До последнего вздоха

Потом они скажут, что все произошло быстро. В мгновение ока. Но ни один из них не узнает, как мучительно бесконечно это длилось. Будто кто-то нажал на паузу, отматывая по секундам вперед, чтобы уловить нужный момент. Медленно. Стекло с чудовищной точностью проникает в цель, и податливая плоть, не сопротивляясь, принимает в себя острие. Она чувствует каждый разорванный миллиметр внутри себя, весь путь осколка. Который достигает цель. Все. Она не кричит. Она не может дышать, когда падает на колени, а затем упирается ладонями в пол. Уже не чувствуя, как ее осыпает мелким стеклом сверху. Ее кровь горячими дорожками скользит по коже, замирая на торчащем внизу живота осколке, и, наконец, падая на пол. Кровь капает с ее губ, когда она, задыхаясь, думает о том, что теперь носит внутри смерть. Больно не от раны. Страшно не от вида крови. Дрожащей рукой она прикасается к осколку, обхватывая его, чтобы выдрать. Резко, не закрывая глаз и не размыкая окровавленных губ. Не получается. Ей не хватает сил. Она падает, а светлые локоны, небрежно рассыпаясь по полу, чуть прикрывают ей лицо. Глаза все еще открыты, глядя в одну точку, не моргая. Она слышит крики и громкие хлопки, напоминающие взрывы. Она слышит, как мать зовет ее по имени. Но видит лишь побледневшее лицо Регины Миллс, замершей у лестницы. В ее глазах застывший ужас, отчего ей, по страшной иронии находящейся все еще в сознании, становится нестерпимо больно. Но она не может сжаться в комок и спрятать глаза. Она не может пошевелиться. Она не может ничего сказать — во рту кровь. Регина выглядит так, словно у нее отняли нечто дорогое. Будто это из нее вырвали жизнь. Они обе знают, о чем горюют. Они обе знают, насколько это странно. Они обе не понимают, почему так. Она лежит, чувствуя слабое сердцебиение. И горечь от того, что оно принадлежит только ей, будет с ней всегда. Как и взгляд оцепеневшего врага. Эмма вздрагивает во сне и просыпается. Рука непроизвольно тянется к тонкому, но неровному шраму на животе. Она ладонью забирается под ткань ночной рубашки, легко проводя по нему холодными пальцами. В ночной тишине слышится судорожный выдох. Но в глазах девушки нет слез. Уже очень давно. Она медленно встает с измятой постели, отбрасывая плед, и идет к зеркалу. Лунный свет мягко касается молочной кожи, придавая ей серебристый оттенок. Эмма опускает бретельки рубашки, и та свободно падает к ее ногам. Она смотрит на свое тело, молодое и красивое. Ее взгляд скользит от груди по животу, останавливаясь на неровной, чуть выпуклой полоске. Она вдруг усмехается с такой горечью, что ее лицо кривится. Но Эмма с какой-то бережностью снова накрывает шрам. Ее веки опускаются, чуть дрожа, как если бы из-под них сейчас сорвалась слеза. Давно не покидающее чувство обостряется с новой силой. Она ощущает себя пустой. Неспособной вернуть жизнь в свое нутро. Эмма обнимает себя двумя руками, как можно крепче, будто это поможет сжать то пустое, что у нее теперь внутри. Если бы это было возможно. Выпрямившись, Бланшар открывает глаза и, переступив кольцо ткани, хватает халат, висящий на спинке кресла. Надевая его, она выходит из комнаты как можно тише, стараясь никого не разбудить. Фамильные часы на стене в конце слабо освещенного коридора показывают три часа ночи. Осторожно ступая, девушка спускается вниз. Добравшись до кухни, она наливает в стакан холодный сок грейпфрута и оглушает его слишком быстро, совсем не думая, что может разболеться горло. Напиток обжигает пищевод холодом, приятно контрастируя с внутренним состоянием. Утолив жажду, Эмма выходит на улицу, подставляя лицо прохладному ветерку, развевающему светлые пряди. Девушка проходит к заднему двору, откуда открывается полный вид на дом Миллс. В его окнах нет света. Но в лунном свете хорошо виден небольшой балкон на втором этаже. Перила обвиты цветами, которые должны вот-вот расцвести, а ветви яблочного дерева практически свисают к окну спальни Регины. Сочные налитые плоды, должно быть, осыпаются на пол балкона, когда ветер усиливается, и ветви не в силах удержать столь тяжелую ношу. За странными раздумьями Эмма не замечает темный силуэт, который становится различимым, когда Регина подается вперед, и тусклый свет луны падает на ее лицо. Ни одна из них не вздрагивает, когда взгляды сплетаются в молчаливом диалоге. Сейчас, в ночи привычная ненависть в глазах не кажется такой острой и горящей. Что видится помимо устоявшегося чувства, ни одна из женщин не пытается понять, принимая все как есть. Ни колких фраз, ни готовности атаковать или защищаться. Оба дома расположены в непростительной близости, но это никогда не давало повода ни одной из семей ворваться во вражеский дом среди ночи. Семейства предпочитали, подобно паукам, плести паутину интриг против друг друга, изредка переходя в открытое наступление. Их вражду, затянувшуюся на несколько поколений, можно называть странной и, может, даже неоправданной. Но ни одна из семей об этом давно уже не задумывалась. Взгляд Регины вдруг становится безразличным, и она опускает глаза, опираясь на средней высоты перильце. Один взмах руки, и женщина окажется на земле, но Эмма об этом не думает, предпочитая отдаваться прохладе ночи, пусть ее и приходится делить с врагом, ненавидеть которого сейчас совсем нет сил. Миллс снова поднимает глаза на девушку, думая о том, что будь рядом кто-то из родных, уже развязался бы конфликт. Ее саму удивляет тот факт, что ненависть внутри не жжет, а будто спит, хранимая ночным полумраком. Завтра они снова будут сжимать кулаки при виде друг друга, снова будут готовы пустить в ход магию. Женщина срывает с ветки яблоко, протирая его и откусывая небольшой кусочек. Сладость во рту вдруг сменяется легкой горечью, и Миллс смотрит на плод с гнилой мякотью. Яблоко падает из рук, с глухим ударом приземляясь на пол. Шум привлекает Эмму, которая вдруг с интересом наблюдает за действиями темноволосой женщины. Регина гневно выдыхает, глядя на гнилое яблоко, помимо воли проводя параллель плода и семьи. Не только своей. Они все такие же черные внутри, пропитанные ядом мести, изгнавшие добро из своих зачерствевших сердец. Регина думает о себе, чувствуя, как снова просыпается ненасытный зверь, имя которому — ярость. Она никогда не представляла, что увязнет в этой вражде, не думала, что будет такой жестокой, что внутри будет так болеть, и что ей придется скрывать свою боль под слоем вероломства и ненависти. Она не знала, что всю жизнь ей придется носить маску, которая так плотно срослась с ней, что если ее сорвать, она сдерет кожу. И виновны в этом лишь Бланшар. Мэри-Маргарет. И она заплатит. Бросив налившийся злобой взгляд на Эмму, Регина удаляется в спальню. Девушка с тревогой провожает силуэт Миллс, а затем сама уходит в дом. _____________________________________________ Утром произошедшее ночью кажется сном. Но он слишком реален, чтобы не быть правдой. Эмме не хочется анализировать свое ночное поведение, не хочется думать о том, что сны о прошлом снова врываются в ее жизнь, напоминая, что ее раны слишком свежи, чтобы зажить. К обеду девушка, приведя себя в порядок, спускается вниз, где находит мать и вернувшегося несколько минут назад отца. Дэвид кажется непривычно худым, но вполне здоровым. Мужчина, заметив дочь, улыбается, шагая навстречу и раскрывая руки, чтобы обнять ее. Эмма прячется в отцовских объятиях, сильнее прижимаясь к мужчине, чувствуя себя как в детстве — в безопасности. Звонок в дверь заставляет Бланшар-младшую отстраниться от отца. Она, опередив служанку, открывает дверь — никого. Девушка оглядывается по сторонам, ища звонившего, но, опустив глаза, видит небольшую вытянутую коробку, перевязанную лентой. Эмма берет коробку, собираясь занести в дом, когда замечает записку под лентой. Осторожно вытащив ее, не обращая внимания на вопрос матери, которая интересуется, что там, раскрывает плотный листок. «Поздравляю с выпиской!» Чувствуя нарастающий клекот, Эмма развязывает ленту, открывая коробку. Мэри-Маргарет вздрагивает, когда, воскликнув, дочь роняет коробку на пол. Гнилые розы и клубок живых червей оказываются на дорогом ковре. — Уберите это немедленно! — кричит Дэвид, яростно глядя на молодую девушку, застывшую рядом с побледневшей Эммой, чьи губы плотно сжаты. Она тут же уносится в подсобку, где хранятся инструменты и всякая домашняя утварь. — Что в записке, Эмма? — уже мягче спрашивает Дэвид, глядя на жену, которая, сдерживая рвотные позывы, уходит наверх. — Поздравление с выпиской, — практически шипит девушка, догадываясь, кто такой доброжелательный. — Идем, — мужчина кивает дочке, уходя вслед за женой. Не думая, Бланшар пинает коробку, собираясь уйти, но последней каплей становится выкатившееся почерневшее и сморщенное надкусанное яблоко. Сжимая кулаки так, что ногти практически впиваются в кожу, Эмма, гневно вздохнув, вырывается на улицу, хлопая дверью. _____________________________________________ Регину Миллс от бумажной работы отвлекает рев бензопилы. Отложив ручку, она встает, чтобы выйти на балкон и узнать, в чем дело. Как только она ступает на усыпанный яблоками пол балкона, ветка, что находится почти над ней, с треском падает, чуть ли не задевая голову женщины. — Какого черта тут творится?! — в ее голосе столько ярости, что любой, оказавшийся рядом человек обратился бы в бег от одного тона. Регина выбегает из дома, как можно быстрее следуя к центру событий. Женщина задыхается от гнева, видя, кто орудует бензопилой. Ненависть поднимается с такой силой, что могла бы проломить грудную клетку, вырываясь наружу и сметая на своем пути все, кружа в своем смертельном урагане. Эмма выключает бензопилу, замечая хозяйку дерева, несущуюся к ней со скоростью света. Злоба, плещущаяся в карих глазах, действует как бальзам на девушку, она с презрительной улыбкой отмечает, что с ладоней Миллс уже готовы сорваться огненные шары — руки буквально объяты огнем. — Что ты, черт возьми, делаешь, Бланшар! — Регина еле сдерживается, чтобы не сорваться на крик. Она подходит так близко, что Эмма чувствует жар огня, но не отступает назад, не боясь обжечься. — Яблочки собираю! — она отбрасывает бензопилу на землю, к опавшим яблокам и ветке, подходя еще ближе, так, что между их лицами остаются считанные сантиметры. Они впервые за долгое время так близко. Так опасно близко. — Хотела сказать спасибо за подарочек в виде гнилых яблок и роз! Регина «сбрасывает» огонь, недоуменно глядя в серые глаза. — О чем ты говоришь? — ее удивление слишком правдоподобно, но даже если это дело не рук Регины, так точно одной из ее семейки. Разница небольшая — Эмма знает, что это не так, но сейчас не собирается отступать. — Не важно, — шипит Миллс, — убирайся! Эмма кипит от злости, неподвижно наблюдая за каждой сменяющейся эмоцией женщины перед ней. Они стоят все так же близко. Отчего-то Бланшар чувствует себя некомфортно, когда легкий ветер тревожит черные волосы, и она улавливает запах духов: цитрус с нотами базилика и каких-то масел. «Регина верна себе», — про себя усмехается Эмма. Миллс яростно смотрит в серые глаза, ожидая действий, но, когда девушка разворачивается, чтобы уйти, ее отрывает от земли и она падает, перекатившись через спину. Кора Миллс, спешащая к дочери, готова запустить в молодую Бланшар огненным шаром, но Эмма, поднявшись, отвечает энергетическим шаром, который успешно отражает Регина. Она не хотела схватки, но не намерена терпеть нападения. В крови начинает бурлить адреналин, когда Регина видит Мэри-Маргарет и Дэвида, спешащих на помощь дочери. Женщина хочет взять на себя бой с Бланшар-старшей, игнорируя выпады ее дочери, но Эмма, изловчившись, валит ее с ног, забираясь сверху и хватая Регину за запястья, чтобы прижать ее руки к земле. Заряд магии, выпущенный Мэри-Маргарет, попадает в стену особняка рядом с вышедшей на шум Зеленой. Рыжая сразу же принимает сражение, бросая огнем в Бланшар-старшую, в то время как Дэвид борется с Корой. Прохожие разбегаются, не желая оказаться поблизости с местом магического сражения. — Ну, и что ты собираешься делать дальше? — спрашивает Регина, не оставляя попыток сбросить с себя Эмму, крепко удерживающую ее руки. Бланшар наклоняется к самому лицу женщины, шипя ей практически в губы: — Убить тебя, — она резко отстраняется, занося руку над шеей усмехающейся Миллс, но ее сбивает поток телекинетической энергии, выпущенный Корой, которая уже оглушила Дэвида. Эмма падает на землю, когда старшая Миллс готовится нанести новый удар. На миг ей кажется, что конец близок, но ничего не происходит. Эмма смотрит на застывшую Кору, а потом переводит взгляд на мать и Зелену, которые тоже прекратили сражаться. — Достаточно! — мистер Голд, стоящий у тротуара с вытянутой рукой, бросает недовольный взгляд на спиленную ветку и снова возвращается к семьям, — Я не позволю подобного беспорядка в пока еще моем городе! Видя, что его слова услышаны, он опускает руку, прекращая действие заклинания. — Мистер Бланшар, — Голд обращается к пришедшему в себя Дэвиду, кивая на дом, — нам нужно обсудить некоторые вопросы. — Он не обращает никакого внимания на недовольство Коры, которая нехотя уходит, исчезая за тяжелыми дверьми дома. За ней же следует и Зелена, бросающая напоследок горящий злобой взгляд на Мэри-Маргарет, у которой разбита губа. Эмма смотрит на поднимающуюся Регину, внезапно замечая выбившийся из блузы маленький изящный кулон. Внутри девушки все переворачивается, когда до нее доходит понимание, что он из того же комплекта, что и ее серьги. Ее прошибает дрожь, когда она сталкивается со взглядом Регины, заметившей, на что смотрит Бланшар. Сотни вопросов молниеносно начинают роиться в сознании Эммы, которая непонимающе смотрит на Регину. Она тянется рукой к серьгам, чтобы их немедленно снять, но останавливается, бережно сжимая сережку. Нет, она не снимет их. Не снимет. Видя подобное замешательство и реакцию девушки, Миллс вдруг застывает, понимая, что даже теперь эти серьги дороги Эмме. Огромная недосказанность, повисшая между этими двумя, прерывается тихим: — Эмма, — мать подходит к девушке, обнимая ее и уводя с земли Миллс, — идем. Они со всем разберутся позже.