До последнего вздоха

https://pp.vk.me/c540107/c540103/v540103699/3a970/4pMiyY0FnMI.jpg Эмма ласково проводит ладонью по дубовым дверцам одного из шкафов, тут же открывая его и рассматривая содержимое. Гардероб девушки слишком давно не обновлялся. После ее отъезда комната так и осталась нетронутой. Ничто здесь не подвергалось изменениям. Обитель ждала возвращения своей хозяйки. Пожалуй, это единственное место, где Эмма могла забыть, к какому дому она принадлежит. Все здесь хранит только ее историю, в которой никогда не было места ненависти и интригам. Здесь она всегда могла хотя бы ненадолго спрятаться от всего происходящего. Девушка не спеша перебирает вешалки, аккуратно отодвигая ненужное в сторону. Она знает, что найдет здесь. Поэтому спустя пару минут достает небольшой чехол. Несколько мгновений на ее губах играет легкая усмешка, в которой слишком много сожаления. «Так и не надела его», — крутится в ее мыслях, хотя жалеет она совсем не об этом. Эмма всеми силами пытается не думать о дне, для которого предназначалось платье. Как и о случившемся. Мэри-Маргарет наблюдает за дочерью, держащей в руках наряд, с которого она до сих пор не сняла чехол. Женщина садится в кресло, стоящее позади Эммы, вспоминая, какой намечался праздник, и чем все обернулось в итоге. Отчего-то внутри разгорается несмелый огонек вины за то, что ни ей, ни мужу не удалось оградить дочь от многолетней войны, которая стала проклятьем каждого члена этой семьи. В наследство принято передавать имущество: семейный бизнес или дом, но никак не кровную вражду, которая все время требует жертв, как ненасытное чудовище, неспособное на жалость. Ему все равно, «кем набивать брюхо», будь то дети или взрослые, оно неразборчиво в своих предпочтениях. А те, кто услаждают его прихоти, и сами давно забыли, что такое быть людьми, которым знакомо прощение и милосердие. Женщина тяжело вздыхает, заправляя за ухо выбившуюся из прически прядь. Ей давно не свойственно задумываться над тем, в кого превращает их нескончаемая вражда. Но присутствие дочери заставляет вспоминать, скольким они пожертвовали. И как много уже потеряла Эмма. — Ты уверена, что хочешь надеть его? — тихо спрашивает Мари-Маргарет, — У меня есть несколько новых… — Нет, — Эмма поворачивается к матери, глядя той в глаза, и так же тихо добавляет, — это то, что нужно. Девушка осторожно расстегивает чехол, освобождая светлую легкую ткань платья. Прозрачный воздушный шифон бежевого цвета приятно скользит между пальцев, и девушка прикрывает глаза, прижимая платье к себе, будто самую дорогую вещь. Спустя пару минут Эмма, успевшая надеть платье, смотрит на свое отражение в зеркале. Атласная подкладка чуть холодит белую кожу, когда девушка, словно разглаживая, проводит ладонями по животу, обводя пальцами узоры на широком поясе, поднимаясь выше к шее. Горловина платья собрана на рулик, а значит, надевать какие-либо украшения не имеет смысла. Эмма и не носит украшений. Не любит. Хотя это не относится к аккуратным золотым серьгам в форме капель, которые она не снимает. Они простые, и кажется, что в них нет ничего особенного. Она не знает, кто их подарил. Нашла небольшую коробочку среди беспорядка на столе в своей комнате несколько лет назад, когда только приехала в колледж. Там же была и записка, в которой было лишь ее имя. Возможно, это мог быть тайный поклонник, коих во время учебы было множество. Почему-то Эмма совсем не задумывалась над этим. Но с тех пор эти серьги стали неотъемлемой частью самой Бланшар-младшей. И теперь она не может ответить точно, почему они стали так дороги для нее. Эмма, оглядывая свое отражение, замечает, с каким восхищением смотрит на нее мать. Блондинка чуть улыбается, а затем снова переводит взгляд. Открытые плечи, конечно, лучше бы скрыть под тонкой накидкой, но подобные вещи также у девушки не в почете. Шали и накидки всегда казались ей чем-то лишним, сковывающим и вечно мешающимся. Эмма слишком глубоко уходит в свои мысли, отчего совсем не замечает приблизившуюся Мэри-Маргарет. Женщина легко приподнимает светлые локоны, собирая их в невысокий хвост. Она оставляет лишь несколько прядей, подчеркивающих овал лица. — То, что нужно, — улыбается девушка, с удовольствием отмечая гармоничность наряда и прически. Их отвлекает тихий стук в дверь. — Мисс Эмма, это принесли для вас, — молодая девушка робко протягивает Бланшар-младшей конверт и, кивнув, исчезает за дверью. Эмма хмурится, открывая письмо. Ее обоняния касается легкий аромат терпких духов. Бумага пропитана чужим запахом, и она знает, кому он принадлежит. Возникает знакомое ощущение, будто внутри что-то шевелится, живое и склизкое, с огромными щупальцами, которые присасываются к сердцу, качая из него жизненные соки. И хочется немедленно достать это из себя, чтобы больше не чувствовать этого омерзения. Выдрать все до последней частички, чтобы забыть, кто способен вызывать этот клекот. Эмма аккуратно расправляет листок, ведя пальцами по изгибу. Она гневно выдыхает, прочитав содержимое записки. «Как думаешь, черное или красное?» Мэри-Маргарет выжидающе смотрит на дочь, догадываясь по реакции, от кого может быть это письмо. Она сама чувствует, как начинает злиться. Миллс никогда не дают забыть о себе. Они словно незримые корни старого дерева, нещадно обвившего особняк Бланшар. Пробившие стены дома, окольцевавшие все здание. И каждый раз крепко сжимающиеся, отчего слышен страшный треск. Каждый в этом доме ощущает их присутствие и каждый старается, чтобы и они чувствовали то же. Бланшар комкает листок и бросает его на пол, совсем не думая, что делает. В ее мыслях всплывает лицо ухмыляющейся Миллс, и девушка инстинктивно сжимает кулаки. Бумажный ком вспыхивает, отчего Мэри вздрагивает. — Эмма! — она словно забывает, что может сама применить магию, — погаси, немедленно! Огонь тут же тускнеет, превращаясь в тлеющий пепел. Едкий дымок поднимается в воздух, проникая в легкие обеих женщин. Девушка извиняющимся взглядом смотрит на мать, но молчит, думая о том, что непременно ответит Регине. Позже. — Миллс тоже приглашены к Лукас, — Мэри-Маргарет говорит с плохо скрываемым гневом, — это вполне ожидаемо. Не думай об этом, уж там они не посмеют что-либо выкинуть, — женщина касается щеки дочери ладонью и добавляет. — Тебе нужно отдохнуть, чуть позже мы навестим Дэвида. Эмма кивает, а Мэри уходит, оставляя дочь наедине с собой. Девушка снимает с себя платье, убирая его обратно в шкаф. Хочется спать, но вернувшиеся мысли о семействе Миллс прогоняют сон. Эмма, накинув легкий халат, буквально падает на кровать, закрывая глаза и шаря по шелковому покрывалу руками. Сегодня предстоит лицом к лицу столкнуться с врагами, не смея при этом спровоцировать конфликт. ______________________________________ Зелена уже несколько минут наблюдает за спокойным лицом сестры, удобно устроившейся на кушетке. Женщина, чей сон кажется безмятежным, раздраженно выдыхает, после чего лениво произносит: — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты приходишь в мою комнату, — недовольство в ее голосе ничуть не задевает рыжую, лишь усмехающуюся и тут же перебирающуюся к Регине. Она ложится рядом, не обращая никакого внимания на злобный взгляд младшей Миллс. Зелена молчит, изучая взглядом потолок. Она не любит эту комнату. Никогда не любила. Но частенько врывается сюда, прекрасно зная, что это раздражает Регину. Обитель брюнетки совершенно отличается от остальных комнат в доме. Здесь словно другой мир, который принадлежит только Регине Миллс. Слишком сильной, слишком независимой и еще более властной, чем их мать. Зелена вторгается сюда лишь потому, что пробиться к сердцу сестры не является возможным. Нарушить границы ее личного пространства — единственное, что под силу рыжей. Они никогда не были близки, что всегда задевало Зелену, стремившуюся занять какое-то весомое место в сердце сестры. Но, казалось, эта женщина просто не способна на подобную любовь. Она не может позволить кому-то быть ближе к себе. Регина чувствует, что Зелена затихла, думая о чем-то своем. Ее до сих пор удивляет, что старшая сестра так тянется к ней. Всегда тянулась. В этом и теперь есть какая-то детская непосредственность, но для Регины все это будто бы не имеет значения. Между ними было много всего: ссоры, презрение, сменявшееся холодным отчуждением, примирения. Но все это в итоге привело к тому, что Зелена перестала искать способы получить хоть каплю тепла от сестры. Напротив, она всегда пытается задеть Регину или же перевести их общение в никому ненужное соперничество. Но иногда все же возникают вот такие моменты, когда Зелена, как раньше, стремится побыть рядом. Регина думает о том, что за всей этой враждой они все утратили что-то очень важное в себе. Стали тем, кем быть бы не должны. Они будто проживают другие жизни, не предназначенные им, но пропитанные ненавистью и нескончаемой чередой схваток с теми, кто так же измотан. Но прекратить все это невозможно, хотя бы потому, что для нее это давно стало сродни игры. Боль, таившаяся где-то глубоко в карих глазах, не смеет больше давать о себе знать. Регина слишком усердно прячет подобные чувства, чтобы не думать о том, сколько отняла у нее эта война, которая закончится лишь в том случае, если одна из сторон исчезнет. Теперь же кажется, что для младшей Миллс все это развлечение, окутанное чувством мести. Эти семьи пережили слишком много друг от друга. Их руки никогда не отмыть от крови друг друга. Им никогда не суметь простить друг друга. Именно поэтому проще воспринимать борьбу как забавное времяпрепровождение, опасное и увлекательное. Так легче справляться с тем, что творится внутри. Регина неожиданно и для себя самой накрывает ладонью руку Зелены, чуть сжимая, а затем поднимается, чтобы покинуть комнату. Зелена садится на кушетке в позе лотоса, поджимая губы и задумчиво глядя вслед сестре. Ее взгляд упирается в огромное зеркало, где на нее, склонив голову набок, взирает собственное отражение. Женщина присматривается, чуть прищуривая глаза, а затем качает головой: — Ни капли не похожи, — зачем-то произносит она, то ли с сожалением, то ли с облегчением. Когда Регина возвращается из душа, комната уже пуста, что вызывает облегченный выдох. Ей сейчас совсем не хочется компании. Она садится к своему столику у зеркала, разглядывая свое лицо. Едва заметные морщинки ничуть не портят ее красоты. Миллс бросает взгляд на уже приготовленное для сегодняшнего вечера длинное черное платье в пол, лежащее на широкой постели. Женщина вдруг улыбается, думая о том, что Эмма так и не ответила, хотя брюнетка была уверена в обратном. Но тут же ее внимание привлекает конвертик, очевидно принесенный Зеленой. «Черное. Траур тебе к лицу.» Регина скалится, не ожидая подобной дерзости. Ответ Эммы заводит ее, и она уже знает, каким образом отомстит заносчивой девчонке. Приятное тепло от предвкушения вечера молниеносно разливается внутри, как если бы это была вспышка жгучего пламени. Черное платье идеально сидит на стройном подтянутом теле. Вечерний макияж отлично подходит к наряду и прическе Миллс. На шее изящный кулон на тонкой цепочке переливается блеском. Регина аккуратно продевает в ухо сережку, застегивая и пальчиками поправляя вторую. При виде ее у любого перехватит дух. Королевская осанка и плавные движения выдают в ней благородную кровь. Холодный высокомерный взгляд как довершение образа. Она спускается в гостиную, где ее уже ждут родители и сестра. Рыжие волосы Зелены убраны в прическу, что подчеркивает открытые плечи. На ней короткое ажурное платье темно-синего цвета. Оно прекрасно гармонирует с ее глазами. Женщина улыбается, глядя на сестру, отмечая, что Регина выглядит потрясающе. — Машина уже ждет, — сдержано говорит Кора, окидывая дочерей и мужа задумчивым взглядом. Из-за каблуков Зелена кажется выше, думает Регина, поравнявшись с сестрой. Они садятся в машину, которая тут же отъезжает. Как и машина от дома Бланшар. ______________________________________ Огромный банкетный зал уже готов принять гостей. Официанты суетливо носятся между столиками с закусками, когда Руби Лукас замечает, что таблички с фамилией Миллс стоят рядом с теми, на которых написано Бланшар. Глаза девушки округляются от ужаса. Рискованно было приглашать их на одно мероприятие, но еще опаснее по ошибке посадить за один стол врагов. Но и Руби, и миссис Лукас понимали, что звать одну семью и не пригласить другую было бы еще хуже. Все-таки два самых влиятельных магических клана в городе, наполненного сообществами разной волшебной масти… Эти семьи практически управляют городом, поэтому было бы роковой ошибкой оставить без внимания хоть одну, учитывая, что мероприятие организованно в честь открытия нового ювелирного магазина, принадлежащего семье Лукас. Девушка отдает распоряжение одному из официантов, чтобы тот распределил Бланшар как можно дальше от Миллс. Через некоторое время появляются первые гости. Регина проходит в помещение, не обращая никакого внимания на разговоры матери и девчонки Лукас, которая слишком уж пытается услужить. Ее взгляд скользит по залу, ища старых знакомых. Но резко оборачивается, словно чувствуя, что все утихли не просто так. Мэри-Маргарет и Эмма свирепо сверлят взглядом Кору и Зелену, которая ухмыляется, глядя на Бланшар-младшую. Ноздри девушки гневно раздуваются, кулаки сжаты с такой силой, что даже стоя поодаль, Регина замечает, как побелели костяшки ее пальцев. Очевидно, Эмма все еще не была готова к близкой встрече с Зеленой. Они не виделись после случившегося в день рождения девушки. Да после такого и невозможно спокойно реагировать на присутствие врага. С неимоверным усилием Эмма переводит взгляд на застывшего Генри, чтобы чуть заметно кивнуть ему. Регину всегда поражало такое отношение к ее отцу. Хотя, дело, скорее, в том, что он единственный, кто каким-то образом избегал сражений и всегда был инициатором перемирия со стороны Миллс. Наконец, Эмма упирается взглядом в карие глаза. Она вызывающе осматривает Регину, усмехаясь. Почему-то женщине кажется это демонстративным. Эта странная мысль надежно селится внутри, вдруг вызывая интерес по этому поводу. Эмма неотрывно смотрит на брюнетку, совсем не думая, что это длится дольше положенного. Ей кажется странным видеть Регину так близко. Это будит внутри нечто забытое, давно оставленное. Как будто когда-то их что-то связывало, а теперь разорванная связь пытается соединить те тонкие нити, что еще остались. Затянувшаяся тишина нарушается возгласом миссис Лукас, которая приветствует пришедших, предлагая им расположиться за столиками. Спустя недолгое время в зале собираются и остальные гости. Люди оживленно переговариваются, изредка бросая опасливые взгляды на Миллс и Бланшар, тут же о чем-то шепчась. Всем известно, чем может обернуться совместное присутствие этих семей. Когда на небольшую сцену к микрофону выходит Руби, разговоры утихают. Девушка о чем-то увлеченно рассказывает, но Эмма не слушает, чуть выглядывая из-за матери, ища глазами, куда посадили семью Миллс. Ей не по себе от всей ситуации. Она отвыкла от этого и была совершенно не готова ко встрече с ними, ко встрече со старой жизнью. Эмма краем глаза замечает какое-то движение и тут же видит, как ей, улыбаясь, машет Зелена. Клекот внутри оживает, пробуждая ненависть, которая начинает беспорядочно роиться, поднимаясь к верху, ища выход. Она отворачивается, когда ее одергивает мать. Прием в самом разгаре, люди общаются, обсуждая свои планы. Много знакомых и друзей, которые норовят расспросить о ее жизни. Ей совсем не хочется разговаривать, поэтому, улучив момент, Эмма спешит затеряться где-нибудь, где ее не побеспокоят. Она находит такое место у стены. Легкая инструментальная музыка отвлекает и расслабляет. Бокал шампанского в руках девушки почти пуст. Голос, внезапно раздающийся где-то сбоку, заставляет Эмму напрячься. — С возвращением, дорогая! — Зелена подходит ближе, обходя девушку и становясь рядом, она салютует ей бокалом, внимательно вглядываясь в лицо блондинки. Эмма с большим усилием пытается не реагировать на близость рыжей дряни. Изо всех сил старается сохранить спокойствие. В горле практически возникает жжение от напряжения и рвущихся наружу слов. Сердце колотится с такой силой, что еще чуть-чуть, и ему придется биться на поверхности. — Ты даже не поговоришь со мной? — Зелена явно наслаждается складывающейся ситуацией. — Кстати, я ведь так и не сказала, мне очень жаль по поводу твоей помолвки. Она театрально вздыхает, хватая с подноса проходящего мимо официанта еще два бокала с шампанским. — А он симпатичный, — кивает женщина в сторону молоденького мальчишки, один из бокалов она любезно протягивает Эмме, которая, как ни странно, принимает его. — Брось, Зелена, — ядовито произносит, наконец, Бланшар, — в твоей постели только меня не было, — чуть помедлив, она добавляет, — ну, и, пожалуй, моих родителей. Эмма, поднеся бокал, чокается с бокалом застывшей Зелены и отходит. Но звон разбившегося стекла заставляет ее остановиться. Она оборачивается, с ненавистью глядя на разъяренную женщину, на чьей ладони тут же вспыхивает огненный шар. Эмма готова обороняться. Она чувствует, как магия поднимается изнутри, магия струится по кровотоку, вся полость живота наполняется знакомым теплом, все органы тяжелеют. Магия играет на ее ладонях, готовая сорваться с кончиков пальцев. Эмма хочет, чтобы Зелена бросила в нее магическим зарядом, она хочет, чтобы у нее был повод ответить ей здесь и сейчас. Ее зрачки расширены, дыхание учащено. Она словно хищник, который только ждет момента, когда сможет впиться зубами в глотку жертве, чтобы разодрать каждую жилку, чтобы почувствовать, как тепла ее кровь на языке. Все взгляды, переполненные ужасом, уставлены на них. Эмма выглядит устрашающе, даже Зелена отмечает это сквозь всю свою злость. Раскат грома, раздающийся на улице и прекрасно слышимый в помещении, заставляет вздрогнуть всех. Бланшар-младшая чувствует, что теряет контроль, и если она не возьмет себя в руки, то могут пострадать все присутствующие. Но неожиданно перед ней возникает Регина, так же готовая применить магию. Это выводит Эмму из себя еще сильнее. — Зелена! — голос Коры внезапно разрывает напряженную тишину, женщина подходит к дочерям, призывая их прекратить назревающий конфликт. — Немедленно погаси огонь! Женщина, помедлив, выполняет просьбу матери, совсем не думая, что подобные действия для Коры странны. Она все еще яростно сверлит Эмму взглядом, когда к ней подходит Регина, беря под руку и уводя в сторону. — Остыньте, юная леди, — появившаяся сладость в голосе Коры, словно колючками, впивается, доносясь до слуха девушки, рядом с которой тоже стоит мать, готовая к атаке. — Идем, Эмма, — шепчет Мэри-Маргарет, мягко касаясь локтя дочери. Женщина краем глаза замечает, как облегченно выдыхают люди, с испугом наблюдающие за развернувшимися событиями. Никто бы не хотел стать свидетелем схватки Миллс и Бланшар. Эмма в последний раз бросает взгляд на Регину, которая что-то шепчет сестре. Женщина поднимает глаза, встречаясь с серыми глазами, а после наблюдает за тем, как Эмма, резко развернувшись, уходит вслед за матерью.