Море в твоей крови +583

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
Русал/человек, человек/русал
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Фэнтези, Детектив, Даркфик, Hurt/comfort, Мифические существа, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Кинк, Ксенофилия, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
планируется Макси, написано 398 страниц, 40 частей
Статус:
в процессе

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Nekofan
«Потрясающая работа!» от irizka2
«Одна из лучших работ!» от zlaya_zmeya
«Отличная работа!» от Suzuki_b_king
«Волшебный пендель :)» от Borsari
«В мучительном ожидании проды((» от Brais
«Прекрасная работа!» от KittyProud
«Зачитательно, неотрывательно!)» от Kirsikan
«Восхитительная работа! QoQ » от peace door ball
«За описания подводного мира» от Татч
... и еще 22 награды
Описание:
Вот уже триста лет люди и Морской народ избегают друг друга. Но воин Джестани бросается в море за перстнем своего господина, а принцу Алиэру законы не писаны. Решив позабавиться с симпатичным двуногим против его воли, принц не знает, что попадет в ловушку собственной крови. Русалы-иреназе выбирают пару однажды и на всю жизнь - не зря отец предупреждал никогда даже не касаться человека. Как теперь добиться прощения того, кого смертельно оскорбил? Можно ли простить того, кто умрет без твоей любви?

Посвящение:
1) Автору заявки, разумеется.
2) Всем, согласным читать и получать удовольствие.
3) Морю.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Уважаемые читатели и мимокрокодилы. Да, текст существует и в гетном варианте. Да, он еще и в издательстве вышел в этом качестве. Да, автор именно я, что могу доказать кучей способов. Так что очень прошу, не надо больше жать кнопочку "пожаловаться на плагиат" даже из самых лучших побуждений. Вы бы хоть автору в личку писали предварительно... Или это намного сложнее, чем проявить бдительность и гражданскую совесть путем жалобы?

Работа написана по заявке:

Глава 6. Братская любовь

1 января 2017, 20:45
      Алиэр смотрел на Сиалля — и не узнавал его. Куда исчез томный красавец, всегда безупречно наряженный, причесанный и накрашенный? Самый соблазнительный из дворцовых жемчужин удовольствия сегодня выглядел простолюдином в скромной темной тунике, с туго заплетенными волосами и без единого украшения. Алиэр понял вдруг, что впервые видит настоящее лицо Сиалля, смуглое, с тонкими резкими чертами, не смягченными краской. Лицо истинного суаланца.
      Сиалль медленно проплыл внутрь зала, далеко обогнув так и застывшего посередине Кари. Остановился перед креслами Совета, то ли гордо, то ли беспомощно закинув голову, словно тяжелая толстая коса тянула ее назад. Что-то во всем этом было неправильное…
      Джестани! Теперь в центре зала их было трое: Сиалль, Кари, то ли растерянно, то ли зло озирающийся вокруг, и Джестани внутри обруча, ограждающего место подсудимого, скованный им в движениях. Беспомощный…
      — Ираталь! — резко приказал Алиэр, легко перекрыв голосом поднявшийся в зале шум: — Стражу сюда!
      Начальник охраны и сам уже плыл к открытой двери, а добравшись, крикнул что-то в коридор. Дальше все случилось сразу — и потому безнадежно быстро. Вильнув хвостом, Кари рванулся к Джестани, выхватывая из ножен тот самый клинок. Жрец прикрылся рукой в обручальном браслете, попытался дернуться в сторону, но не смог — кресло-обруч вокруг пояса превратилось в ловушку.
      — Стражу! — снова закричал Алиэр, тоже срываясь с места.
      До середины зала было гребков пять-шесть, но он оказался там за один бесконечно длинный вдох. Отпихнул прянувшего в сторону Сиалля, успел понять, что сам безоружен, и просто повис на плечах у Кари. Изогнулся всем телом — и закрыл лицо охранника веером хвоста, ослепив. Глупый детский прием, опасный для самого бойца, совсем не для настоящей драки, — и потому Кари на несколько бесценных мгновений растерялся. Закрутился, отвернувшись от Джестани, попытался то ли скинуть Алиэра, то ли спихнуть его плавник, потом опомнился и ударил ножом. Раз, второй, третий…
      Вокруг что-то кричали, кипела и бурлила вода. Алиэр почуял в ней вкус крови даже раньше, чем ощутил боль. Кари бил вслепую и наотмашь, но промахнуться ему было бы сложно. Сначала нож скользнул по чешуе, потом рассек плавник, вонзился в основание хвоста, распоров его. Перед глазами Алиэра все заволокло радужной чернотой, он подавился вдохом. Кари ударил снова — в то же место. Упрямо обхватив мощные плечи, Алиэр держался, стиснув зубы, даже не пытаясь добраться до жабер врага, чтобы не сорваться с бешено извивающегося тела. Да где же стража?!
      Словно штормовая волна обрушилась на их сцепленные тела, закрутила, завертела — и оторвала друг от друга. Мелькнуло серебро чьего-то хвоста, широченная спина — Алиэр от изумления глотнул воды. Дару! Старший из близнецов, оказавшись между ним и Кари, прикрыл Алиэра собой, что-то крикнул — оглохший от боли Алиэр не расслышал — раскинул руки, преграждая путь младшему. Подоспевший Ираталь оттащил Алиэра. Кто-то из советников кинулся к Джестани, помог ему выбраться. Алиэр дернулся в ту сторону, но тут же, будто ужаленный скатом, снова обернулся к близнецам. Те замерли в каком-то странном объятии — слишком неловком, неправильном… Потом Кари вывернулся из рук брата, поплыл к двери — и оказался перед острием остроги стражника. Пока ему заламывали руки, Дару, покачнувшись и дернув хвостом, как-то сгорбился, согнулся… Зажал руками живот, медленно поворачиваясь, — сквозь пальцы сочилась чернота крови.
      — Джестани!
      Алиэр торопливо подплыл к жрецу, возле которого оказалось сразу двое: Герувейн и… Эргиан. Этому-то что надо? И где Руаль?!
      — Советник… — закашлявшись, подсказал и жрец, крутя головой по сторонам.
      У двери круговорот тел и хвостов наконец распался — Кари связали ремнями от портупей и крепко держали. Ираталь! Сиалль! Руаль! — Алиэр не знал, в какую волну кидаться сначала. Нет, все-таки Руаль.
      Он нашел взглядом советника, так и сидящего в кресле. Тот был бледен грязной, болезненной, желто-серой бледностью. На обрюзгшем лице жили только глаза. О, какой исступленной ненавистью они горели.
      — Ираталь, стражу к советнику! — велел Алиэр сквозь боль, что взбесившимся прибоем катилась от хвоста по всему телу. — Глаз не спускать! Где Сиалль? И целителя сюда!
      — Успокойтесь, тир-на. Все будет сделано. Вы… вы ранены? Целителя! Целителя его величеству!
      Ираталь хлопотал вокруг, и Алиэр уже хотел послать его заняться настоящим делом, но все и так шло верно. По бокам от кресла Руаля появилось двое гвардейцев, совершенно ошалевших, но старательно исполняющих приказ. Еще один бдительно замер возле Сиалля, жмущегося к стенке. Впрочем, наложник выглядел на удивление спокойным, наперекор творящемуся вокруг безумию. Советники, привстав с мест, благоразумно не лезли в суматоху, но переговаривались в голос, и зал бурлил от их вскриков, команд Ираталя и плавающих гвардейцев.
      — Да не мне целителя, а Дару! — огрызнулся Алиэр. — Мне… потом…
      Его все-таки усадили в кресло, и примчавшийся паренек в форменной тунике кинулся осматривать хвост.
      — Я сказал — потом! — рявкнул Алиэр, отпихнув слишком ретивого лекаря и едва не взвыв от резкого движения. — Вон раненый!
      Парнишка, не смея ослушаться, поплыл к Дару. Склонился над почти опустившимся на пол охранником, охнул…
      Джестани! Где он? Алиэр беспокойно отыскал взглядом Джестани. Жрец был совсем рядом, для него освободили соседнее кресло.
      — Как ты?
      Алиэр торопливо искал следы крови — и не находил.
      — Со мной все хорошо, тир-на, — сказал Джестани негромко, но Алиэр услышал его сквозь гвалт и чуть не всхлипнул от облегчения.
      — Плыви сюда, — попросил он, чувствуя, как огромный краб впился в плавник и теперь поднимается по хвосту вверх, раздирая его клешнями.
      Сначала было полегче, так всегда с ранами — уж это он знал. Но теперь первое онемение прошло — и хотелось выть от боли. Алиэр закусил губу, пытаясь отвлечься. Кари… Как это возможно? Почему? И при чем тут Руаль? Но теперь-то он получит ответы на все вопросы! И Джестани цел и невредим, а все обвинения жрецам придется снять. Ради этого стоит вытерпеть любую боль!
      Он через силу улыбнулся подплывшему жрецу, стараясь не коситься на хвост, который будто кипятком ошпарили. И тут все-таки налетел Невис, причитая, что следует немедленно зашить рану на плавнике, не хочет ведь его высочество, то есть величество, утратить чувствительность?!
      Алиэр, у которого перед глазами все плыло, качалось и заволакивалось пеленой, вяло согласился, что не хочет. Чувствительность хвоста — это важно… Джестани молча взял его руку, и Алиэр удивился этому чуть ли не больше, чем всему остальному. Но такой уж сегодня был день, видно.
      — Выше, — сказал он Джестани, косясь на большую кривую иглу, в которую Невис вдевал тонкую блестящую нить — сухожилие салту. — Возьми меня за руку, только выше, чтобы я тебя не держал.
      — Вы забыли, ваше величество, — ответил жрец все так же негромко, — у меня не самые слабые пальцы. Уж как-нибудь потерплю.
      — А, ну да, — криво усмехнулся он, когда Невис воткнул иглу и сделал первый стежок, — я помню…
      Он действительно вспомнил и золотые браслеты, скомканные, словно были сплетены из водорослей, и сломанный лоур. Пальчики у его избранного и вправду не из слабых. И все-таки, когда игла пошла дальше и Алиэру показалось, что его плавник окунули в лаву, он изо всех сил стиснул на подлокотнике кресла пальцы левой свободной руки, а не правой, которую держал жрец. А потом успел подумать: он впервые рад тому, что Джестани — человек и запечатление на него так не действует. Значит, никакая часть боли Алиэра ему не достанется — хвала Матери Море.
      ***
      Алиэр полулежал рядом, прикрыв глаза, не шевелясь, и Джестани видел, с каким трудом ему это дается. Роскошная перламутровая вуаль хвостового плавника была рассечена почти надвое, Невис что-то бормотал, работая иглой со сноровкой опытного лекаря, и под его ловкими руками на мягком серебре хвоста оставался ровный, но заметный шов. А ведь это, наверное, очень больно, вон как дрожат ресницы принца и напряжена шея. Самому Джестани раны зашивали не так уж часто, но случалось… А ведь выше плавника, на конце хвоста, нож Кари вспорол и чешую.
      Вздохнув, он чуть сильнее сжал пальцы этого балбеса, который кинулся в драку, снова забыв о том, что Акаланте нужен живой король. Чем только думал? Явно не головой, а как раз тем, что сейчас пострадало. И вроде бы Джестани грех злиться, ведь спасал-то Алиэр как раз его, но, ради Малкависа, когда же хвостатый начнет думать?
      И все-таки… все-таки, это было странное, но приятное чувство — вдруг понять, что недавний враг без раздумий готов заслонить тебя собой. Такого он мог бы ожидать от Лилайна, но уж никак не от Алиэра.
      Однако думать следовало о другом. Джестани обвел зал пристальным взглядом, отметив, что теперь, когда от Ираталя требовалось не найти преступника, а навести порядок, начальник охраны справлялся гораздо лучше. Вот если бы еще не промедлил с Кари. Когда он высказал мгновенное озарение, накрывшее при виде погрызенных ножен, то не думал, что события примут такой оборот. О, конечно, убийцу следовало разоблачить, но вот появление Сиалля — это оказалось настоящей неожиданностью. Хотя, если поразмыслить, то наложник выбрал очень верный момент. Теперь, что бы он ни рассказал, его услышит вся верхушка Акаланте, и никто не сможет исказить слова Сиалля к собственной выгоде. И потому наложника хотя бы сейчас следует беречь, как величайшую драгоценность. Впрочем, как и Руаля.
      Советник, между тем, отказался от помощи подплывшего к нему целителя и продолжал сидеть в кресле, разглядывая зал. Почему он взял на себя вину Кари? Вот над чем ломал теперь голову Джестани. Или убийц в самом деле было двое, как сказал Сиалль? Советник и охранник? Что ж, это вполне укладывалось в картину, склеенную Джестани из домыслов и фактов.
      Алиэр беспокойно дернулся, пошевелил рукой, которую он держал.
      — Уже все, ваше величество, — успокаивающе проговорил Невис. — Сейчас я дам вам лекарство, и вы уснете. Сон вам необходим…
      — Невис, вы с ума сошли? — сквозь зубы вопросил принц, но тут же извинился: — Ох, простите… Никакого снотворного, слышите? Я не хочу проснуться и узнать, что кого-то еще убили или похитили. Мы разберемся с этим делом прямо сейчас.
      Если бы кто-то спросил мнения Джестани, он бы всецело поддержал эту мысль. А вот Тиаран так не считал. Подплыв к креслу Алиэра, верховный жрец Троих склонился в почтительнейшем поклоне и произнес:
      — Ваше величество, позвольте выразить восхищение вашим мужеством. Но сейчас следует подумать о здоровье, ведь ваша жизнь — величайшая ценность королевства. Что может случиться сейчас, когда преступник изобличен и схвачен…
      — Что угодно! — отрезал Алиэр и с явным удовольствием добавил: — Полагаю, теперь-то мы узнаем правду. Не забудьте принести извинения моему избранному, амо-на.
      Привстав в кресле, он махнул рукой Ираталю, и пара дюжих гвардейцев подтащила к королевскому креслу связанного Кари.
      Джестани посмотрел сначала на охранника, глядящего мимо всех, в пустоту, застывшим взглядом, потом на Дару, возле которого все еще хлопотали целители. Еще одна не просто странность, а невозможность. Близнецы были не просто по-братски близки, они, как ему казалось, ощущали себя единым целым. Кари же ударил брата и, возможно, убил — вон как тревожно звучат переговоры лекарей. И ни капли раскаяния? Да он даже не оборачивается в ту сторону, чтобы посмотреть на раненого брата! А может, все это игра, чтобы уберечь Дару от королевского гнева?
      — Это ты убил отца?
      Алиэр спрашивал негромко и без тени гнева, но от его голоса мороз почему-то пробегал по коже. Джестани затаил дыхание.
      — Спросите у двуногого, — сказал, как выплюнул Кари.
      — Я спрашиваю тебя, — еще тише и страшнее сказал Алиэр. — Причем в последний раз. Не заговоришь сам — здесь недавно предлагали раскрытие мыслей. До твоего рассудка мне дела нет, пусть жрецы тебя выпотрошат, как рыбу, — я их только поблагодарю. Ну что, будешь говорить?
      Такого Алиэра Джестани еще не видел. Пожалуй, он умел думать не только хвостом. И, доведенный до бешенства, был очень опасен.
      — Сами знаете, — так же равнодушно бросил Кари. — Он все правильно угадал. Это я убил короля, а потом взял нож, который двуногий бросил на кровати. Если б не этот мелкий выродок салру…
      — Зачем?
      Джестани не мог сказать ни слова — просто не должен был вмешиваться, так что он снова сделал то единственное, на что имел право: чуть крепче сжал пальцы Алиэра, молясь Малкавису о даровании справедливости.
      Кари равнодушно пожал плечами. Потом все же разомкнул губы:
      — Он мешал. Узнал то, что не должен был…
      — Молчать! — прогремел вдруг голос Руаля — невероятно сильно для столь изможденного тела. — Ни слова больше!
      — Вы! — разъяренной коброй обернулся к нему Алиэр. — До вас еще очередь дойдет… советник!
      — Уже нет, — презрительно усмехнулся Руаль. — Вы забыли, что я отдал свое место? Кстати, мои поздравления, мальчик. Далеко проплывешь…
      Эргиан, к которому на мгновение оказались прикованы все взгляды, изящно поклонился и улыбнулся. А Джестани сделал еще одну заметку — поговорить с Алиэром о кариандском принце, который так хорошо играет живыми фигурами.
      — Так вот, ваше величество, — снова с холодной издевкой улыбнулся Руаль, едва растягивая тонкие узкие губы, — мальчик врет. Он любил Кассандра, вот и покрывает меня, глупый малек, будто мне это нужно. Кариалла убил я. Забрал у Кари нож — и убил. А потом он вспомнил, что видел нож двуногого. Кто же знал, что этот земной жрец так умен? Жаль, что я его раньше не разглядел. Думал, обычная подстилка с дурью в голове… А надо было с него начинать…
      Джестани сильно, до боли сжал руку Алиэра — и тот опомнился, закрыл рот, не перебив Руаля, как явно собирался.
      — Так вот… — повторил советник, набирая побольше воды тяжелым мучительным вдохом.
      В совершенной тишине зала каждый всплеск был бы слышен, но все замерли, боясь даже шелохнуться, только в углу лекари молча колдовали над Дару.
      — Боги посмеялись надо мной, — бесстрастно проговорил Руаль, отведя взгляд от лица Алиэра и глядя куда-то вдаль, на что-то, видное только ему. — Это ты должен был умереть тогда, бешеный тупой мальчишка, наглая развратная дрянь. Ты, а не мой сын. Все было так хорошо придумано…
      — Что? — выдохнул Алиэр. — Что… вы…
      Он выдернул руку из ладони Джестани, зашарил, ища оружие на поясе — пустом, разумеется. Всем телом подался из кресла навстречу словам Руаля, с лицом, искаженным болью то ли от раны, то ли от услышанного, то ли от всего вместе.
      — Я только не знаю, как Кариалл узнал об этом, — размеренно ронял каждое слово умирающий старик. — Но это и неважно. Все вы — проклятая кровь. Я ошибся. Не нужно было позволять моему мальчику принимать эту кровь в себя. Я думал, если избавиться от тебя, Кариалл все равно долго не протянет. А я… я бы воспитал малыша истинным правителем Акаланте. Как бы не так. Проклятье убило их. Моего Кассандра и моего внука…
      — Зачем же сваливать на проклятие собственное преступление? — хрустально прозвенел вдруг от стены голос Сиалля, про которого все позабыли, завороженно слушая советника. — Это ведь не проклятие подкупило чистильщика, чтоб тот намазал ремни салту зельем. Иногда боги справедливы, признайте это, каи-на.
      — Молчи! Молчи… тварь… — обернулся к нему Руаль, тяжело дыша. — Так вот кто… Ох, что же ты не сдох…
      — Кассандр ждал ребенка?!
      Крик Алиэра оборвал и слова Руаля, и гомон, нарастающий в зале.
      — Вы убили моего Каса? Собственного сына? Будьте вы прокляты, Руаль! Будьте вы прокляты и Тремя, и Глубинными!
      — Он уже проклят, — тихо сказал Джестани, изнывая от бессильного сострадания.
      Лицо Алиэра на глазах превращалось в маску боли.
      Где же это проклятое запечатление, когда оно нужно? Видит Малкавис, он Алиэру не друг и не возлюбленный, но не должен кто угодно оставаться наедине с таким горем. Придвинувшись и снова чуть ли не силой взяв руку юного короля, Джестани почувствовал, как дрожат пальцы иреназе.
      — Я и так проклят, — эхом к его словам сказал Руаль, выпрямляясь еще сильнее. — Что ты добавишь к моему наказанию? Ты, возомнивший себя королем и наследником правителей Акаланте. Пустая ракушка. Гнилая водоросль. Мурена на троне. Думаешь, тебя хоть кто-то любил, кроме моего мальчика? Этот суаланский ублюдок, который теперь рад меня утопить, поил тебя гарнатой. Спал с тобой, а сам мечтал, чтоб ты сдох. Спроси его об этом. А заодно о его братце, что дурачил весь дворец, прикидываясь слугой. Суаланские мурены, зубастые и ядовитые. Что, Герувейн, ваш сын выжил? Держите его подальше от нашего короля — ему привычно прикрываться от смерти влюбленными мальчиками. Даже двуногого — и того для этого приспособил. Везучий твареныш.
      — Замолчите, — прошептал белый и полупрозрачный Алиэр. — Замолчите, Руаль…
      — Иначе — что? Убьешь меня? Старика, что уже и так мертв? Дурак, ты даже не понял, что я умираю не из-за тебя. И не из-за Кариалла. Я лишил Акаланте наследника, собственного внука. И других уже не будет — а ты и не узнаешь, почему. Это тебе мой последний подарок на память о Кассандре. Ты сдохнешь, не оставив потомства, и ваша проклятая кровь перестанет отравлять море. Будьте вы прокляты оба, мальки Ариэля. Сожрите друг друга!
      — Остановите его! — крикнул Эргиан.
      «И снова кариандец понял раньше всех», — отрешенно подумал Джестани, видя, как Руаль поднимает руку к лицу и будто проводит ею по губам. Легкий быстрый жест — и почти сразу взгляд советника остекленел, погас. Люди, потеряв сознание, падают на землю. Иреназе держит вода, милосердная к ним даже в такой малости. Руаль просто обмяк в кресле безжизненной — в этом не было никаких сомнений — грудой.
      — Невис! — крикнул Алиэр, шевельнув хвостом и вскрикнув от боли. — Ираталь! Спасите его!
      — Некого спасать, — со вздохом сообщил кариандец. — От формеи противоядия нет. Как же я раньше не понял, чем тянет в воде…
      * * *
      Название одного из страшнейших ядов — мгновенного и в самом деле безнадежного — прозвучало приговором. Но Алиэр вместо страха или жалости почувствовал только разочарование. Руаль должен был ответить на вопросы! А еще он должен был расплатиться! Хотя… как? Что можно было сделать с советником страшнее того, что он уже сотворил с собой? Кассандр…
      У Алиэра перехватило дыхание от тяжелой мучительной горечи, поднявшейся откуда-то изнутри и заполнившей его целиком. Кассандр, его Кассандр… Его любовь… Почему он не сказал?! Разве Алиэр позволил бы ему сесть на салту и отправиться на Арену?! Да он бы капле грязной воды не позволил коснуться… Почему? Как его Кас мог скрыть такое? Зачем?!
      Боль души была столь сильна, что он забыл даже про рану, и только шевельнувшись, снова закусил губу. Голоса и прочие звуки доносились словно издалека или через преграду, он слушал — и не слышал их. Во всем мире осталось только одна связь с жизнью — крепкие пальцы, сжимающие его запястье. Джестани… Он здесь, рядом. Алиэру нужно быть сильным ради него, а потом он вспомнит и остальные причины.
      С огромным усилием, глубоко вдохнув, Алиэр отогнал видение кровавой мути над песком Арены. Не сейчас! Он не может позволить себе сдаться на последнем повороте!
      — Невис! — сказал он вслух, с трудом узнавая собственный голос. — Дайте мне что-нибудь… хотя — нет. Принесите тинкалы. Обычной горячей тинкалы. Мне и всем остальным. Совет продолжается.
      — Ваше величество! — ахнул кто-то рядом.
      — Совет! Продолжается!
      Он откинулся в кресле, подтянув руку, которую держал Джестани, и накрыв ее другой ладонью. Нашел взгляд Ираталя, начальник охраны торопливо подплыл.
      — Пошлите кого-нибудь за тинкалой, — велел Алиэр сквозь шумящий в ушах прибой. — Остальных не выпускать. Кари… Где он? И Сиалль…
      — Оба под надежной охраной, ваше величество.
      Ираталь склонился особенно низко, и Алиэр про себя усмехнулся. То ли делает вид для остальных членов Совета, то ли и вправду счастлив, что новый король отдает прямые и четкие приказы. Верный советник, надежный подданный, если хоть кому-то еще можно верить в этом королевстве. Но вот с должности начальника охраны Ираталя надо убирать. А кем заменить? Некем… Вот ведь проклятье!
      Он снова обвел зал взглядом, не позволяя себе морщиться слишком явно, хотя жгучая боль поднималась от плавника все выше. Советники сбились в две кучи, как салту вокруг вожака. Двух вожаков, точнее. Центром одной группы стал Герувейн, второй — Тиаран. Вот и замечательно, теперь особенно хорошо все видно. Впрочем… отец Деалара примкнул к Герувейну, так что и здесь все не так просто — Лорассу Алиэр не верил по-прежнему ни на ломаную ракушку.
      Жрец Герлас, мрачный и будто потемневший лицом, сидел в кресле, уставившись куда-то в стену. Про себя Алиэр сделал заметку — непременно поговорить с ним. Сейчас Герлас растерян и должен чувствовать вину за то, что едва не помог осудить невиновного. Да, двуногих он не любит, но ведь речь идет о судьбе Акаланте! Не может глубинник совсем ничего не знать о заговоре.
      Еще один, не примкнувший ни к какой группе, уютно устроился в кресле, подвернув хвост, словно у себя дома. Эргиан, кариандец. С ним тоже следует побеседовать. Эргиан вызывал у Алиэра лютую смесь восхищения, зависти, неприязни и подозрения. Слишком умен, слишком расчетлив, слишком изящен в манерах и интригах. И когда это он играл с Джестани?!
      Алиэр снова пошевелился в кресле, вдруг поняв, что после окончания Совета сам добраться до спальни не сможет. Хвост болел так, будто в него впилась дюжина гигантских крабов… Ладно, придумает что-нибудь… Потом…
      — Сиалль! — позвал он, и плавающий у стены наложник вскинул голову. — Что ты можешь рассказать мне и Совету?
      — Многое, ваше величество, — бесстрастно отозвался суаланец. — Я могу рассказать все, что мне известно. Как и почему погиб ваш… каи-на Кассандр, кто опаивал вас гарнатой, кто едва не убил каи-на Эрувейна и кто убил вашего отца, да примет его душу Мать Море. Но все это я расскажу не даром, а за клятву.
      — Что? — изумился Алиэр. — Ты требуешь клятву? От меня? И в чем же?
      — В прощении вины. Точнее, не так. Я хочу помилования. Королевского помилования за любую вину, прежде чем начну говорить.
      — Для себя? — мрачно уточнил Алиэр, но Сиалль покачал головой.
      — Нет, ваше величество. Я приму все, что вы и Совет Акаланте присудите мне в качестве наказания. Видят Трое, моя вина действительно велика. Но я прошу помилования для моего брата. Он виновен во многом, но куда больше виновен тот, кто толкнул его на это.
      — Твой брат…
      Мысли путались, голова болела, и сейчас Алиэру как никогда был необходим хороший совет. Согласиться ли на предложение, в котором чувствовался подвох? Он обвел взглядом советников, мечтая о глотке горячей сладкой тинкалы. Даровать прощение, не зная вины?
      — Сиалль! — вдруг пришла ему в голову мысль. — Твой брат виновен в чьей-то смерти? Он убил хоть кого-нибудь?
      — Нет, ваше величество.
      Взгляд Сиалля на мгновение вильнул в сторону, но тут же снова стал открытым и прямым. Правда, Алиэру показалось, что эта открытость — от отчаяния, да и выглядел красавец-наложник уставшим и осунувшимся. Измученным…
      — Нет, — повторил Сиалль. — Он никого не убил.
      — Тогда…
      Алиэр помолчал, собираясь с тяжелыми вязкими мыслями, подбирая слова, продолжил:
      — Я клянусь, что если он не виновен ни в чьей смерти, то что бы он ни сделал, ему не вынесут смертный приговор. Клянусь, что учту все обстоятельства в его пользу. И что приговор будет мягким настолько, насколько… это возможно. Ты согласен на это? И не просишь помилования для себя?
      Сиалль несколько мгновений смотрел на него совершенно чужим, незнакомым взглядом, которого Алиэр ни разу у суаланца не видел. Он вообще, оказывается, ничего не знал о том, с кем несколько лет делил постель, кому поверял тайны, спрашивал совета… Суаланские мурены — так назвал их Руаль. Мурены, свившие гнездо в самом сердце дворца.
      — Я согласен, ваше величество, — сказал он ясно и громко в наступившей тишине. — Если вы поклянетесь в том, что обещали, Сердцем Моря.
      Сердце! Он ничего не знает о том, что Сердце украдено? Алиэр сжал руку Джестани и почувствовал ответное пожатие — жрец его понял. А ведь клятва на фальшивке будет недействительной…
      Нет, он поклянется по-настоящему, не станет гневить богов и пачкать душу ложной клятвой.
      Алиэр положил свободную ладонь на фальшивку, тяжело оттягивающую цепь на шее. Слегка нажал, надеясь, что туарра внутри еще не проголодалась и откликнется на темноту вспышкой.
      — Клянусь, — сказал просто. — Клянусь Сердцем моря. Говори же.
      — Все началось, когда каи-на Кассандр… понял, что носит ваше дитя, — тем же бесстрастным ровным голосом начал Сиалль.
      Он говорил негромко, но каждое слово расплывалось по залу, как волна, достигая ушей и сердец.
      — Вы никогда не думали, ваше величество, что наложники знают слишком много? Больше, чем положено затворникам, все время проводящим во дворце. Но к нам приплывают торговцы с тканями и драгоценностями, портные и ювелиры, целители и просто слуги. У нас есть друзья из горожан и даже каи-на. Все городские слухи и сплетни, все дворцовые интриги колышут воду в наших покоях. Каи-на Кассандр… он был очень добрым и славным юношей, мы от души любили его. Другой бы на его месте ревновал, старался бороться за место рядом с вами, а он… Мы подружились в последний год. Он часто рассказывал мне, как боится за свое будущее рядом с вами. Точнее, что этого будущего не будет. Когда Кассандр понял, что понес дитя, он рассказал мне первому. Ему стало нехорошо… Самая обычная вещь в таком положении — тело откликнулось на приправы в тинкале рвотой. Я сын целителя, я сразу все понял — и он признался. Видят Трое, я уговаривал его рассказать вам. Клянусь в этом всем, что у меня осталось — моим братом. Малыш… обещал. Он сказал, что расскажет сразу после Больших Гонок. Вы обещали подарить ему Золотую Жемчужину — помните? А он… он вбил себе в голову, что только весть о его беременности станет достойным ответным подарком…
      Сиалль перевел дух и стиснул пальцы перед собой — единственное, что хоть как-то выдало его чувства.
      — Я знаю точно, что кроме меня он рассказал лишь отцу. Они ведь были близки… Советник не желал вашего брака, но Кассандр был уверен, что теперь мнение отца изменится. Он ведь носил под сердцем дитя королевской крови! Будущего наследника, возможно! Даже откажи его величество Кариалл в этой свадьбе, ребенка ваша семья признала бы, верно?
      — Я женился бы на нем, — прошептал Алиэр, едва слыша собственный голос. — Я женился бы в любом случае. А уж ребенок… Отец бы согласился — я знаю.
      — Верно, — подтвердил Сиалль. — Но советник… засомневался. Его величество мог дать будущему внуку статус всего лишь младшего принца. А вас он бы женил на кариандце — и получил законных внуков королевской крови по обеим линиям. Советник испугался — он ведь сам вел переговоры и знал, что Карианд отчаянно нуждается в союзе с Акаланте.
      Он посмотрел на Эргиана, который так и сидел, свернувшись клубком и сплетя пальцы перед собой. Алиэр тоже глянул на кариандского принца, который ни словом, ни взглядом не ответил, продолжая разглядывать зал Совета.
      — Итак, — продолжил Сиалль, теребя кончик черной косы, переброшенной на грудь, — он испугался. Советник знал, что Кассандр готовит вам сюрприз, а про меня сын ему не сказал — некрасиво ведь, что какой-то наложник сравнился с родным отцом, став поверенным его тайны. И тогда советник решил, что зять-король ему совсем не нужен. Достаточно внука-наследного принца. И сына, который станет регентом при будущем короле.
      — Откуда ты все это знаешь? — не вытерпел Алиэр.
      — Несложно было догадаться, — пожал плечами Сиалль. — Вас любил Кассандр, а вот его отец — тот ненавидел. Вы ведь уговаривали его сына пройти ритуал разрыва с городом и стать подданным другого владыки. Вы хотели запечатлеть его, как положено, но Кассандр мог и не пережить ритуал.
      — Да не хотел я этого! — выкрикнул Алиэр, подаваясь вперед и видя вокруг только жадные любопытные лица. — Я же понимал это! И отец понимал! Мы и так любили друг друга! Зачем нам было запечатление?
      — Что ж, вам виднее, — опять пожал плечами Сиалль. — Мне, признаться, тогда было не до Кассандра. Я знал, что мне уж точно после вашей свадьбы придется устраивать новую жизнь и был даже рад этому. Вдобавок во дворце появился мой брат. Об этом я расскажу позже, это важно… Наступили Большие Гонки. Еще немного — и Кассандр начал бы меняться, готовясь к рождению, а значит, его положение стало бы видно всем. Он решил не дожидаться окончания Гонок и сказать вам пораньше. А вы, конечно, рассказали бы отцу… советник решил не рисковать. Если у короля не будет сына, то этот сын не сможет зачать еще одного наследника. И Руаль подкупил чистильщика салту, проигравшегося в чешую на Гонках, чтобы тот смазал упряжь зельем. Конечно, чистильщик бы ни за что не согласился, знай он о яде! Он был игроком, но верным подданным. Только вот советник сказал ему, что это средство просто не позволит вам победить. Мол, на вашу победу ставки делают все, так что настоящий куш можно сорвать только на поражении. А вот это чистильщик понял очень хорошо! Он тоже сделал ставку на ваш проигрыш — и смазал ремни зельем. Почти не измена… Ведь на Арене принцев нет.
      — Откуда? — безнадежно повторил Алиэр. — Это-то ты откуда знаешь?
      — Руаль сам рассказал вашему отцу. Забавно, это я обвинил его в измене и том, что он велел травить вас гарнатой. Но про Кассандра… Такого я и предположить не мог! Советник сам признался королю во всем. Он источал яд ему в лицо рассказом, как травил его сына, как убил своего по ошибке — и продолжил травить вас. А я слышал каждое слово. О, я и подумать не мог, чем все кончится!
      — Руаля обвинил в измене ты?!
      Алиэр окончательно перестал что-то понимать. Сиалль улыбнулся без тени веселья.
      — Минуту терпения, — попросил он. — Я все расскажу.
      Алиэр молча кивнул и снова пожал пальцы Джестани, потом погладил. Он не смотрел в его сторону, но молчаливое присутствие жреца помогало сохранять рассудок и силы.
      В дверь проскользнул гвардеец с гроздью кувшинчиков тинкалы, что-то зашептал Ираталю. Тот тихо переспросил, затем наугад выбрал один из кувшинчиков и подплыл к креслу Алиэра.
      — Вот, — протянул ему тинкалу. — Семариль варил сам под надзором целителей и поваров. И продукты проверены…
      Алиэр молча взял кувшинчик, приложился к горлышку, отпил. Тинкала была уже не очень горячей, но в меру сладкой и сваренной очень недурно.
      — Дайте еще один, — велел он. — И раздайте остальным, кто захочет. Мы еще долго отсюда не выплывем.
      Второй кувшинчик он передал Джестани, и жрец принял его, шепнув «благодарю, ваше величество».
      Пока тинкалу передавали по залу, Сиалль вновь заговорил.
      — Теперь мне придется рассказать о своем брате. Карриш младше меня на четыре года. Мы… очень любили друг друга, всегда… Когда отец погиб, а я пропал в Акаланте, Карриш остался один. Он был уверен, что я тоже погиб, но потом пришла весточка, что я жив, только не могу вернуться. И брат кинулся на мои поиски. В Акаланте найти меня оказалось нетрудно: во дворце всякий знал историю наложника из Суаланы. Карриш… он возненавидел вашу семью. До тех, кто сломал мою судьбу, он добраться не мог, я и сам не знал, кто они, но войну, на которой погиб отец, а я попал в плен, вел король Акаланте. Карриш решил, что во всех наших бедах виноват владыка Кариалл. Брат не стал мстить королю — убить его было бы слишком легко. Он решил уничтожить его сына, сделать ему больно через того, кого король любит. Вдобавок, я ведь стал вашим наложником, а не королевским. Клянусь Тремя, я не считал это обидой — напротив. Ваш отец дал мне то, что мог дать… Но Карриш решил иначе. Он хотел вас отравить, но я понял — и не позволил. Как я мог выдать собственного брата? А он не желал уплывать домой, он искал мести. Мести, которой я сам не хотел!
      Впервые в голосе Сиалля прорезались чувства, и Алиэр сам залился краской стыда. Он не думал… ему в голову не приходило, что его Сиалль настолько несчастен. Да, он грустил, но кто был бы счастлив в подобном положении? Алиэр старался быть с ним нежным, дарил подарки, утешал и обещал покровительство, но разве он мог вернуть утраченное? Отца, жениха, мирную жизнь…
      — Я не знаю, как они с Руалем нашли друг друга, — измученно проговорил Сиалль. — Но советник пообещал месть более сладкую, чем просто ваша смерть от яда. Он дал Карришу гарнату и велел подливать понемногу в ваше питье. Руаль хотел, чтобы вы медленно и мучительно сходили с ума, как сходил с ума он сам. Чтобы вы совершали все новые и новые безумства, чтобы весь Акаланте видел это, боялся и ненавидел вас. Карриш хотел вас соблазнить, чтобы еще вернее втереться в доверие, но почему-то не вышло… Сначала вы не смотрели вообще ни на кого, потом… во дворец привезли запечатленного с вами юношу, двуногого. И тут… — Сиалль глубоко вздохнул, собираясь с силами, — тут мой брат окончательно обезумел. У того, кто был виноват в моем разрыве запечатления, — так он считал — у него самого запечатление случилось! Карриш подлил вам в тинкалу особенно сильную дозу и пригрозил, что если я скажу хоть что-то, если помешаю — он убьет себя, но сначала отравит воду в вашей спальне и спальне вашего отца. Я не знал, что он увеличил дозу в тот день, клянусь! Подозревал, но не знал. Каждый день хотел рассказать вашему отцу, что происходит, но не мог справиться с Карришем. Если бы его поймали, то казнили бы, а я не мог его потерять…
      — Дальше, — уронил Алиэр, когда молчание стало невыносимым, и Сиалль, вздрогнув, продолжил, на глазах бледнея:
      — Он изображал слугу, это открывало доступ почти везде. Акалантцы беспечны, они слишком полагаются на богов. Но, должно быть, Трое и в самом деле хранят вас и ваш город. Мне было жаль вашего избранного, но я ничего не мог сделать. А когда попытался все-таки укротить брата, он пожаловался Руалю. Советник приплыл поговорить ко мне. Наедине, разумеется. И сказал, что если я не перестану мешать, я навсегда потеряю Карриша. Его убьют, и в этом буду виноват только я. И тогда… я перестал мешать. Когда с гарнатой не вышло, а за вами стали следить, советник придумал новый план. Он велел Карришу соблазнить молодого жреца из храма глубинников, скромного парнишку, имевшего доступ к чаше. Я пытался намекнуть вам, чего опасаться! Делал вид, что болтаю, а сам молился всем богам мира, чтобы вы услышали и сделали хоть что-то! Вы были слепы и глухи, но жрец… он как-то сумел отогнать Дыхание Бездны, призванное советником. А тот юноша из храма… когда он понял, что был обманут… то покончил с собой.
      — Тварь! — прогремел Герлас, привставая из кресла.
      — Да, — с той же ледяной отреченностью подтвердил Сиалль. — Я тварь, потому что молчал все это время. Клянусь глубинными, покой которых вы храните, я боялся не за себя. Я до последнего мига надеялся, что Карриш одумается. Только… мой ласковый умный братишка у меня на глазах превращался в чудовище. Когда с чашей не вышло, он попытался снова — в последний раз. Он заболтался с другим слугой о зелье, которое может привлечь любого, зная, что их слышит каи-на Деалар. А потом, якобы уличенный, дал ему адрес целителя. Высокородный дурачок купил приворот и отправился на свадьбу Эрувейна — единственное место, откуда его не выгнали бы сразу по приказу принца. Карриш приплыл туда как слуга — на торжествах всегда много прислуги — и поднес вам отравленную тинкалу. Вы должны были умереть прямо посреди зала, но приворот оказался частичным противоядием. Тот целитель сделал сильное зелье, оно отсрочило действие яда. И тогда…
      — Твой брат решил доделать ножом то, что не смог яд, — мрачно закончил Алиэр. — Но Эруви-то за что?
      — Он увидел, — просто ответил Сиалль. — И мог потом узнать. Я благодарю богов, что каи-на Эрувейн остался жив. После… после этого Карриш исчез. Я не знаю, где он сейчас и жив ли. Советник клялся, что ничего не сделал, но почему я должен был ему верить? Мой брат слишком много о нем знал! А потом я нашел в своих украшениях иголку, смазанную ядом. Формея долго не растворяется в воде, она надежна и беспощадна. Только вот убийца забыл, что я сын целителя. Я почуял знакомый запах — и понял, что теперь моя очередь. Карриш не показывал мне план, который получил от того жреца, но он несколько раз уходил через потайную дверь в моей спальне. Мне терять было нечего. Я сбежал и несколько дней скрывался в домике, который снял уже давно — на всякий случай. А потом вернулся во дворец и передал королю письмо, что раскрою заговор в обмен на помилование.
      — Так это… с тобой он хотел встретиться? — осенило Алиэра. — Но… зачем убирать стражу?
      — Потому что я не верил никому — и король тоже. Он знал о заговоре, только не мог заподозрить своего друга и советника. Но стражу все-таки убрал, чтобы никто не увидел меня раньше времени. И… — Сиалль набрал воды и выдохнул: — Я был там, когда его убили. Я почти ничего не видел, но услышал все.
      

Примечания:
С Новым Годом! Всем желаю здоровья, любви, благ и успеха. ;)

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.