ощущает внутри себя это стальное чувство — силу. И точно знает, что должна сделать. — Дай мне руку, — она подаётся вперёд, пытаясь перекричать гул. Эмма тянется к Регине, другой рукой придерживаясь стены, но Миллс недоверчиво смотрит на её раскрытую ладонь, будто ещё несколько минут назад не держала её крепко в своей. — Миллс, дай мне свою чёртову руку! Регина всё же бросается навстречу Эмме, крепко ухватываясь за ладонь. Её мгновенно пронзает тепло, а глаза приходится закрыть от неожиданного жёлтого света, который обволакивает их, создавая кокон. «Попробуй представить что-то дорогое тебе, что ты хочешь защитить» — звучит в мыслях Эммы голос Ингрид. И она представляет себе Регину, которую хотела бы защитить. Эмма не абстрагирует её от этого имени или от семьи, которую ненавидит. Она принимает её такой, какая она есть перед ней. Принимает свою ненависть, их прошлое. Она не дорожит Региной, но впервые в жизни её охватывает это искреннее желание защитить другого человека, человека, которого ненавидит. Эмма позволяет магии окружить их, создавая плотный кокон из жёлтого света. Они слышат, как камни бьют по магическому щиту, от него исходят вибрации, которые улавливает каждая из женщин. И если веки Регины опущены, то Эмма не смыкает глаз. Она творит магию сознательно, контролируя каждый миг. Она защищает их с Региной. Девушка замечает движение сбоку. Дверь отходит назад, и Эмма, крепко держа Миллс за руку и удерживая щит, тянет женщину за собой. Они входят, и дверь за ними закрывается. Магия гаснет, потому что теперь в ней нет нужды. Когда вход снова закрыт, шум происходящих разрушений остаётся за стеной. Во мраке слышится лишь их сбивчивое дыхание, а затем раздаётся неуверенное: — Спасибо за то, что мы живы. На ладони Регины вспыхивает огненный шар, которым она освещает тёмное пространство вокруг. На её лице нет ни следа страха, оно выглядит столь безучастным, что с трудом верится, будто бы она произнесла сейчас хоть слово. Каменные стены, увитые паутиной, деревянные балки сверху и сырая земля под ногами. Женщина брезгливо морщится, стараясь не смотреть на Эмму. Она уже высказала слова благодарности, больше Регина ничего не должна. Пахнет мокрой древесиной и чем-то солёным. Они осторожно идут вперёд, не смея нарушить образовавшей тишины. Не то чтобы им было о чём говорить. У них нет ничего общего и в то же время столько всего, что, начни они битву слов, всё закончилось бы слишком печально для обеих. Им хватает того, что они находятся достаточно близко, чтобы чувствовать всё тот же дискомфорт. И ощущать друг друга так, будто они продолжают соприкасаться. Эмма не знает, как долго они идут, потому что с собой нет телефонов. Они оставили их в машинах, не подозревая, что может случиться нечто подобное. Эта дорога становится слишком утомительной, и больше всего девушке хочется сейчас оказаться в своей уютной библиотеке или же, напротив, где-то далеко от дома и этого города. Забыть свою историю и каждого, кто живёт здесь. Вместо этого она должна снова и снова делать шаг вперёд, чувствуя, как Регина вторгается в её личное пространство, и как бы сильно она ни пыталась стянуть его, эта женщина всё равно проникает ближе. Спустя какое-то количество времени, достаточно долгого, миновав несколько поворотов, они оказываются перед небольшой комнаткой без дверей. Первой проходит Регина, освещая помещение, здесь сильнее всего пахнет землёй и затхлостью. Она пуста, но на стенах изображены знаки, которые Регина пытается прочесть. В комнате есть только вход. В воздухе слышится запах дыма, лёгкий и приятный, он скрашивает сырость, а затем пахнет чем-то мятным, и Эмма понимает, что это магия. Но её недостаточно. Они в тупике. — Повторяй за мной, — сухо произносит Регина. Огненный шар плывёт в воздухе, контролируемый ею, и освещает стены. Эмма становится ближе, глядя на то, что Регина делает руками. Интересно, откуда она знает, что нужно делать? Конечно, она опытнее, Регина много лет отдала магическому мастерству, оттачивая разного рода заклинания и развивая свои силы. Жизнь обязала её к этому. Как и каждого в их семьях. Только Эмма сопротивлялась до последнего, мечтая вырваться из магического сообщества и забыть свои корни. До сих пор временами Эмма испытывает страх, что ненавидит свою семью не меньше, чем Миллс. После таких мыслей она долго корит себя, чувствуя отчаяние ещё острее. Они синхронизируют свои движения, и магия повинуется, отпирая невидимые двери. Здесь всё пропитано магией. Они сами есть магия. Эмма отдала бы всё, чтобы не знать ничего из этого. Стена трансформируется, открывая их взору дверь в двери. Слышится щелчок, и Регина направляет горящий сгусток прямо к образовавшемуся проходу. Её недоверчивый взгляд касается лица Эммы, чей взор устремлён вперёд, а затем они одновременно делают шаг. Пробираясь дальше, они, наконец, оказываются перед очередной дверью. Её не нужно отпирать. Стоит им подойти, как она распахивается, и они видят несколько вспышек света. Место, в котором находятся, дышит древностью, оно выглядит так старо, что кажется, будто вот-вот обрушится. Миллс замечает на стенах факелы, и после лёгкого движения рук они вспыхивают огнём. Да, это её стихия. Она сама, словно огонь. Живой и трепещущий. Непримиримый. Бесконтрольный. Эмма боится её. Хоть и отрицает всеми силами. Убеждает себя в обратном. Но такие люди, как Регина, сломленные и пылкие, не знают границ, они не удержат себя от причинения вреда, даже если навредят тем самым себе. Особенно, если себе. — Что это за магия? — шепчет Эмма, озираясь по сторонам. Её взгляд скользит по стройным стеллажам с книгами, укутанными паутиной, с банками разного размера, сосудами, в которых давно высохли колдовские жидкости. Эта магия чужая, но она принимает их и слушается, будто давно знает. Она витает здесь в каждой частице, в каждой пылинке. Всё здесь пропитано магией. Она ощущает себя такой маленькой и неопытной в этом месте. Будто снова оказалась ребёнком, впервые познающим колдовское мастерство. В ней просыпается интерес, чего не было довольно много лет. Но он так же быстро спадает, когда она вспоминает, с кем находится здесь. Если они и есть ключ, то неразрывно связаны. Ей не отделиться от Регины, от всех Миллс, а им от Бланшар. — Мисс Свон, Вам нужны ознакомительные лекции? — раздражённо бросает Регина, — или, может, я, по-вашему, похожа на справочную? Этот её нахальный тон с нотками превосходства снова и снова возвращает Эмму к тяжёлым мыслям о том, как сильно она ненавидит всех представителей этого семейства. Заносчивым, бессовестным и жестоким. Но Регина уже не обращает на Эмму никакого внимания, исчезая между стеллажей. В то время как сама девушка подходит к широкому, длинному столу, где аккуратно лежит стопка книг. Они покрыты пылью и паутиной, ровно в такой же степени, как и всё остальное здесь. Она замечает несколько свитков и проводит по ним пальцами. Поджимает губы от отвращения к пыли и отказывается от идеи развернуть их. Эмма вдруг осознаёт, что ни к чему не хочет прикасаться. — Иди сюда, — раздаётся где-то сбоку. Эмма шумно выдыхает, отчего пыль на столе начинает клубиться. Раздражённая, она направляет к одному из стеллажей, находя Регину в руках с книгой. Позади её спины виднеется небольшая коробка, напоминающая сейф. Миллс так вписывается в это место, вскользь думает девушка, не желая подступить ближе. Но с этого расстояния то, на что указывает Миллс, видно плохо. — Это наша история, — почти восхищённо говорит Регина, увлечённая написанным на хрупких выцветших страницах. — Здесь собраны все знания четырёх семей основателей. Мы могли бы править миром, используя весь этот потенциал. Целым миром, Эмма. Это пугает девушку. То, что и как говорит Регина. Имя, слетевшее с её уст, звучит, как оскорбление. Регина так поглощена представлением о той власти, что могла бы иметь, и это дико страшно. То, какая она сейчас. Жаждущая и увлечённая. Но женщина быстро осознаёт, с кем пытается разделить этот момент, и это сводит всё её восхищение к нулю. — Здесь наверняка есть всё, что мы хотим знать, — повторяет она уже более равнодушно, перелистывая страницу. — Нужно обыскать всё, и что-то мне подсказывает, это не единственная комната знаний. Будь добра, принцесса, помоги мне в поисках решения общей проблемы. Эмму передёргивает от её слов. Как и от того, что нужно трогать эти вещи. Она готова поклясться, что проходит несколько часов, прежде чем они действительно находят что-то важное. В руках девушки находится книга, похожая на ту, что однажды показала ей Регина. Но эта куда больше и не требует перевода. — Остальные ожерелья должны быть здесь, — произносит Эмма. — Это мне уже известно, — отзывается Регина, привлекая внимание девушки. Она стоит перед тем самым ящиком, который теперь открыт. Над ним возвышаются три небольшие подставочки, на двух из которых находятся ожерелья, идентичные тому, что надето на шею Мэри-Маргарет. Бланшар быстро оказывается там же, протягивая руку и беря одно из них. Украшение тут же падает на пол, а Эмма, пронзённая волной магии, делает шаг назад, широко распахнув глаза. Она сглатывает и наклоняется, чтобы поднять его, не видя, как Миллс, притронувшись ко второму, вздрагивает от такой же волны. — Но как третье оказалось за пределами Сторибрука? — недоуменно спрашивает Эмма. — Понятия не имею, — Регина пожимает плечами, забирая второе колье. — Что там сказано? — она замечает раскрытую на странице с изображением ожерелий книгу и ждёт объяснений. — Что нужно собрать все три вокруг магического триггера, — Эмма не знает, о каком триггере говорит, но если украшения оказались здесь, то и он должен быть где-то недалеко. — Думаю, речь об этом, — говорит Регина, опуская руку в ящик и доставая маленькую коробочку. Внутри оказывается чёрный кристалл, от которого Эмма не может оторвать взгляда. Она буквально чувствует исходящую от него силу, и ей становится страшно от мыслей, что можно делать с его помощью. Ей хочется выбить его из рук Миллс, чтобы она больше не смела коснуться, не позволить ей забрать его. Эти руки обратят его в смертельное оружие. О, Эмма чувствует это. Регина ловит взгляд, направленный на неё, и медленно убирает сверкающий камень в карман своего пальто, видя, как губы девушки сжимаются в тонкую полоску. Она явно сдерживает себя от чего-то. — Возьми книгу, — говорит она Эмме, — здесь должен быть другой выход, нужно выбраться, чтобы вернуться позже с подкреплением и забрать всё, что может пригодиться. Это наше наследие, это принадлежит нам. Девушка сдержанно кивает, крепче сжимая украшение в своей руке, берёт книгу и спешит к двери. Они не встречают других препятствий или таинственных знаков, будто эти места признали их, как хозяев. В её мыслях крутится, что их предки не просто так заперли всё это здесь. Она чувствует себя скверно. Им приходится пройти ещё множество подобных комнат, Эмма поражена тем, кто мог построить эти подземные лабиринты, хотя, возможно, он или они задействовали магию. Все четыре клана, основавших этот город. Сильные и мудрые. Могли ли они знать, что их потомки станут проливать кровь друг друга? Откуда-то подул ветер, и Эмма поняла, что, скорее всего, они действительно могут выйти с другой стороны. Они оказываются в лесу, поражённые тем, что ушли недалеко. — Возможно, пространство внизу искажено магией, — скорее для себя самой говорит Регина. Она задумчива и ничуть не похожа на ту женщину, жаждущую власти. Они обе слишком устали. Вернувшись к своим машинам, они молча расходятся, не желая обсуждать ничего из того, что произошло. Только не сегодня. ______________________________________________________________ Домой Эмма возвращается полностью изнурённой. Она пьёт много кофе и долго принимает ванну. Отец терпеливо ждёт её у двери, что вызывает в ней несмолкаемое раздражение. Да, Эмма понимает, что он имеет право знать всё и прямо сейчас, он так же измотан, но ей нужно немного личного пространства. Куда никто не вторгнется хотя бы пару минут. Она выходит в халате, и Дэвид делает вид, что только подошёл. Эмма сдаётся и следует за ним в библиотеку, где их ждёт Ингрид. Женщина внимательно читает книгу, которую принесла Эмма. На ней очки Мэри-Маргарет, и сейчас она так напоминает ей мать, что хочется закричать. Разговор выходит долгим и содержательным. Эмма пропускает мимо ушей недовольство отца по поводу её «героизма» на дне колодца, потому что просто не хочет провести здесь больше времени, чем требуется. Словесные сражения сейчас ей просто не под силу. — Почему ты не забрала ожерелье у Миллс? — Дэвид не сдерживает своего возмущения, упрекая дочь в том, что она позволила Регине забрать украшение. — Тебе не кажется, что слишком рано играть нечестно? — Эмма говорит спокойно, потому что у неё нет сил спорить или злиться. Помощь Миллс может ещё пригодиться, и поступи она так, как говорит отец, могла навредить и своей семье. — Ты всё сделала правильно, — Ингрид укоряющее смотрит на Дэвида, который вскидывает руки в капитуляции и удаляется, чтобы вернуться к Мэри-Маргарет. Порой Эмму пугает то, насколько её отец зациклен. Такая любовь кажется ей ненормальной. Он практически всё время проводит в своей спальне, держа жену за руку и рассказывая ей о том, как проходят их дни. Возможно, именно поэтому она и не просыпается. Девушка качает головой, прогоняя эти мысли. Они её родители, и она любит их, несмотря ни на что. — Идём, — Ингрид гладит её по плечам, — тебе нужно отдохнуть. ______________________________________________________________ Вернувшись домой, Регина находит в кабинете матери Зелену, сидящую в её кресле. Её глаза закрыты, но она не спит. — Где ты была? — тихо спрашивает рыжая, не открывая глаз. — Мы нашли способ вернуть наших матерей. Зелена резко распахивает глаза и выпрямляется в кресле, глядя на сестру. «Мы» — разумеется, под этим самым «мы» подразумевается девчонка Бланшар. Зелена чует её присутствие. Будто на Регине и впрямь остались её следы. Младшая Миллс рассказывает обо всём, что они выяснили, показывает ожерелье и кристалл, замечая вспыхнувший блеск в глазах сестры. — Почему у тебя только одно ожерелье? Нужно было забрать второе у Эммы, мы бы уже вернули нашу мать! — Зелена возмущена, она встаёт и приближается к Регине, — о чём ты, чёрт возьми, думала? — О том, что нам ещё может понадобиться их помощь, — она почти рычит это сестре в лицо, заставляя ту отступить. Но где-то на задворках сознания мелькает мысль, что, вполне возможно, они могли бы справиться и сами. Женщина устало улыбается, протягивает руку, касаясь волос сестры: — Или нет, — добавляет она, видя, как Зелена поднимает бровь, улыбаясь. Как же она сейчас похожа на неё. — Я позвоню Голду, он поможет. Зелена меняется в лице, на нём проявляется это отвратительное выражение отчаяния и боли, которое ей не удаётся скрыть и минуту спустя. Ни один из отцов никогда не нуждался в ней достаточно. Внутри Регины на какой-то миг возникает странное щемящее чувство. Только на один миг. Наступает время странного затишья. Семьи имеют на руках всё, что может им помочь, однако не спешат вновь взаимодействовать. Они вообще никак не пересекаются достаточно долгое время. И только Киллиан Джонс, по-прежнему остающийся в доме Бланшар, является связующей частью между семьями, о чём даже не подозревает. В один из дней Голд звонит Эмме и просит принести книгу и всё остальное, что удалось найти. На вопрос, откуда ему обо всём известно, он рассказывает о давнем звонке Регины. Эмма зла. Эмма чертовски зла. О, она обязательно придёт. Эмма запоминает выражение лица Миллс, когда, войдя в лавку Голда, замечает девушку, стоящую у прилавка. Самого Голда здесь нет. Старый лис, усмехается про себя Миллс. Она должна была предположить, что он поступит именно так, расскажет Бланшар о её просьбе. _________________________________________________________________ Она медленно обходит прилавок, скрестив руки на груди, её глаза блестят потаённым огнём, тем самым, который не выглядит угрожающим, и только если поднести руку, на коже тут же расцветает ожог. Регина выглядит ещё более опасной, чем в любой другой момент, что они уже пережили. Над ними витает запах старого дерева и хрупкости, тяжелеющей напряжённости, имеющей горьковатый привкус. Эмма глубоко вдыхает и крепче сжимает ладони, ожидая дальнейших действий Миллс. Она нападёт, и они обе это знают, но Регина медлит, опираясь на деревянную поверхность. Голд придёт в ярость, когда увидит разгром, что они собираются устроить прямо в его магазинчике, не способном уместить всю мощь их ненависти и противостояния. — И что, — первой заговаривает Регина, считая, что пауза затянулась и пора бы обсудить то, что действительно в этом нуждается. — Как мы поступим теперь? Ещё слишком рано. Для всего: вставать обратно по разные стороны баррикад и для доверия. Но кто-то должен уступить, иначе они не сдвинутся с мёртвой точки. Именно поэтому Регина кружит, подобно ястребу, она ждёт, что именно Эмма будет тем, кто пойдёт на уступки. Она давит своим присутствием, излучая эту почти различимую жажду власти и превосходства. Бланшар должны принести жертву, не Миллс. Она так холодна и высокомерна в своих безмолвных требованиях, что у Эммы сводит скулы. Регина вызывает в ней ненависть своей непоколебимой решительностью получить ожерелье. Она считает, что владеет ситуацией. Весь повелительный вид этой женщины заставляет нутро Эммы клокотать. — Может, ты озвучишь свои мысли? — осторожно спрашивает Эмма, делая шаг вперёд. За эти прошедшие две недели они пережили столько всего, что даже добрые друзья не всегда переживают за всю жизнь. То, как они цеплялись друг за друга в отчаянной надежде спасти свои семьи, заставляет Эмму думать о том, что теперь у Регины нет права вести себя так. Смотреть с такой холодной жестокостью во взгляде, будто это всё, чего заслуживает Эмма. — У меня достаточно опыта и силы, чтобы провести ритуал и разорвать проклятье, — произносит Регина, приподняв одну бровь, будто бы ожидая очередного выпада в свою сторону. Но лицо Эммы какое-то время остаётся непроницаемым. Хотя внутри всё кипит от злости. Миллс ходит вокруг да около, не считая нужным попросить. Да, это будет странно и совершенно не в её характере, но это единственное, что заставит Эмму рассмотреть такой исход событий — доверить врагу спасение обеих семей. — Что ты хочешь сказать? — Эмма вынуждает Регину озвучить своё требование, а не скрываться за фальшивой неясностью фраз и не ждать, что Бланшар согласится без раздумий, будто в этом и правда есть смысл. — Мне нужно второе ожерелье, которое у тебя. Миллс смеряет её презрительным взглядом, и в этот момент Эмма всем своим существом жаждет втоптать её в грязь, унизить, только за это пренебрежительное отношение. Выбить из неё это чувство превосходства над Бланшар, словно они грязное отребье и ничего больше. — Я не отдам его тебе, — угрожающе произносит Эмма, чувствуя, как в ней начинает бурлить магия. Если Регина заметит всполохи магии, которая уже постепенно окружает их, они схватятся. — Тогда мне, возможно, придётся забрать его самой, — громко и утвердительно звучит её голос, и Эмма поражается её почти демонической силе воли. В этот момент где-то глубоко в её сознании вспыхивает своеобразное восхищение, но это угроза в чистом виде… и Эмма не сдерживается, когда на миг ей кажется, что в руках Миллс блестит что-то серебристое. Она подаётся вперед, готовясь сбить Регину с ног, когда та отбрасывает её к стене, а после надвигается, подобно урагану, беспощадному и жестокому. Её руки сходятся на шее Эммы, сдавливая, и девушка начинает глотать ртом воздух, чувствуя его нехватку. Она вцепляется в руки Регины чуть выше локтей, напрочь забывая, что достаточно воспользоваться магией. Но в этот момент в ней бурлит такая ненависть и жажда возвыситься над женщиной, которая с таким пренебрежением пыталась указать на то, что Бланшар не стоят того, чтобы доверить им спасение Мэри-Маргарет и Коры. Она хочет сделать ей больно, задыхаясь под её крепкой хваткой, но не физически или играя на их общем прошлом, нет, она хочет растоптать её совсем иным способом. Эмма изо всех сил отталкивает Регину, повалив её на пол, в этот момент она не контролирует себя, отдаваясь во власть бесконтрольной жажды чего-то отвратительного, что уничтожит не только Регину. Охваченная этим чувством, она крепко прижимает руки Миллс над головой к полу и смотрит в искажённое яростью лицо, на котором вдруг вспыхивает улыбка. Она смеётся. — Что же ты медлишь, Эмма? — она издевается, призывая зверя внутри Эммы вырваться наружу и закончить это противостояние. Бланшар чувствует, как напряжено тело Регины под её бёдрами, женщина чуть дёргается, заставляя девушку усилить хватку. Они обе тяжело дышат. Эмма ощущает живое трепещущее тепло, исходящее от тела Миллс, и впервые задумывается о том, какая она, когда любит, и способна ли она вообще на что-то подобное. Что приводит её к таким мыслям, Эмма не знает, она слишком глубоко погружена в это состояние дикости и отчаяния, а ещё хладнокровного желания унизить Регину. Она не думает, что делает, когда резко наклоняется к лицу Миллс и грубо сталкивает их рты, врываясь сквозь раскрытые губы женщины языком. Опешив, Регина замирает, даже не делает вдоха, а Эмма яростно целует её, будто это последнее, что она может сделать перед тем, как погибнуть. Слишком жадно, слишком ненавистно и больно. В этом поцелуе нет ни грамма удовольствия или каких-то иных чувств, кроме болезненной жажды обладать этим моментом, подавить человеческое существо, растерзать врага. Эмма касается тёплого языка Миллс, отпуская её левое запястье, чтобы сжать рукой бедро женщины. Это будто приводит в чувство обеих. Бланшар отскакивает, но не поднимается. Тяжело дыша, она смотрит широко распахнутыми глазами на Миллс, в чьём взгляде столько всего сквозит, что становится страшно. Так удушающее страшно. Грудная клетка Регины яростно вздымается, она поднимается, опираясь на колени, и приближается к лицу Эммы, которой в этот момент думается, что они, должно быть, выглядят, как два разъярённых хищника, готовых вцепиться друг другу в глотки. Помада Регины смазана, волосы чуть растрёпаны, но в глазах её сталь. Она приближается ещё, и Эмма боится, что она сделает то же самое, что и она несколько мгновений назад. — Если ты снова хотя бы однажды вздумаешь повторить нечто подобное, — гневно шипит Регина, вызывая у Эммы дрожь в теле, но она не отклоняется, выдерживая этот напор, — я убью тебя. Женщина поднимается на ноги и уходит, оставляя Эмму сидеть на полу среди антиквариата. Здесь всё такое старое и разрушенное, изъеденное тоской. Будто сама Эмма. Она вытирает рот, замечая на ладони следы от помады Регины. Что, чёрт возьми, она сделала?