До последнего вздоха

Маскарад — праздник лжи и чужих личин, среди которых она всё равно узнает каждого. Эмма не любит это время, когда люди надевают маски, представляя себя кем-то другим. И вовсе не потому, что сама не умеет быть не собой даже за маской, которая не скроет её изувеченной души. Маска не спрячет её истории, которая, подобно чёрным крыльям за спиной, раскрывается каждый раз, стоит ей выпрямить спину. Глядя в зеркало, она усмехается и неаккуратным движением стирает тёмно-алую помаду с губ ладонью. В её жизни и так слишком много красного. Она знает, что опаздывает, но её это ни капли не волнует. И отчаянное желание остаться дома приходится гнать из-за мысли, что её семья может быть в опасности, находясь в чужом доме среди врагов. Каждый год Миллс устраивают маскарад в честь семей основателей этого прогнившего города, сочащегося магией и враждой последних кланов, чьи предки когда-то пришли в эту местность, неся возрождение. В этот раз праздник был перенесён из поместья Миллс в старый полуразрушенный замок на окраине города, что радовало Эмму куда больше, чем мысль, что присутствие в доме врага неизбежно. Быть на их территории сложнее, нежели выносить их присутствие где-то ещё. Эмма смотрит на свои волосы, аккуратно убранные в простую причёску, и хочет распустить их, но мать снова будет сетовать на то, что она выглядит неподобающе для мероприятия, которое ненавидит. Будто ей самой не надоели все эти сборы и светская жизнь, которая каждый раз трещит под угрозой схватки с вражеской семьёй. Девушка выдыхает, опуская взгляд на лежащую на столике маску. Тонкими пальцами она проводит по шершавой поверхности блёсток, украшающих поверхность маски. Эмма надевает её на лицо, глядя на себя и думая о том, что уродство её жизни не спрятать под блестящей личиной. ___________________________________________________________ Машина останавливается у высоких ворот, обвитых плетистыми розами. Цветов так много, что нежный аромат, источаемый бутонами, давит концентрацией, перебивая любой другой запах. Время их цветения прошло, и Эмма понимает, что это магия. Чужая, холодная и зудящая. Магия Миллс. Она чует их за всеми этими разрушениями. Это место переполнено увяданием и тоской. Это место хранит многолетнюю пустоту. Эта семья выбрала себе подобное. Вот только так ли отличается сама Эмма от этого полуразрушенного замка, одиноко стоящего на отшибе. Она медленно проходит по каменной дорожке, раздражённая тем, что эти цветы, подобно паразитам, цепляются за подол её платья. Ткань легко струится по телу, поддаваясь ветру, и Эмме приходится приподнять низ, чтобы избежать колючек, которые всюду скалят свои иглы. Выщербленный камень, проросший травой, расколовшиеся статуи ангелов, которые наверняка плачут от того, насколько они не целы. Увитые плющом сухие чаши фонтанов и запах сырой травы. Жизнь застыла здесь, боясь покинуть немую разруху. Нет, жизнь удерживают здесь, пытаясь создать видимость того, что время подчиняется хозяевам праздника. Эмма слышит музыку и смех, смешанные голоса и раскат грома где-то за спиной. Она проходит к почти развалившемуся порогу, останавливаясь у статуи ангела с трещиной в крыле, и проводит рукой по застывшему лицу, а после касается каменных струн, которые способны лишь на каменную музыку. Девушка поднимается, думая о том, что не должна помнить этого места, но память и сердце шепчут обратное. Она входит внутрь. Её встречают мужчины в масках, учтиво предлагающие ей шампанское. Внутри играет контраст, приглашающий на танец и её. Это место зовёт её серыми стенами, увешенными паутиной, оно поёт ей голосами людей в ярких платьях и лицах, скрытыми под масками. Но она узнаёт каждого. Разбитая люстра, скалящая свои острые края посреди зала, не вызывает у других отторжения или страха. Будто так и должно быть. Люди танцуют на руинах умирающего замка. Люди ликуют среди разрушения. И это худший из праздников. Эмма замечает родителей, медленно танцующих, будто музыка с её тактами вовсе не для них. Они танцуют вне мелодии, и Бланшар становится не по себе, хочется убежать, оставив лишь маску. Подняв голову, девушка замечает семейство Миллс, чьи взоры устремлены на неё, будто она кусок мяса, а они стая голодных волков, готовящихся разорвать её. Эмма смотрит на них, обращая всю свою ненависть и боль. Эмма смотрит на королей разрухи, чья эпоха никак не подходит к концу, будто они застыли в своём правлении. Регина сегодня носит чёрное, как и Эмма, выбравшая свой цвет давно. Её маска скрывает лишь глаза, и Эмма усмехается, чувствуя, что ей так же отвратительна эта традиция — прятать своё лицо. Черные волосы собраны в причёску, и Бланшар кажется, что сейчас женщина выглядит старше своих лет, будто всё пережитое ею обнажилось, как только маска коснулась её лица, как бы странно это не было. Девушка чувствует мягкое прикосновение, тут же реагируя. Она не заметила, как подошли родители. Мэри-Маргарет тут же устремляет свой взгляд в сторону врага, мрачнея. Они отходят в сторону, когда Эмма замечает, что Зелена, подобрав подол своего изумрудного платья, спускается в огромный зал, теряясь среди обезличенных людей. К ним подходят люди, имена которых ей совсем не хочется вспоминать. Пустые разговоры, доказывающие, что всё вокруг ложь и ничего больше. Никто давно не чтит семьи, из которых осталось только две. Их боятся и им же завидуют. Только завидовать нечему. У них нет ничего, кроме ненависти и потерь, которым нет конца. Сколько они ещё заберут друг у друга, есть ли предел ненависти? Ни одной маске не скрыть потока лживых речей и танцев над пропастью, где внизу только смерть. Они оскорбляют это место, веселясь и топча слёзы растрескавшихся стен. Эмма краем глаза замечает, как спускается Регина, ведя рукой по перилам. На какой-то миг она вдруг представляет как мелкая, острая заноза вонзается в мягкую кожу пальцев и ладоней и как Миллс почти вскрикивает от такой незначительной боли. Девушка машет головой, отгоняя странные мысли. Она говорит матери и отцу, что хочет выйти на улицу, подышать свежим воздухом, и они не спрашивают, в чём на самом деле причина её внезапного желания уйти, так как здесь нет крыши, и воздух пронизывает каждую щель старого поместья. Эмма идёт на другой конец зала, чтобы выйти через коридоры и множество разрушенных комнат на задний двор. Она не спрашивает себя, откуда знает куда идти. Она лишь пробирается через пьяное веселье высшего общества, празднующего свою ложь. Тяжёлые двери странно легко поддаются её нажиму, а когда они закрываются за её спиной, то позади остаются шум и танцы. Сегодняшний вечер спокоен, и это вызывает подозрения. Буря приходит после самых тихих дней, и Эмма ждёт удара, но всё же оставляет позади себя сосредоточение всеобщего веселья. Она идёт вдоль тёмного коридора, прислушиваясь к посторонним звукам где-то сбоку. ____________________________________________________________ Зелена больно бьётся о стену спиной и сдавлено шипит, когда чужие руки задирают ей платье, а губы кусают шею. Тяжёлое дыхание разрывает тишину, сердце заходится в бешеном ритме, будто что-то предчувствуя. Чужая страсть обжигает, вливаясь сквозь разомкнутые губы. Она знает, что в его поцелуях нет любви, только похоть и плохо скрываемое чувство власти над ней. А ей нравится быть здесь, среди сломанных вещей, таких же, как она. Где за стеной её мать торжествует над поверженными Бланшар, не способными вернуть своё. Где Регина предпочитает блистать среди лицемеров, не замечая, как много позволяет врагу. Дверь резко открывается, скрипя, и на пороге застывает силуэт, в котором Зелена безошибочно угадывает Эмму, которой не скрыться ни за какой маской. Девушка не шевелится, видя в полумраке рыжие пряди. Мужчина, беззастенчиво целующий тонкую шею Зелены, останавливается, оборачиваясь. Эмму тошнит, она сжимает ладони, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Воздуху становится тесно в грудной клетке, вздох рвётся с её губ, когда она разворачивается, чтобы уйти. Вслед она слышит смех и до боли знакомое «Эмма!». Грэм всё такой же, окутанный мрачной меланхолией, будто потерял куда больше, чем унёс с собой. И руки, только что крепко держащие Зелену, тянутся к ней, пытаясь поймать. Эмма уворачивается от его прикосновений, не желая принимать тепло Зелены, что осталось на его руках. — Эмма, стой, я объясню, — мужчина снова тянется к ней, на этот раз касаясь и видя, как Эмма морщится, будто это самое худшее ощущение, что можно испытать. — Что бы ты ни сказал, меня это не интересует, — Бланшар говорит быстро, но спокойно, будто это не внутри неё разворошили улей, — не заставляй меня применять силу, — девушка одёргивает руку, угрожающе глядя. Она знает, что это подействует. Он всегда боялся того, кем она была. А теперь он целует женщину, отнявшую у неё жизнь. Ей не жаль любви, которая вряд ли была таковой. Ей противно, что когда-то она позволяла ему так же касаться себя. И лучше ему уйти, потому что боль вызревает яростью внутри, угрожая отдать свои плоды. Эмма видит, как Зелена подходит, как кладёт ему на плечо руку, улыбаясь. Она разворачивается, чтобы добраться до улицы, наконец. Поднявшийся ветер словно поёт в такт её злобе, он целует розовые бутоны, которых и здесь слишком много. Несколько огромных статуй с крыльями, будто бы обнимающими за каменные плечи. Они так же несчастны, как и всё вокруг, застыв в своём не услышанном крике о жизни. Бланшар ощущает, как дрожь пробивает тело, ей хочется упасть на землю и закрыть глаза, чувствуя, как эти чёртовы розы вьются вокруг неё, поглощая, чтобы обратить в такой же яркий бутон. Поддаваясь странному порыву, Эмма обнимает статую, оказываясь под защитой её крыльев. Она обнимает камень, будто пытаясь влиться в его твёрдое сердце и так застыть. И так разрушаться. — Ты всегда была неравнодушна к нему, — Эмма резко отстраняется, оборачиваясь на голос. Чего она ждала, зная, что находится на территории врага. Регина ступает медленно, будто окружает. В её голосе совсем нет горечи. Она напоминает большого и красивого паука, плетущего тонкую кружевную паутину вокруг своей жертвы. Только Эмма не жертва и не будет ею. Она не отступает, даже когда из-за спины Регины выступает Зелена, на которой уже нет маски. — Что это значит? — девушка обступает статую, не отводя взгляда от сестёр и следя за тем, чтобы ни одна из них не подобралась слишком быстро. — Разве ты не помнишь этого места? — Регина бросает взгляд куда-то за спину Эммы, — я пришла сюда, когда ты свалилась в колодец. Совсем юная Эмма, беззащитная и такая непорочная. Бланшар хмурится, пытаясь понять, помнит ли она о том, что рассказывает Регина. Но куда важнее — для чего. — Ты родилась здесь, Эмма, — Зелена смакует её имя, и девушке нестерпимо хочется заткнуть её рот. Набить его землёй и закрыть рукой до тех пор, пока она не проглотит её, — а когда ваша семейка разорилась, его отдали нам. Даром. После вас он ничего не стоил. — Теперь понятно, почему здесь всё мертво, — выплёвывает девушка, бросая яростный взгляд на Зелену, которая презрительно кривится, когда она добавляет, — как и его хозяева внутри. Регина лишь чуть усмехается, словно её лицо превратилось в непроницаемую маску, она наклоняется, срывая цветок, и долго вертит его между пальцев, не замечая, как шипы колют кожу, царапая в кровь. — Ты вытащила меня, — тихо говорит Эмма, пытаясь выловить хоть что-то цельное из омута воспоминаний, — а Зелена от обиды разбила мне лицо, потому что ревновала тебя. — К чему этот вечер воспоминаний, Регина? — старшая Миллс говорит зло, чувствуя себя задетой, — разве у нас не прекрасная возможность расправиться с девчонкой? — Ты так уверена в своих силах, — Эмма поднимает бровь, почти смеясь. Ей совсем не весело, ярость бурлит внутри, магия играет на ладонях, готовясь сорваться. Она солжет, если скажет, что ей не страшно. — Нас двое, — рыжая подходит ближе, но Эмма не делает ни шагу назад. Она знает, что Зелена права, но делает рискованный шаг, будто зная наверняка, что не ошибётся. Слова вырываются почти бездумно, как будто должны были быть сказанными. — Ты не станешь, — она поворачивает голову в сторону застывшей вмиг Регины, — не сегодня. Ты не станешь. Зелена видит реакцию сестры, и её это злит. Она не может сдержать странное чувство ревности к врагу, чью жизнь сестра бережёт в который раз. Разве она не ненавидит её так же, разве нет в ней боли, которая всегда вынуждает её быть решительной? — Не смей, слышишь, Регина, не смей сомневаться! — Зелена вновь делает шаг к Эмме, которая делает то же самое, оказываясь почти вплотную к женщине, — ты хочешь меня поцеловать, Эмма? Она смеётся, наблюдая за эмоциями на лице девушки, чьё дыхание ощущает так близко. — Только если это позволит вытянуть из тебя жизнь. Капля за каплей, — Эмма практически шипит, не отступая, хотя её начинает тошнить от этой непозволительной близости. Регина наблюдает за ними, будто не имеет к этому всему никакого отношения. — Ты всё ещё любишь его, Эмма? Совершенно глупый вопрос, — женщина смеётся, — разве ты способна любить, если даже жизнь внутри себя не сумела сохранить. — А сама-то ты знаешь, что такое любовь? — в голосе девушки слышится презрение и насмешка, — ах, да, ты ведь любишь сестру, мне так жаль тебя, ведь даже для меня у неё эмоций больше. Может, если бы она ненавидела тебя, то замечала бы чаще, — Эмма знает, куда нужно бить, знает, что испытывает не только Зелену, — ты, кстати, знаешь, что инцест — это грех, Зелена? Она смеётся над тем, что свято для женщины, Эмма переходит границу, оскорбляя единственное чистое и светлое, что есть у Зелены — любовь к сестре. А Регина позволяет ей говорить все эти ужасные вещи, словно подтверждая каждое слово. Хочется закричать от того, насколько сильно боль скручивает внутренности. Даже Регина вздрагивает, когда Зелена, захлёбываясь ненавистью, бросается на девушку. Повалив её на землю и нависая сверху, женщина наотмашь бьёт её по лицу. Голова Эммы дёргается от удара, но она не сопротивляется, принимая и второй удар. Регина не вмешивается, понимая, что Зелена ждёт этого. Но она не оскорблена, и это ранит старшую женщину ещё сильнее, чем слова девчонки. Холодная и неприступная Регина. — На сегодня хватит, дорогая, — голос Коры Миллс звучит слишком властно, чтобы хоть одна из сестёр посмела ослушаться. Она помогает дочери подняться, а затем подаёт руку Эмме, которая встаёт сама, зачем-то притрагиваясь к саднящей ране на губе. Бланшар чувствует себя загнанной. Одна среди Миллс. Нечто чёрное и вязкое назревает внутри, обволакивая органы, добираясь до сердца, дышать становится труднее, толкая применить силу, но Миллс не атакуют, и Эмма выжидает. — Вы развязали эту войну, — тихо бросает Бланшар Коре, которая собирается уходить. — Это тебе мать рассказала? — Кора гневно сверкает глазами, — Она точно такая же, как Ева — гнилая и лживая… — Не смейте! — Эмма выступает вперёд, когда на её ладони вспыхивает огненный шар. — Убери это, девочка, — бросает Кора с таким холодом, что даже Регина не осмелилась бы перечить ей, — ты не знаешь и грамма правды, если слова вышли изо рта твоей матери. Эмма сбрасывает огонь, почему-то глядя на Регину, которая выглядит сегодня отстранённой от всего. Словно её безразличие достигло своего апогея и больше ничто не способно побеспокоить её сердца, запертого в клетке спокойствия. — Эмма! — девушка видит, как обеспокоенные родители спешат к ней, вставая рядом и готовясь защищать дочь. За ними следуют другие люди — безвольные свидетели, которые тут же жалеют о своём любопытстве. Никому не хочется погибнуть не в своей войне. Девушка бросает что-то о том, что всё в порядке, минуя Миллс и едва задевая плечом Регину, которая говорит вслед Эмме, что нужно было оставить её в том колодце. И Эмма не знает, почему ей так больно от этих слов. Люди вздыхают от облегчения, что удалось миновать схватки и новой крови. — Ты испортила всё веселье, мама, — тихо произносит Зелена почти без эмоций. Кора хватает дочь за руку, шипя: — Ещё не время, Зелена. Оставь эту затею до тех пор, пока я не позволю тебе. Рыжая бросает взгляд в сторону сестры, которая лишь поднимает бровь и уходит, желая покинуть этот замок, где ей никогда не было места. ______________________________________________________________ Эмма спускается вниз, слыша звонок в дверь. Она знает, что дверь наверняка открыли, но всё же выходит, желая увидеть родителей, чтобы задать вопросы. В руках Мэри-Маргарет небольшая коробочка, обёрнутая подарочной лентой. Женщина разворачивает свою посылку. В коробочке оказывается изумрудное колье. Слишком старое, а значит, дорогое. Миссис Бланшар улыбается, доставая украшение и расстёгивая, чтобы надеть. Она благодарит вышедшего из кухни мужа, а после застёгивает тяжёлое колье на своей шее. Мэри-Маргарет падает мгновенно, не слыша ни зова мужа, ни дочери. Не зная, что в соседнем доме две дочери пытаются привести в сознание Кору, замертво упавшую на холодный пол, разбив бокал с вином, растёкшимся по мраморным трещинам.