4х10
26 августа 2014 г., 23:38
Примечания:
Я снова пришла к выводу, что 4 сезон Волчонка для меня последний, а лучше вообще стереть его из памяти со всей антилогикой, глупыми персонажами и полным сливанием адеквата.
Да, я одна из тех, кто считает нынешний сезон - худшим.
И даже Стидия, которой и нет вообще, если честно, не сильно радует.
Фух. Выговорилась. Прошу прощения.
Все свободное место в голове занято одной единственной мыслью: Ме-ре-дит. Эта нота пронизывает мозг алой нитью, связывая все нейроны в дендрит, и Лидии плевать, что все эти процессы полностью противоречат банальной биологии, да и на анатомию это совсем не похоже.
Выходить из участка шерифа стало таким же привычным делом, как и спать в нем: на лавочке комфортно, она теплая, да и с самого левого края есть небольшая выемка – удобно опереться поясницей. Плечи все еще чувствуют тепло от куртки Пэрриша [и ведь совершенно неважно, что касалась она совсем других плеч], ноги неторопливо переплетаются, стараясь запнуться как можно больше раз, будто пытаясь побить рекорд.
Когда телефон начинает звонить, Лидии безумно хочется сделать вид, что он - не ее. Мелодия отсутствует, но вибровызов так сильно разъедает мозг, что даже лоботомия не способна будет вскоре помочь. Мартин берет трубку не глядя, поэтому голос Стилински кажется ей чем-то неестественным: после всего, что произошло сегодня, слышать Стайлза не сильно-то уж и хочется.
Машинально кивая на все сверхумные фразы ненормальной парочки на другом конце провода, Лидия думает лишь о том, как объяснить матери разломанную стену, отсутствие бутылки дорогущего вина, новое пятно на ковре, да и почему их домик у озера превратился в дешевый хостел, в котором могут остановиться все, кроме законных хозяев.
Стайлз бросает трубку также быстро, как Лидия взяла ее. Закусив губу, девушка грустно улыбается, прекрасно понимая, что она уже далеко не своя на этом празднике жизни, да и подмечая, что ей уже совсем не обидно: одной, если честно, быть даже проще, ведь никто не погибнет. Никто. Совсем никто.
Улица встречает холодным ветром в лицо, прокушенной до крови губой и мгновенным посинением кончиков пальцев. И ведь больше никто не будет ждать ее в джипе, больше никто не укутает ее в клетчатую рубашку. Этот «кто-то» умудряется мириться в больничной палате, рушить чужие дома, да разбивать сердца, которые никогда ему не принадлежали. Этот «кто-то» в своем роде тоже банши, только он выворачивает людей наизнанку.
Лидия медленно бредет по улице и оборачивается на каждый машинный гудок. Хочется домой безумно, идти нет никаких сил, а у Пэрриша, - с его-то гиперзаботой! - впереди целая ночная смена. Поэтому приходится идти, да и думать по пути, имела ли она хоть малейшее право лезть в судьбу Мередит, зная, как это больно?
