До последнего вздоха

Она сидит с неестественно прямой спиной, то и дело тревожа угол листа, лежащего перед ней. Взгляд устремлён скорее в пустоту, нежели на что-то конкретное. Эмма с завидным упорством игнорирует обеспокоенные взгляды матери и попытки отца разрядить обстановку ожидания. Многие собравшиеся перешёптываются, обсуждая предстоящий совет, и это дико утомляет, но девушка сама решила ввязаться в это. Хотя теперь абсолютно не понимает, зачем. Все эти напыщенные аристократы, которые на самом деле только и ждут момента, когда кто-нибудь обратит внимание на их неумелые подлизывания, раздражают до глубины души. Хочется вскочить и просто кричать им в лица, что эти фальшивые улыбки и страх, который они наверняка принимают за преданность, никогда не помогут им добиться расположения у семей, которым плевать на всех, кроме себя и своей ненависти. Так никто из них не станет спасителем, пришедшим примирить людей, забывших слово человечность. Эмма дёргает резче край бумаги, и та впивается в кожу пальца, оставляя едва заметную полосу, которая немедленно алеет. Девушка дёргает рукой, когда Мэри-Маргарет спешит помочь. Она подносит указательный палец к губам, тут же ощущая медный привкус на языке, и усиленно отгоняет мысль о том, какова на вкус кровь врага. Она знает, что Миллс опаздывают нарочно, она знает, что должна перенести их близость в течение пары часов, но не знает, сможет ли. Смотреть на них, будучи так близко, и не иметь возможности избавиться от навязчивого желания уничтожить их, каждого по очереди. Внутри что-то бурлит, разгоняя кровь по венам быстрее обычного, и Эмме кажется, что ещё немного, и она начнет задыхаться, потому что меньше всего ей хочется находиться рядом с этими людьми и их почти физически ощутимой ненавистью. Иногда ей кажется, что она давно ничего не чувствует к ним, ни ненависти, ни страха — ничего. Иногда у неё просто нет сил на эту вражду, которая иссушает обе семьи. Но потом кто-то из них появляется перед взором, и желание погрузить руки в их тёплую плоть сковывает внутренности. Эмма уже не знает, что чувствует. Руби Лукас входит в помещение, улыбаясь и тут же направляясь к Мэри-Маргарет, чьё волнение на какое-то время улетучивается, и она даже выглядит расслабленной. Лукас гораздо младше Бланшар-старшей, но они дружат так давно и крепко, что Эмма не может сказать, когда это началось. Семье Руби тоже досталось от бесконечных войн Миллс и Бланшар, но это странным образом никак не повлияло на её отношение к Мэри. У Эммы нет друзей. Никто никогда не хотел принимать в компанию девочку, рядом с которой никогда не бывает безопасно. Со временем Бланшар смирилась с этим и привыкла быть одна. Она научилась находить пользу в своём одиночестве, создавая свой собственный мир, к которому не было допуска никому. А когда война оставила её пустой, больше никто и не был нужен. Девушка, поглощённая собственными мыслями, не замечает, как чья-то тёплая рука ложится на плечо. И только когда Голд спрашивает, всё ли в порядке, она слабо качает головой, похлопывая его по руке. Это не в её стиле, потому что она давно стремится избегать лишних прикосновений. Тогда в кафе она схватила Регину за руку и удерживала её на своём животе, позволяя касаться своей беды. Позволяя врагу быть так близко. Зачем она это сделала? У неё нет ответа на этот вопрос. Может, потому что в тот момент всё было правильно. Они приближаются, и Эмма чувствует это каждой клеточкой своего существа. Каждый шаг врага она ощущает так, словно идёт рядом с ними. Первым появляется Генри, и Эмма коротко кивает на его виноватый взгляд. Пожалуй, он единственный, к кому у неё нет ничего болящего. Он всегда был добр к ней, по крайней мере, как того позволяла ситуация. Кора входит следом, после появляются Зелена и Регина, которая предпочитает не смотреть на девушку. Они, как ни странно, сдержаны, и только рыжая дрянь улыбается так, будто пришла на праздник. Она садится рядом, и Эмма стискивает кулаки, пряча руки под стол. Регина бросает мимолётный взгляд на сестру, и в нём, скорее, усмешка, нежели укор. Да и с чего бы. Кора садится рядом с Мэри-Маргарет и Дэвидом, чуть улыбаясь и спрашивая, не сильно ли они опоздали. Руби не позволяет ответить подруге, бросая что-то о том, что они и сами только что пришли. Она пытается пошутить о бесполезности ранних собраний, но выходит с натяжкой. Эту напряжённую атмосферу никому не под силу разрядить. Но разве Голд и остальные не понимали опасности, собирая семьи под одной крышей? В любом случае все уже здесь и всё, что нужно — не допустить, чтобы началась бойня. Голд долго говорит о состоянии компании, а после о своём уходе. И Эмма понимает, что они подбираются к самой скользкой и опасной теме — кто возглавит компанию. Он умалчивает, что уже решил передать контрольный пакет акций Дэвиду, но заводит разговор о том, что в следующие выходные необходимо провести дебаты и что требует от обеих семей мирного проведения мероприятия. Он всё говорит и говорит, в то время как Эмма больше не может выносить происходящего. Ей необходимо на свежий воздух. Она давно перестала слушать и пытается сосредоточиться на том, чтобы не сорваться и не выбежать вон. Чтобы не чувствовать этой проклятой близости. Чтобы не желать тепла чужой крови на руках. Она прокручивает в голове раз за разом своё падение и те страшные ощущения. Эмма прижимает руку к животу, чуть сжимая ткань своей блузки, и не замечает, как Регина переводит на неё взгляд, хмурясь. Она давит сильнее, пытаясь сдержать эмоции, но картинка воспоминаний в голове всё ярче. И этот согревающий аромат, будто укутывающий в тёплую шаль. Пряный, древесно-цветочный. Запах сухих листьев и прелой травы — так пахнет осень. И этот запах невыносимо давит на неё своей мягкостью, заставляя ненавидеть ещё сильнее и отчаяннее рыжую тварь, которая носит этот аромат. Его так много, что начинает тошнить. И Эмма не сразу чувствует, как кто-то сжимает её руку под столом. Зелена наклоняется ближе, шепча: — Интересно, как долго наши семьи будут делать вид, что над нами не висит желание убийства? — Зелена говорит, а Эмме хочется заткнуть её рот, чтобы она замолчала и больше не могла произнести ни слова. Чтобы даже дыхание не смело сорваться с её губ, которым дано только жалить. — Ты заметила, что у меня новые духи? Эмма напрягается сильнее, находясь на пределе и умоляя себя потерпеть ещё немного. Она пытается отдёрнуть руку, но Зелена переплетает их пальцы, держа крепче, и продолжает говорить эти ужасные вещи, которые не имеют никакого смысла. — Мне они напоминают об осени, знаешь, — она легко поджимает губы и пожимает плечами, будто бы невзначай, — цитрусы с лёгкой горечью, немного жасмина и тончайший шлейф из пачули и ванили, — она мечтательно прикрывает глаза, игнорируя взгляды матери и Голда, который повышает тон, намереваясь привлечь внимание, — кажется, твой день рождения осенью? Она почти смеётся, а Эмма вырывает руку и вскакивает, тяжело дыша. Зачем-то осматривает всех перед тем, как раскрыть ладонь, на которой тут же вспыхивает огонь. Кора встаёт немедленно, как и другие, готовясь к сражению, она отходит от семьи Бланшар, медленно приближаясь к дочери. И только Регина сидит, не шелохнувшись, и выжидающе смотрит за тем, что последует дальше. Она чуть приподнимает подбородок, когда Эмма делает шаг вперед. Зелена поднимается, с долей восхищения глядя на Бланшар-младшую, и медленно поднимает руки в капитулирующем жесте, будто совсем не хочет этой схватки. — Ты как осень, Эмма, — сладость в её тоне травит слух, и девушка готова бросить шар, — пустая и холодная. Ярость улетучивается в один момент. Она сбрасывает огонь, замечая, как Регина сжала ручку своего кресла. Эмма не может больше злиться, не после того, как Зелена надавила на самое больное. Хотя должно быть иначе, она должна наброситься на эту не сожалеющую женщину при всех, не боясь ничего и никого, и вынимать жизнь из её грудной клетки капля за каплей, но ничего этого нет и не будет. Не сейчас. Краем глаза Эмма видит, как мать прижимает руку ко рту, а отец придерживает её за вторую. Если бы у неё были силы, она бы усмехнулась тому, как напряглись все присутствующие. Уход Эммы красноречиво сообщает, что продолжать разговор на данном этапе бессмысленно. Зелена пожимает плечами, будто абсолютно не понимает, что такого произошло. Голд с опаской оставляет семейства, когда у него звонит телефон. Мэри-Маргарет бросает взгляд на Регину, которая сидит всё так же неподвижно, в то время как Кора что-то гневно говорит Зелене. Младшая Миллс поворачивается к Бланшар, ловя её взгляд, чего только нет в карих глазах. Мэри-Маргарет становится не по себе, и она крепче сжимает руку мужа. Сквозь глыбы ненависти она всё ещё способна чувствовать вину, за которую давно не несёт ответственности, равномерно разложив её на членов своей семьи, чтобы ненавидеть было проще. Эта израненная, изувеченная женщина достаточно вынесла, чтобы больше не иметь сил нести тяжкий груз вины одной. Она знает, как сильно Регина ненавидит её. Больше других. Потому что она забрала у неё больше других. Но разве не в этом заключается их вражда? Никогда нет последнего раза, после которого семьи могут забыть о ненависти. Никогда нет того человека, на котором можно закончить смерть. Потому что ущерб, наносимый врагами друг другу, никогда не будет равносильным. Генри просит жену уйти без очередных стычек. Он мягко касается плеча дочери, призывая последовать за ним, и Регина встаёт, молча уходя вслед за семьёй. И это до смешного кажется простым. Будто главная буря ещё только впереди. Будто это их участь — жить в ожидании конца. ____________________________________________________________ Она оставляет машину далеко от ворот, чтобы медленно пройти по рыхлой земле и мокрой траве. В руках у неё ничего нет, и это кажется предательством, потому что приходить к нему без сладостей для неё слишком странно. И всё же у неё ничего нет, и она не знает почему. Может, потому что она не собиралась быть сегодня здесь, но всё же пришла. Потому что близость врага ввергает её в воспоминания, болезненные и не зажившие по сей день. Потому что смотреть на эту женщину хуже всего. Видеть, как она дышит, и практически чувствовать, как бьётся её сердце. Регина открывает калитку, проходя дальше. Она идёт мимо плит и склепов, чувствуя тленный запах. Ей не уютно в городе мёртвых. Ей больно думать, что её мальчик остаётся здесь уже много лет. Ей больно, потому что она не может остаться с ним. Подходя к семейному склепу Миллс, Регина замечает, что дверь внутрь приоткрыта. Она хмурится, сжимая ладони, и ускоряет шаг. Тихонько отворяет дверь сильнее и проходит внутрь. Каменные изваяния встречают её молчаливо, но крик рвётся с её губ, когда она замечает надгробие сына. Разбитое и разрисованное краской. Нутро сжимается от одной мысли, что кто-то посмел ступить на порог её святыни и оскорбить память её ребёнка. И она знает, кто. Регина буквально вылетает из склепа, направляясь к машине. Ярость расцветает в ней рдяными гроздями, она жмёт на газ, зная, кто понесёт перед ней ответ. Женщина несётся на всей скорости по мокрой от дождя дороге, не думая ни о чём, кроме Эммы, которая задохнётся в её руках. Разум почти мутится от кипящей внутри ненависти, и дышать становится труднее. Эта семья отняла у неё всё. А теперь стремится забрать даже память. _________________________________________________ Эмма давится крепким виски, когда слышит визг тормозов. Она не привыкла пить, тем более для того, чтобы забыться, но в этот раз у неё нет другого способа. Она знает, что родители где-то внизу не решаются подняться к ней и в очередной раз завести бессмысленный разговор. Они вынудили её вернуться в дом, который, подобно раффлезии, поймав, уже не выпустит своей жертвы. Она слышит грохот и крики и спешит спуститься вниз, чтобы узнать, в чём дело. Она успевает заметить, что дверь выбита и болтается на петлях. Отец лежит без сознания у лестницы, а мать пытается подняться. Разъярённая Регина стоит посреди погрома, тяжело дыша и гневно взирая по сторонам. Она улыбается, заметив Эмму, хотя эта улыбка больше напоминает оскал. Оскал отчаяния. Девушка пытается подавить нарастающую истерию внутри. Ей вдруг становится страшно. Регина ворвалась в дом Бланшар, одна. Не думая о том, что её могут убить. Она просто ворвалась в логово зверя, не беспокоясь о собственной жизни. И Эмма не понимает, почему в тот момент, когда Регина шипит ядовитое «ты это сделала!» она думает именно об этом. Миллс бросает энергетический заряд в сторону Эммы, но та уворачивается и падает на пол, скатившись по лестнице. Тело пронзает боль. Штукатурка сыплется сверху, и Эмма кашляет, поднимаясь. Она принимает эстафету ярости от Регины, которая больше напоминает сейчас сумасшедшую ведьму, потому что явилась сюда одна. Бланшар-младшая сбивает огненный шар матери, летящий в Регину, которая непонимающе смотрит на неё. И не только она. Эмма резко поднимает обе руки, потоком энергии вышвыривая Миллс за порог. Регина ударяется о висящую дверь и вскрикивает от боли. Девушка повторяет свои действия, и женщина оказывается на земле. Она кашляет, сплёвывая кровь, а Эмма выходит на порог, разводя руки и не обращая никакого внимания на спешащих Кору и Зелену. Тепло струится из ладоней, расходится по сторонам. Энергетический барьер поднимается по периметру вокруг дома и переливается на солнце. Силовое поле не пропустит врага. Все смотрят на Эмму, которая сама толком не понимает, как это сделала. Но её неумолимый взгляд ясно даёт понять, что больше никто не посмеет ворваться в её дом. Кора хмурится, оглядывая еле различимое поле. Она понимает, что девчонка даже сама не знает, насколько сильна. И это проблема, потому что никто не знает, чего ожидать от Эммы Бланшар, настроенной столь серьёзно. Эмма смотрит на Регину, рядом с которой опускается Зелена. Рыжая тянет руку к лицу сестры, стирая кровь с уголка губ, и пытается поднять женщину, которая опирается на её руку. Она прижимает Регину к себе, хотя та и стремится отстраниться. Миллс держится за ушибленный бок, злобно глядя на Эмму и её вышедших родителей. — Я не знаю, что за игру ты затеяла, — твёрдо произносит Эмма, — но больше ни один из вас не переступит порог этого дома. — Ты не просидишь в доме вечность, Эмма, — выплёвывает Регина, всё-таки позволяя Зелене удерживать себя, — ты ответишь за то, что сделала! — Я не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь, — бросает девушка, выходя за пределы барьера, — не я ворвалась в твой дом! Регина бросается вперёд, но Зелена и мать не позволяют ей. — Ты осквернила могилу моего сына! — губы женщины дрожат, она буквально источает ярость. — Я видела баллон с краской на тумбочке в вашей прихожей! Эмма отшатывается, словно от пощёчины. На глаза наворачиваются слёзы. — Никогда, Миллс, слышишь, никогда бы я не сделала чего-то подобного! Девушка неосознанно прикладывает руку к животу. Это обвинение хуже нападения. Даже сама мысль Регины о том, что Эмма могла бы сделать что-то такое. Ей больно за сердце врага, потому что у её сердца такая же беда. И Регина ей верит. Они уходят, а Эмма остаётся стоять на пороге, глядя куда-то вперёд. Клёкот внутри неумолим, но сегодня она не собирается кормить эту тварь. Сегодня она отпустит врага, который пришёл защитить память своего ребёнка.