L'epreuve de notre bonheur.

      Казалось бы, мы одной крови, одного воспитания, а такие разные. Когда мы были маленькими, я так не любил хулиганить, но знал, что это любишь ты. Ты был для меня отцом, другом и учителем, и все, что делал ты, делал и я. Нас нельзя было поссорить, ты стоял за передо мной и защищал от колкого внешнего мира, а я прикрывал от врагов твою широкую храбрую спину. Время шло, мы менялись. Пришел момент, когда мы, с набитыми до верха чемоданами, прощаемся с любимой матерью. Ты настоял, сам бы я, наверное, еще не скоро бы решился ее покинуть. Помнишь, как мы начинали жить в ЛА? Вечерами ты уходил в кабак, а возвращался с большими синяками и ссадинами. Если бы ты знал, как я переживал за тебя. Как болело мое сердце, когда я едва касался пропитанной спиртом ватой твоих новоиспеченных ран, а ты, кряхтя и сопя, грозился "навалять тому шкафу с криминальной рожей". Ты словно не слышал меня. Я знаю, что ты любил меня, и сейчас очень любишь, но шрамы на моем теле с тех пьяных дебошей, что устраивал ты мне, до сих пор не сошли. Я не мог уснуть, пока ты развлекался где-то в другом конце города с дешевыми девицами. Ты, конечно, почти всегда возвращался, но, мне стыдно признать, порой я молил, чтобы ты не пришел. Потом все образовалось. Ты клялся, что завязал, и я тебе верил. Кажется, верил не зря. На данный момент, ты и я - часть одной из самых популярных в мире групп. Еженедельно мы даем десяток концертов, которые, честно, по своей масштабности, обгоняют концерты многих великих групп, которые начали (и даже закончили) до нашего появления. Однако есть то, о чем и ты, и я, тщательно старались забыть. 1998 год. - Вот и приехали. Мы будем здесь жить! - ты радостно взмахнул руками, как это делают в рекламах. Казалось, ты и правда счастлив перебираться на новое место. Который раз. - Спешу напомнить, мы жили в Вирджинии в 1981. На этой же самой улице. - Здорово, что ты заметил, - ты сгреб мои чемоданы в кучу и побежал в дом. Забавно было видеть тебя довольным. Не часто увидишь такую картину, особенно если припомнить последний месяц в ЛА с твоими огромными долгами, за которые я, начинающий актер, был обязан платить. Мы не сказали никому, просто собрались и уехали, куда глаза глядят. Наверняка мои новые знакомые решили, что я просто ушел в запой, или переехал куда-нибудь на окраину города. Ну да черт с ними. Как я и привык, первым делом я пошел осматривать комнаты второго этажа. Как подсказывает мне мой опыт, в Вирджинии, Пенсильвании и Огайо, дома с двумя этажами славятся как раз, скорее, вторым, чем первым. Это довольно забавное наблюдение, если, конечно, забыть, какой ценой оно мне далось. Сразу в холле можно заметить, что комнат на втором этаже 3. Одна, как я понял, душевая. Неплохо, не придется далеко ходить. Другие две очень свободные, с готовым ремонтом (как и весь дом, впрочем). Мне приглянулась та, что в светлых тонах. Комфорт мне необходим как человеку творческому, и единственному, кто в этом доме умеет не только тратить, но и зарабатывать. Об этом мы с Шенноном даже не спорим, он и сам прекрасно знает, что первым комнату всегда выбираю я, так уж исторически сложилось. Мои чемоданы, который старший заботливо оставил у двери, вскоре были разобраны и спрятаны в коридоре на антресоли. Вещей у меня немного. Чемодан с одеждой, чемодан с книгами, и кейс с гитарой и нотами. Я бы даже сказал мало, для человека странствующего и свободного. Одежда и книги идеально разместились в просторном шкафу, в то время как гитара, отполированная и настроенная, аккуратно располагалась на подушках моей кровати. Кровать, кстати, очень большая. Люблю большие кровати! И стояла прямо напротив окна, а значит, всегда будет освещаться. Вид из окна выходил на зеленый газон соседей, ничего обычного. Расположившись на новом месте, я принялся за гитару. Нужно поймать эту легкую эйфорию, когда меняешь место жительства. О, как это волшебно! Ты покидаешь родное, казалось, место, со своими слухами и сплетнями, и меняешь на что-то непривычное и необыкновенное. Одна только мысль о том, сколько же здесь неизведанного, приводит тело в трепет, а значит, прямо сейчас, в эту скромную халупу, ворвалось нескромное такое наваждение - вдохновение. Я подхватил мою старую подругу, и старательно начал перебирать струны, в поисках нужного звучания. Шеннон, как я слышал, взялся за ужин. Меня не привлекала перспектива ужинать паленые яйца, но и отрываться от любимого дела не хотелось. Пусть развлекается. Играл я от силы минут 20, а если быть точным, то целых 23. Шеннон, видно, решил, что на этом хватит, и размахивая руками (коронное его движение) занесся в мою скромную обитель и прокричал что-то вроде "ДЖАРЕД, ТАЩИ БУТЫЛИ С ВОДОЙ, ГОРИМ!" Я, как ужаленный, соскочил с белых простыней, и понесся в ванную набирать воду. С громкими охами и ахами, я, перекошенный от тяжести, кое-как спустился с треклятой лестницы, и с громким "плюх" швырнул бутыль с водицей в самое пекло. Как по взмаху волшебной палочкой, огонь стих, и на месте когда-то новой тумбы, скромно располагалась черная, обугленная развалюха. Мы с Шенноном молчали. Я от ступора, а Шеннон от вины. Так и началось наше невероятное, тяжелое, но безумно приятное путешествие. Добро пожаловать!