Терминал "Б"

Кто сказал, что войну нельзя отпустить? Кто сказал, что пережитое навсегда останется с тем, кто прошел семь кругов ада под палящим солнцем в окопах и полях? И кто, в конце концов, сказал, что войну нельзя утопить в литрах дешевого пойла и потерять в завесе горького сигаретного дыма? Себастьян Моран мог с легкостью доказать все вышесказанное. Его умению держать оружие в руках и принимать быстрые решения мог позавидовать любой полководец. Побывав во множестве горячих точек и пройдя через настоящее пекло, Моран решил оставить службу. Хотя, честнее будет сказать, что это служба оставила его по ту сторону забора, обтянутого колючей проволокой. Не пройдя очередного теста на устойчивость к агрессии и насилию, полковника Себастьяна вежливо попросили сдать оружие и сообщили о его, как позже сам будет говорить, непригодности. Руки, что привыкли держать уже несколько лет исключительно винтовку, лишившись любимого предмета, крепкой хваткой вцепились в бутылку алкоголя и сигарету. Теперь нажатие на курок превратилось исключительно в заработок. На наемничестве Моран зарабатывал неплохие деньги, которые быстро исчезали в пабах и забегаловках по всей стране и за ее границами. Но когда телефонный звонок вытянул Себастьяна из теплой постели после очередной ночи, проведенной в компании выпивки, он ничуть не удивился предложению вернуться в строй. Тем паче небольшое жалование могло пополнить кошелек. Война в современном мире давно стала предметом заработка, и Себастьян не собирался упускать шанса на славу пострелять в надоедливых талибов, заработав при этом неплохие деньги. По прибытию в Кемп Бастион, Морана встретили так, будто он вернулся из обители дьявола. О нем действительно вот уже больше трех с половиной лет не было никаких слухов и вестей. По крайней мере, в военных кругах, где его знали. Определив полковника в Терминал «Б» и выдав форму и оружие, Себастьян отправился в свою комнату. Мысль о том, что у него появится сосед, не очень радовала. Он всегда привык действовать и жить в одиночку. Вернувшись в свою комнату в час, когда стрелка часов давно перевалила за полночь, в слегка нетрезвом состоянии, Себастьян широким движением распахнул дверь. Встреча старых сослуживцев прошла в компании пары-тройки бутылочек рома. - Твою мать! – пробубнил Себастьян, стаскивая свои ботинки на ходу. Каково было его удивление застать на соседней койке непонятное нечто, завернутое в тонкое одеяло и мирно посапывающее. - Оу, простите. Не хотел вас разбудить, генерал, - Моран приставил ладонь к виску, отдавая честь человеку, спящему на кровати. Хрипло рассмеявшись, мужчина грохнулся на кровать, проваливаясь в сон. 6:15 аm Грохот тяжелых сапог за дверью выдернул Джона из царства Морфея. Моментально вскочив с кровати, Ватсон слегка улыбнулся. Он скучал, черт, как же сильно он тосковал за этим всем. Его немного удивило то, что личность его соседа снова осталась неизвестна. Он планировал познакомиться с ним, как только проснется, но видимо сосед по комнате решил иначе. Закончив с водными процедурами и одеждой, Джон взглянул на себя в небольшое зеркало, что висело в комнате. Стекло потускнело и треснуло с одного края, но это не мешало Ватсону разглядеть себя в военной форме. Разглядывая свое лицо в отражении, он видел того же молодого человека, что несколько лет назад так же смотрел на себя, красуясь в новенькой форме. Капитан Конарс предупредил Джона об утреннем построении поэтому, шагая по небольшим коридорчикам, Ватсон добрался до плаца, где уже собирались военные. Он приветливо улыбался и отдавал честь или пожимал руки. Процедуру приветствия прервал все тот же капитан Конарс, который зашел в помещение со стопкой документов в руках. Отдав честь, он остановился в самом центре, начиная перекличку. - Капитан Карлоф! – громким голосом чеканил Конарс, ожидая не менее громкого ответа «есть», - капитан Гофман, капитан Ватсон, - Джон мысленно улыбнулся, когда прозвучала его фамилия, - полковник Моран, - Конарс поднял взгляд, не услышав ответа, - где полковник Моран? - Полковник Моран собственной персоной, - довольно скалясь, Себастьян вальяжно прошагал по плацу и пришвартовался в начале строя. Решив не отвлекаться на выходки полковника, Конарс продолжил перекличку. Они с Мораном не ладили с давних пор, а планерка – не лучшее место для обострения конфликта. В ситуации, где каждый из мужчин умеет хорошо владеть оружием и техникой борьбы, усугубление положения может привести к нежелательным последствиям. Закончив с построением и перекличкой, Джон уже собирался сам подойти к капитану Конарсу, но тот опередил его. Мужчина подошел, смерив многозначительным взглядом Ватсона, и протянул ему стопку документов. - Джон, приказом майора было принято решение назначить вас ответственным за группу стажеров, что поступили в расположение, - в его голосе можно было различить нотки сочувствия. Дополнительная нагрузка в виде молодых оболтусов, облаченных в военную форму, всегда была дополнительным балластом на плечи старших по званию. Джон сразу вспомнил тех оторопелых стажеров, которых ему всучили в Лондоне как раз перед отъездом. «Почему мне опять достаются стажеры? Я что, похож на мамочку?» - Джон хотел бы сказать это вслух, но здесь было не то время и не то место, чтобы показывать своё недовольство. Так что военврач только поблагодарил капитана Конарса за потраченное на него время и ушел выполнять приказ, убедив всех, что дорогу до медсанбата он найдет сам. Выйдя из корпуса и отойдя от него на три-четыре метра, Джон почувствовал, как кто-то крепко вцепился за его локоть. Это был капитан Гофман, которого Джон мельком видел на планерке. Он определенно был выше Джона и крупнее по своему телосложению. Поэтому поначалу военврачу было слегка неловко говорить с ним, не говоря уже о попытках вернуть свой локоть обратно. Гофман лишь улыбнулся реакции Джона и объяснил, что в его намерениях нет ничего скверного. Мужчина потащил военврача в столовую, потому что сейчас было время завтрака, а его желательно не пропускать. Джон почти забыл о голоде. Последнее, что он ел или пил – это пара булочек в аэропорту и чашка черного кофе. Вчера вечером он мог думать только о том, как бы ему хорошо выспаться, а о своем желудке совсем позабыл. И вот как раз сейчас он неожиданно о себе напомнил. Так что Джону оставалось только стремглав лететь к месту приема пищи. В столовой было очень шумно: стуки вилок и ложек о тарелку, тарелок о стол, скрежет ножек стульев по деревянному полу – всё это ещё больше навевало Джону мрачные воспоминания о давней службе. Они с капитаном Гофманом прошли к столу, где сидели все командующие лица Терминала «Б», пожелали им приятного аппетита и сели дабы, наконец, поесть. Джон не был предметом бурных обсуждений рядом сидящих мужчин, что, несомненно, облегчало ему жизнь, а в данном случае пищеварение. Съев всё, что было сегодня предложено, Джон откланялся и отправился в медсанбат, куда скоро должны были нагрянуть плотно поевшие новобранцы. Что и как должен был объяснять военврач стажерам, Джон приблизительно знал. Поэтому теперь его не пугала перспектива преподавателя, а даже наоборот занимала. Открыв папку с документами, переданную капитаном Конарсом, Джон увидел личные дела новобранцев. Как оказалось под командование военврача прибывало 16 молодых парней, которых следовало обучить всем тонкостям хирургии и работы в полевых условиях. «Ну что ж, посмотрим» - Джон сказал это вслух, быстро пробегая глазами по личным делам молодых людей. Возможно, эти стажеры тоже смогут отвлечь его от всего, что случилось в Лондоне полтора года назад. Это сработало раньше, сработает и сейчас. И хотя, пробыв здесь определенное время, Джон об этом не вспоминал, мрачные мысли иногда всё равно лезли в голову военврача и тревожили его сознание, добавляя дровишек в, казалось бы, только что потухший костер. Уже почти сутки как Джон был в Афганистане. За это время он успел повидать давних знакомых, которые не ушли со службы, а остались выполнять свой долг здесь. Многие из них изменились до неузнаваемости. Джон помнил этих людей молодыми, полными сил, энергии и жизни, готовыми в любой момент идти в бой. Сейчас каждый из них был измучен своей горькой участью. Их лица искажала тень страданий, ужаса и боли. Шрамы по всему телу всякий раз напоминали им о той или иной баталии, а старые раны ныли, когда солнце было не таким жарким и всё небо затягивало тусклыми тучами. Видя этих истерзанных солдат, Джон думал о своей участи. Он не мог понять, была она лучше или хуже. Ведь видеть смерти сотни, а может и тысячи незнакомых людей это одно, а видеть, как умирает один твой самый близкий, родной и любимый человек совсем другое. Поэтому нельзя было точно сказать, кому приходилось хуже. Но Джон и не собирался это выяснять. Он получил приказ и был готов беспрекословно выполнять его. Единственное, что не давало покоя военврачу – это внезапно начавшее ныть левое плечо. Оно не давало о себе знать вот уже очень много времени. Даже после смерти Шерлока Джон о нем практически не вспоминал. Но стоило ему вернуться в то место, которое одарило его столь несладким подарком, как всё тут же вернулось на круги своя. Джон старался не думать о боли, ведь сейчас он находился там, где люди привыкли чувствовать её каждый день. И показывать свою слабину на глазах у всех было, по меньшей мере, некомпетентно для капитана пятого Нортумберлендского полка. За дверью уже послышался шум, который явно исходил от молодых людей, а именно это были те 16 стажеров, которых Джон должен был жестко понатаскать. Военврач принял вертикальное положение и встал около своего стола, ожидая прихода студентов-новобранцев. Молодые люди вошли в помещение и быстро выстроились в шеренгу из шестнадцати человек, приветствуя своего нового наставника и параллельно отдавая ему честь. -Вольно, солдаты, - Джон проговорил это твердо и строго. Теперь он четко видел границу между ним и молодыми людьми. Есть он, капитан Ватсон, а есть солдаты, которых надо было обучить хирургии. Все стояли как на подбор и ожидали дальнейших указаний своего учителя, - Меня зовут Джон Ватсон. Я капитан пятого Нортумберлендского полка. Думаю, вы уже догадались, что я буду вести у вас стажировку. И полагаю, все понимают, зачем мы здесь собрались и что в дальнейшем собираемся делать? -Так точно! – новобранцы в один голос подтвердили знание своей работы и в секунду замолчали, слушая капитана дальше. -Тогда перейдем сразу к перекличке, а потом разберемся, чем каждый из вас сегодня будет заниматься, - Джон взял в руки папку с личными делами ребят и начал называть их по очереди, иногда поднимая голову, чтобы убедиться в присутствии того или иного солдата, - Грегори Стинсон. -Есть,- подтвердил своё присутствие высокий, но худой мальчишка со впалыми скулами и коротко остриженными волосами. -Фил Броди,- Джон отложил папку предыдущего солдата на стол и сразу же назвал следующего, параллельно поднимая на него глаза. Парень был на месте, так что Джон продолжил перекличку дальше. Он называл солдата за солдатом, на что те только отвечали «Есть». Обычная процедура. Каждый, кто учился в школе или университете знает об этом. Но сейчас Джон не чувствовал себя преподавателем какого-то занудного предмета, слушателям которого было глубоко наплевать, о чем там распинается этот сорокалетний мужик. Он чувствовал себя капитаном, и чувствовал, что именно его дисциплина может спасти десятки жизней солдат, если её правильно преподнести. На столе уже скопились почти все личные дела молодых солдат. Джон держал в руках последнюю папку,- Кастиан Уайт. -Есть,- послышался голос высокого, коротко стриженого солдата, который стоял почти в конце шеренги. Джон снова машинально поднял глаза, чтобы посмотреть на молодого человека и отметить для себя его присутствие. Он повернул голову в ту сторону, откуда исходил звук и увидел хорошо сложенного и худого молодого человека, который, как и все солдаты, неподвижно стоял и сверлил взглядом стену у него за спиной. Военврач быстро оглядел его с ног до головы и хотел было отвернуться и начать объяснять остальным задание на сегодня, но его будто окатило холодной водой, и он стал как вкопанный на том месте возле стола. В комнате повисла мертвая тишина, и никто из присутствующих не осмелился её нарушить. В голове у Джона творилось что-то невообразимое. Сейчас перед ним стоял солдат с глазами точно как у Шерлока Холмса: тот разрез, тот взгляд. Джона словно током ударило, когда он увидел парня, стоящего почти в конце шеренги. Сколько раз они ему снились, а после этого он хотел закричать. Сколько раз он вспоминал тот взгляд, а его память отказывалась воспроизвести хоть что-нибудь, кроме этого взора. Он так мечтал увидеть их снова. Снова взглянуть в эти чудные, до боли в ребрах красивые и немного смешные глаза. На какую-то одну секундочку, чтобы ещё раз запомнить все детали, все изгибы и всё, что может зацепить человеческий взгляд. Единственное, чем они отличались – это цветом. Глаза этого человека были карими. Но Джон был готов поклясться всем на свете, что глаза Шерлока были точно такими же: миндалевидные, выразительные, с чуть заметными ресничками и по-детски наивным взглядом. Губы Джона искривились, и казалось, он вот-вот разрыдается на глазах у всех этих солдат. Но военврач быстро вспомнил, где он находится и попытался сию же минуту прийти в себя. Он судорожно выдохнул и оперся одной рукой о стол. Джон смутно что-то соображал, поэтому не мог выдавить из себя ни слова. В ушах бил пульс, а разум отказывался принимать действительность. Никому из присутствующих не было понятно поведение капитана, но, как и раньше, никто не мог произнести ни слова. Солдаты продолжали стоять и просверливать дырку в стене напротив, ожидая действий и приказаний капитана Ватсона.