Море в твоей крови

      — Я не поплыву без Лилайна, — спокойно предупредил Джестани. — Мой друг ранен и не сможет выбраться сам.       — Каи-на, прошу вас! — взмолился Камриталь, складывая руки перед грудью. — Ему помогут целители и слуги, а у нас строгий приказ его величества не медлить.       — Господин Камриталь, — так же бесстрастно и ровно поинтересовался Джестани, — как вы думаете, что будет быстрее — помочь мне забрать его или тащить меня силой?       Гвардеец поймал его взгляд и мгновенно принял верное решение.       — Показывайте комнату! — выдохнул он.       Семариль ругнулся, поминая Глубинных, но Джестани уже изо всех сил рванулся по коридору. Камриталь обогнал его, поплыл, держась немного впереди, и Джестани понял, что продвигаться в струе воды, рассеченной хвостом иреназе, гораздо легче. Камриталь — умница… Если подбирать Алиэру новую охрану, стоит начать с этих двоих. Мысли лезли в голову несвоевременные, но Джестани цеплялся за них, пытаясь отвлечься от страха перед землетрясением. Или здесь это моретрясение?       Минута — и нужная дверь оказалась перед ними. Гвардейцы распахнули ее махом, и Джестани метнулся внутрь, а следом за ним зачем-то проскользнул Сиалль. Лилайн спал, замотанный в плотные повязки, пересекающие его плечи и грудь. Джестани кинулся к нему, тронул здоровое плечо, но Каррас даже не шевельнулся. Лицо его казалось нездорово бледным, хотя грудь вздымалась ровно. Вокруг метался Сиалль, что-то собирая в подол задранной туники, но больше в комнате никого не было. Видимо, целитель отлучился, решив, что раненый все равно крепко спит, а про слуг Джестани и думать не стал — не до этого.       — Помогите его вытащить, — велел он гвардейцам, тоже вплывшим в комнату, и те молча подчинились.       Камриталь подхватил так и не проснувшегося Лилайна за плечи, Семариль взял ноги, и вдвоем они довольно быстро потащили Карраса к выходу. Джестани последовал за ними, злясь на свое бессилие под водой и понимая, что ничем не может помочь. Ну не толкаться же на дороге у иреназе, которые даже с тяжелой ношей плывут так быстро, что он едва за ними успевает. Благодарение Малкавису и местным богам, что Лилайн спит!       — Все будет хорошо, каи-на, — сказал Сиалль, держась рядом с ним. — Здесь, на дне, опасность не так уж велика, это жителям берега следует бояться, если никто их не предупредит.       — Не предупредит о чем? — спросил Джестани, не поворачиваясь, чтоб не терять скорость.       — О Великой Волне, — спокойно сказал суаланец. — Сотрясения дна часто порождают огромные волны, далеко уходящие на берег. Разве вы не слышали легенду об Ариэле?       — О том… которого… предал… Аусдранг? — тяжело выдохнул Джестани, чувствуя, как с каждым взмахом рук и ног становится труднее плыть.       Вода становилась все плотнее и неподатливей, а дыхания не хватало, словно он долго бежал на пределе сил. «Амулеты, — мелькнула короткая и страшная мысль. — Если они откажут… А кто знает, как это все действует на морскую магию?!»       — Именно, — безмятежно подтвердил Сиалль. — За предательство и жестокость король Акаланте наказал побережье Великой Волной, что прокатилась до самой столицы. Это очень далеко?       У Джестани предательски потемнело в глазах. Адорвейн в нескольких лигах от побережья, но есть еще рыбацкие деревушки, беззащитные перед стихией! Вспомнились гостеприимные жители побережья, что помогли ему после побега из подводного плена. Если по берегу прокатится Великая Волна, они обречены! Там же на многие лиги не останется ничего живого!       Коридоры, по которым они плыли, стали заполняться иреназе. Никто не кричал от страха, как было бы на суше, не толкался и не мешал друг другу. Просто тяжелый поток тел заполнял все вокруг, плеща хвостами и руками, и все новые ручейки вливались в него из боковых коридоров. Иреназе покидали дворец молча, сосредоточенно и быстро, помогая друг другу, поддерживая пожилых и оберегая детей.       — Камриталь! — окликнул Джестани гвардейца. — А где его величество?       Он так и не успел передать Алиэру, что сказал Виалас. А это очень важно! Хотя не важнее, чем спастись от землетрясения. Интриги жрецов подождут, лишь бы все обошлось, и было кому их распутывать. Проклятье, у рыжего же нет Сердца Моря! Как он успокоит вулкан? Снова кровью? Тогда тайну пропажи Сердца точно не сохранить, но лучше раскрыть ее, чем позволить Великой Волне обрушиться на побережье!       Чьи-то руки и хвосты взбивали воду вокруг, Джестани изо всех сил старался не отставать, видя, с каким беспокойством время от времени оборачивается на него Семариль, и как другие иреназе жмутся к стенам коридора, уступая дорогу королевским гвардейцам, ему и Сиаллю…       И тут невольная теснота вмиг закончилась, потому что их вынесло в огромное пространство подводного города. Джестани завертел головой, пытаясь осмотреться, и понял, что они выплыли наружу через одно из бесчисленных отверстий в дворцовой стене, заменяющих здесь и окна, и двери. Боги, храните иреназе за то, что все обошлось без давки! Испуганная толпа — страшный зверь, тупой и безжалостный.       — Следуйте за нами, каи-на!       Семариль тронул его за плечо, и Джестани подчинился, больше не оглядываясь на дворец. Давящее чувство в груди постепенно отпускало, дышать стало легче, зато начало колоть правое плечо. Наверное, ударился им обо что-нибудь, пока плыл. Или растянул… Он поморщился, стараясь держать скорость, взятую иреназе, но те, отплыв подальше от стены, остановились.       — Все хорошо, каи-на? — внимательно глянул на него Камриталь, поддерживая Карраса.       Кивнув, Джестани подплыл к Лилайну и взял его за руку. Алахасец так и не проснулся, и этот болезненно крепкий сон уже начинал тревожить.       — Позвольте мне, каи-на, — услышал он мягкий голос Сиалля.       Еще во дворце суаланец поднял подол своей длинной туники и заткнул его под пояс, так что на животе у него получился огромный карман, который что-то оттягивало. Не обращая внимания на эти неудобства, он взял Лилайна за свободную руку, прижал пальцами запястье и зашевелил губами, считая сердцебиение. Через некоторое время, показавшееся Джестани томительно долгим, Сиалль успокаивающе улыбнулся и полез в «карман», пояснив:       — Нужно поменять повязку и дать вашему другу лекарство. Я позволил себе дерзость прихватить необходимое…       — Благослови вас Трое и все известные мне боги! — искренне сказал Джестани с огромным облегчением. — Я так благодарен, что вы позаботились об этом!       — Потому что я не воин, — сказал суаланец, продолжая с легкой грустью улыбаться. — Это воины вечно забывают, что любая битва когда-нибудь закончится и нужно будет спасать тех, кто еще жив. Господа, — обратился он к гвардейцам со спокойной властностью, — вам лучше опустить его на дно. И мне нужно больше света!       — Сейчас поищу туарру, — кивнул Семариль и скрылся в толпе плавающих поблизости иреназе, а Джестани снова посмотрел Лилайну в лицо, с тревогой отмечая, как оно побледнело еще сильнее, а черты заострились.       — Не тревожьтесь, каи-на, — тихо сказал Сиалль, растирая пальцы алахасца. — Я напою его обезболивающим, а потом попробую бережно разбудить, чтобы сон не стал опасно глубоким. Поддержите его голову. Будет хорошо, если вы положите ее себе на колени. Только поверните набок, чтобы язык не западал внутрь.       Джестани послушно выполнил сказанное, и ему стало немного легче, когда он почувствовал тяжесть тела Лилайна на своих руках. Словно, поддерживая наемника, он мог чем-то помочь ему или прикрыть от опасности собой. «Я слишком много ему должен, — подумал он, обнимая плечи Лилайна и следя, чтобы тот не запрокинул голову. — Хотя, Малкависом клянусь, я предпочел бы и дальше нести бремя долга, лишь бы Каррас оставался в безопасности».       Неподалеку от них постепенно собиралось все больше жителей моря. Покинувшие дворец иреназе разговаривали громко и с торопливым оживлением, словно на место страха приходило облегчение, и этот признак вернее прочих сказал Джестани, что угроза если не миновала, то хотя бы дала передышку.       Семариль, вынырнув из толпы, вернулся к ним, в руках у него светился большой шар туарры, и ее голубое сияние дало понять, что вокруг довольно темно. Наверное, наверху солнце уже преодолело зенит и теперь спускается к краю моря. Какой бесконечный день! И прежде, чем он закончится, судьба Акаланте и жителей Аусдранга еще крепче сплетется воедино либо общим спасением, либо такой же общей гибелью. Где же Алиэр? Сердце тревожно заныло, и Джестани, сам удивляясь этой тоскливой тревоге, упрямо напомнил себе, что дело вовсе не в беспокойстве за рыжего. Просто Алиэр — снова их единственная надежда выжить.       — Держите туарру пониже, ири-на Семариль. Вот так, да.       Сиалль, опустившись рядом и уложив на песчаное дно роскошный темно-синий хвост с блестящим плавником, развязал узлы туники, достал мягкие темные полосы, похожие на шелковистую ткань, и острый, чуть изогнутый нож. Ловко надрезав повязки на плече Лилайна, он бережно снял их, убрал точно такие полосы, оказавшиеся внизу и уже пропитанные кровью, и заменил их свежими.       — Это водоросли сетанагра, — пояснил он Джестани, ловко заматывая повязки обратно. — Они выделяют сок, убивающий заразу, если та попала в рану. Очень хорошее средство, но редкое и дорогое. Будь у нас с отцом его побольше, сколько жизней мы могли бы спасти…       Он вздохнул и туго свернул использованные водоросли, от которых расплывалось темное кровяное пятно, тоже объяснив:       — Их следует вернуть целителю, который лечит вашего друга. Он осмотрит сетанагра и определит, источает ли рана слишком много крови. Гной тоже можно увидеть, но для него слишком рано. Будем надеяться на милость Матери Море, что он и не появится. Поднимите его голову повыше, каи-на.       Покопавшись в подоле и достав пару коробочек, Сиалль с сомнением посмотрел на Лилайна, бросил одну обратно и заменил другой, из которой вытащил серую плотную пилюлю…       Джестани глядел на это, невольно затаив дыхание и безмолвно молясь. Пусть его бог и не был покровителем лекарей, но кому, как не ему, ведома цена храбрости и стойкости. «Помоги Лилайну, господин мой Малкавис, — попросил он, чувствуя сладкую горечь надежды. — Он пострадал из-за меня, твоего жреца. Он верен, честен и отважен. И хотя он не поклоняется тебе словами, но его дела чтут тебя».       — Вот и все, — тихо сказал Сиалль, когда горло алахасца дрогнуло, пропуская пилюлю, а потом еще одну. — Через несколько минут я постараюсь его разбудить…       — Господин Джестани, вот вы где!       В голосе подплывшего к ним Эргиана слышалось искреннее облегчение. Принц Карианда опустился рядом на песок, с любопытством глянув на Лилайна, и поинтересовался:       — А жители земли все темнокожие, как суаланцы? Это из-за солнца? Наши ученые жрецы говорят, что его лучи добавляют живым созданиям красок, потому в Бездне все так бесцветно, а чем выше к поверхности моря — тем рыбы и растения ярче.       — Нет, — отозвался Джестани, беря руку Лилайна и стараясь уловить биение сердца в его крови. — У людей волосы, кожа и глаза тоже разного цвета, как у иреназе. Хотя ваши жрецы правы. На юге, откуда я родом, солнца больше, и люди там темнее.       — Еще один человек в подводном королевстве… — задумчиво протянул Эргиан, глядя на Лилайна со странным выражением лица. — Ваше появление, господин Джестани, всколыхнуло глубины, породив такие волны и смещения скал, которых наш мир не видел уже много столетий. Новая жизнь иреназе рождается прямо сейчас, и это не остановить, как бы кому-то этого ни хотелось. Впрочем, прямо сейчас у нас другие заботы, верно?       Кариандец беззаботно улыбнулся, словно они сидели за очередной партией в риши, и все, что его беспокоило, это очередной ход. «Сказать ему или нет? — спросил себя Джестани. — Маритэль больше не может выйти за Алиэра, и его брату следует об этом знать. Это ведь меняет… решительно все! Но первым должен узнать Алиэр, и пусть он сам решает, кому рассказывать. Это не мое дело — снова влезать в хитросплетения глубинной политики! Не мое ведь, правда?»       — Что собирается делать его величество? — спросил он вслух, косясь на держащихся рядом гвардейцев, и Эргиан, как обычно, понял с полуслова.       — Спасать Акаланте, разумеется, — пожал он плечами. — Прошлым способом за неимением другой возможности.       «Значит, снова будет жертвовать кровью и рисковать…» Джестани поморщился — плечо уже откровенно жгло. Он положил туда ладонь, пытаясь растереть больное место, но пальцы нащупали что-то твердое… Он совсем забыл про перстень Аусдрангов! После разговора с Лилайном, найдя кольцо, сунул его обратно в тайник и приколол на плечо, где пряжка и потерялась в складках мягкой широкой туники. А сейчас серебряная бляха нагрелась и дрожала под пальцами. Вот зар-раза…       — Если бы кто-нибудь спросил моего мнения, — непринужденно продолжал Эргиан, — я бы сказал, что постоянно спасать остальных ценой собственной жизни — очень вредная привычка. Но истинно королевская, с этим не поспоришь.       Отколов словно еще сильнее потяжелевшую пряжку, Джестани сдвинул пластину, вытряхнул на ладонь злополучный перстень и едва не охнул от боли и неожиданности. Золото ободка показалось раскаленным, несмотря на воду вокруг, а рубин горел и пульсировал, словно живой.       — Что это у вас, каи-на? — услышал он мягкий и такой спокойный голос Эргиана, что замер от разом обрушившегося предчувствия то ли беды, то ли чего-то иного, еще непонятного. — Позволите взглянуть?       Принц протянул руку, и Джестани молча положил в нее перстень, почему-то не предупредив кариандца, что вещичка с норовом.       — Хвосты глубинных! — растерянно ругнулся Эргиан, уронив перстень на песок перед собой и детским движением прижав обожженную ладонь ко рту. — Это же…       Он воззрился на перстень с испуганным и благоговейным восторгом, совершенно непривычным для ироничного и всегда спокойного глубинника, потом поднял взгляд на Джестани.       — Скажите, что это именно то, что я вижу! — попросил он, и Джестани хмуро отозвался:       — Это перстень Аусдрангов, из-за которого я сюда попал. Но я понятия не имею, что вы видите, ваше высочество…       — Аусдранги… — завороженно протянул Эргиан, и в его серых глазах просияло мгновенное озарение. — Ради Троих, Джестани, вы же сами все понимаете! Ну!       Алый рубин, на который не попадал свет туарры в руках плавающего рядом Семариля, должен был казаться темным, но вызывающе ярко сиял собственным светом, будто на морское дно упал раскаленный и чудом не потухший уголек. Джестани показалось, что камень мерцает в ритме человеческого сердца, но чьего? Его собственное билось хоть и быстро, но ровно, а огонек внутри рубина иногда подрагивал и мерцал. Точно так же дрожало свечение туарры в фальшивом Сердце Моря, и Джестани закусил губу, осознавая то, что еще мгновение назад казалось немыслимым. Совершенно невозможным! В перстне Аусдрангов частица Сердца Моря?!       — Осколок? Но откуда? — растерянно спросил он у Эргиана, и тот азартно улыбнулся, мгновенно преобразившись.       — Какая сейчас разница? Главное — вовремя. Ох, если я еще раз усомнюсь, что боги любят Акаланте, прицепите мне дюжину крабов на хвост! Но право, это даже обидно как-то! Я только-только согласился сунуть нос в жерло вулкана, словно какой-то неразумный малек салру. Ну или его непревзойденное отважное величество, — добавил он невинно, тоже покосившись на гвардейцев. — А теперь, того и гляди, наш с ним будущий подвиг станет чуть менее безнадежным, и это почти оскорбительно. Я как раз начал заражаться героическим безумием, которым все здесь пропитано, и даже находить в нем удовольствие. Только тир-на Алиэру об этом не говорите, а то он решит, что ничего мне не должен за помощь.       — Вы… тоже собрались туда плыть? — удивился Джестани, пропуская мимо ушей насмешливую болтовню кариандца.       Хотя чему тут на самом деле удивляться? В прошлый раз только хладнокровная отвага Эргиана спасла и Алиэра, и его самого.       — Ну да, — с той же легкой беззаботностью отозвался глубинник. — Видите ли, вдвоем некоторые вещи делать гораздо удобнее и приятнее. Например, заниматься любовью, играть в риши или усмирять вулканы.       О боги, он хоть когда-нибудь бывает серьезным?! Джестани невольно улыбнулся шутке и тут же вскинулся, с недоумением глянув на Эргиана. Вдвоем? Получается, что теперь он Алиэру для сопровождения не нужен? А если что-то пойдет не так? Впрочем, если с происходящим не справятся двое прирожденных властителей моря, что сможет сделать он, человек? Наверное, все правильно. Алиэр должен спасать свой народ, а его дело — присматривать за Лилайном.       Но тоскливая тревога не отступала, вцепившись в сердце острыми кривыми когтями, и Джестани, как ни старался ее прогнать, положившись на милость Малкависа, не мог отрешиться от мыслей, что беспокоится за Алиэра больше, чем просто за короля Акаланте, способного спасти и свой город, и побережье.       — Это очень опасно? — спросил он, опуская взгляд к лицу Лилайна и с облегчением видя, что щеки алахасца утратили пугающую мертвенную бледность. — Вы справитесь?       — Мы постараемся изо всех сил, — честно ответил Эргиан. — Слишком многое зависит от исхода этой партии между иреназе и Глубинными богами. Акаланте нужен притихший вулкан, который не разбудит остальные, а лично мне — обещанные Карианду плодородные долины, которым этот вулкан как раз угрожает. Поэтому нам придется справиться. Не тревожьтесь, господин Джестани, — улыбнулся он, пряча под насмешливостью беспокойство. — Я постараюсь вернуть наше героическое рыжее величество целым и невредимым, он ведь еще не научил меня гонкам на салту. Вы позволите передать это тир-на Алиэру?       Принц накрыл ладонью перстень, лежащий между ними, и Джестани несколько растерянно кивнул. Если это действительно осколок Сердца Моря, как он может отказать? И зачем? Да если бы он только знал — давно отдал бы сам.       Эргиан оттолкнулся хвостом от дна и уплыл, а Джестани снова посмотрел на Лилайна, над руками которого колдовал молчаливый Сиалль, растирая пальцы и запястья. Ресницы алахасца дрогнули, он медленно открыл глаза, посмотрел на сосредоточенного суаланца и с трудом выдавил:       — Джес…       — Я здесь, — поспешно сказал Джестани, понимая, что наемник обманулся.       Действительно, если не присматриваться к разному цвету туго заплетенных волос, которых Лилайну просто не было видно снизу, спросонья их с суаланцем можно и перепутать. Оба смуглые, тонколицые... Странно, как раньше это не приходило Джестани в голову. Интересно, не потому ли они оба понравились Алиэру, что рыжий просто предпочитает возлюбленных с особой внешностью? Например, совсем не похожих на потерянного им Кассандра…       Лилайн повернул голову, посмотрел на Джестани уже осознанно и улыбнулся. Нашел его руку своей и сжал пальцы, перебирая их совсем как раньше. Знакомый до мельчайшей черточки лица и тела, надежный, почти родной… «Любимый?» — подсказал внутренний голос с тенью неуверенности, которой Джестани тотчас устыдился.       — Как ты? — спросил он, коснувшись кончиками пальцев щеки наемника, на которой уже начала пробиваться темная щетина, и не решаясь на глазах у всех на более откровенную ласку.       — Рядом с тобой, — усмехнулся Лилайн тоже прежней улыбкой. — Значит, все хорошо. Джес, обещай, что мы вернемся наверх, как только я смогу шевелиться. Плевать на Аусдранг, мои люди помогут нам сбежать из этой богами проклятой страны. Поедем в твой Храм, и я уговорю ваших жрецов отпустить тебя. Если надо — сам к ним в рабство пойду. Должны ведь они понять…       — Конечно, — успокаивающе сказал Джестани, зная, что скорее отгрызет себе руку, как попавший в капкан зверь, чем скажет сейчас алахасцу, что от долга перед Храмом его уже пообещал освободить Алиэр. — Конечно, мы вернемся на землю. Только выздоровей сначала, хорошо?       Он запустил пальцы в волосы Карраса, перебирая темные жесткие пряди, и с отчаянием подумал, как же все неправильно. Почему он вообще думает не только о том, кто за его спасение расплатился свободой и чуть не отдал жизнь, но и о другом, который сейчас пытается преградить путь взбесившейся стихии. Малкавис, пошли просветление своему глупому запутавшемуся жрецу, помоги отделить вину и благодарность от прочих чувств, подскажи верный путь.       «С каких пор ты стал бояться испытаний, дитя мое? — послышался ему тихий, почти неслышный голос. — Огонь вулканов или огонь собственных страстей — какая разница для того, кто идет путем чести и мужества? Верь, жди и делай то, что должно».       «А что мне должно делать?» — торопливо спросил Джестани.       «Спроси у своего сердца, — с усталой терпеливой усмешкой ответил голос то ли его бога, то ли его разума. — Если сердце живет одним лишь долгом, оно мертво, но в твоем горит огонь, который сам по себе — испытание. Спроси у него и имей мужество услышать ответ».

***

      — Ваше величество, дворец пуст, — доложил советник Лорасс, и Алиэр кивнул, вспоминая, не забыл ли еще что-нибудь срочное, что непременно нужно сделать перед тем, как отправляться к вулкану.       — Благодарю, каи-на, — уронил он, и Лорасс, после истории с Деаларом ловивший малейший знак его благоволения, поклонился, благодарно просияв.       Где же гвардейцы, посланные за Джестани? Им было велено известить Алиэра, как только страж окажется в безопасности! Если с ним что-нибудь случится… «А чтобы не случилось, — сказал сам себе Алиэр, — нужно все сделать как надо. Успокойся, это просто очередной проснувшийся вулкан. Ты же справился в прошлый раз».       Он постарался не думать, что в прошлый раз ему просто повезло. А еще рядом оказался принц Карианда… И Джестани… «Нет уж, его я точно не потащу к вулкану второй раз», — сказал себе Алиэр. — Кстати, а где Эргиан? Пообещал помощь и исчез, когда каждый час на счету. Солнце скоро зайдет…»       — Лорасс, — велел он вслух, — найдите его высочество Эргиана и…       — Зачем меня искать? — удивился кариандец, выплывая из-за пары гвардейцев, приставленных к Алиэру Ираталем. — Я в полном распоряжении вашего величества. Мы отправляемся прямо сейчас?       Алиэр мельком позавидовал безмятежности Эргиана — тот словно собирался на приятную прогулку, а не к жерлу взбесившейся горы. Всего полчаса назад наблюдатели, приплывшие от Старшего Брата, сообщили, что по всей долине перед склонами вулканов прорываются горячие источники, и тянуть дольше — смертельно опасно.       — Да, — уронил он, смиряясь, что не успеет увидеть Джестани. — Если вы готовы. Где ваш салту?       — Реголар его держит, — махнул рукой Эргиан. — Кто еще плывет?       — Моя охрана, — хмуро сказал Алиэр. — Не до самого конца, конечно. Эргиан, вы уверены? Мне нужна ваша помощь, но это опасно.       — О да, ваше величество, — фыркнул глубинник, перетягивая поясной ремешок на своей прочной кожаной тунике с множеством карманов. — Расскажите мне, что мы оба можем погибнуть. Вдруг я испугаюсь и передумаю! Мне казалось, что мы уже это обсудили. Лучше давайте поговорим о действительно нужных вещах. Как вы собираетесь подобраться к жерлу?       — Никак, — хмуро сказал Алиэр. — Я буду искать точку резонанса, как и в прошлый раз. Если бы толчки только начались, к жерлу еще можно было бы подплыть, но сейчас там из-под каждого камня ползет дыхание глубинных. Мы отравимся раньше, чем доберемся хотя бы до склона.       — Разумно, — кивнул Эргиан и выразительно покосился на советника Лорасса, почтительно ожидающего дальнейших распоряжений.       — Лорасс, помогите Ираталю, — велел Алиэр. — Он поддерживает порядок в городе…       — И это вы называете порядком? — раздался сварливый голос, и Лорасса бесцеремонно потеснил жрец Герлас, опустившись прямо перед Алиэром. — Ваши подданные мечутся, как бестолковые мальки! Ираталь, конечно, старается, но клянусь хвостом, гораздо больше пользы было бы от дюжины опытных пастухов салту с лоурами подлинней. Лорасс, на рыночной площади вас ждут мои младшие жрецы. Возьмите их и разгоните это перепуганное стадо обратно по городским кварталам. Пусть плавают поверху, лишь бы к домам не спускались, а если опять начнет трясти, мои мальчики соберут и уведут из города всех, у кого осталась хоть капля разума. Я отправляюсь с вами, ваше величество! — объявил он, снова поворачиваясь к Алиэру.       Алиэр кивнул Лорассу, подтверждая сказанное, и советник торопливо уплыл.       — С какой стати, амо-на? — поинтересовался Алиэр у Герласа, разрываясь между благодарностью предусмотрительному жрецу и досадой на его бесцеремонность.       — С той, что без меня вы не справитесь, — отрезал служитель глубинных богов. — Вам ведь уже доложили, что вода у вулкана полна ядовитых испарений? О да, храм Троих умеет красиво говорить о милости богов, раздавать утешения и варить зелья в чистеньких пещерах. Но когда нужно лезть в кипящую грязь и отраву, от их жрецов никакой пользы! Этим с начала времен занимаемся мы, не боясь испачкать руки и обжечь плавники. Как вы думаете, тир-на, кто ремонтирует проложенные под городом трубы, чистит горячие источники и забившиеся сливы для отходов? Кто затыкает уходящие в Бездну щели, из которых сочится дыхание глубинных? Те, кого никто не замечает, пока все в порядке!       — Я помню о вашем служении и чту его, амо-на Герлас, — очень сдержанно сказал Алиэр. — Но…       — Но вы собрались поплыть к вулкану и надышаться ядовитой дряни, — подхватил жрец таким ехидным голосом, что еще неизвестно, где отравы было больше. — А между тем, в моем храме давным-давно придуманы средства защиты!       — От глубинных испарений? — вскинулся Эргиан с неподдельным азартным интересом. — У вас тоже?       — Что значит «тоже»? — сварливо хмыкнул Герлас. — Это еще вопрос, кто придумал их раньше. Не забывайте, юноша, что истинный город-прародитель иреназе — это Акаланте, все остальные созданы теми, кто покинул родину…       — Амо-на Герлас! — непочтительно прервал Алиэр. — Урок истории — это прекрасно, только не ко времени. У вас есть что-то, способное защитить нас от отравы?       — Разумеется! — самодовольно отозвался Герлас и подозвал жестом молодого жреца в темной храмовой тунике, забрав у него большой, чем-то туго набитый мешок. — Но это тайна, которую я не имею права раскрывать непосвященным. И не смотрите с такой насмешкой, юноша, — ткнул он пальцем в Эргиана. — Мне прекрасно известно о тех несовершенных примитивных устройствах, которыми пользуются ваши охотники за редкими веществами, спускаясь в Бездну. Два-три часа дыхания и простенькие фильтры! Пф… Впрочем, полагаю, у ваших жрецов тоже имеется что-то помощнее… Но это неважно. Если вы хотите подобраться к вулкану, тир-на, — снова повернулся он к Алиэру, — вам придется взять меня с собой. Никому другому я тайны храма не доверю.       — Это опасно, — угрюмо предупредил Алиэр, и Герлас опять фыркнул, закатив глаза и на мгновение став удивительно похожим на кариандца.       — Ваше величество, — тихо сказал Эргиан Алиэру на ухо, когда жрец отвлекся на подведенного ему салту, — что бы вы сейчас дали за Сердце моря? Не целое! — поспешно добавил он, встретив взгляд рывком обернувшегося к нему Алиэра. — Осколок! Но достаточно большой, чтобы послужить проводником вашей воли…       — Эргиан! — выдохнул Алиэр с яростным изумлением. — У вас есть частичка Сердца, и вы собираетесь торговаться? Сейчас?!       — Да, а что? — удивился кариандец. — Самое время, я считаю! Разве вас не учили, что продавать нужно то, в чем у покупателя больше всего нужда? С осколком Сердца вы сможете найти точку резонанса гораздо быстрее, да и кровь использовать не понадобится. Я уж не говорю о сохранении тайны.       — Ваше величество, так мы отправляемся? — поинтересовался Герлас, усевшись в седло своего салту и перехватывая поданный ему лоур.       Мешок с таинственной защитой от глубинного яда он прикрепил к седлу, и Алиэр закусил губу, понимая, что решать надо быстро. Что кариандец попросит за осколок? И откуда он у него? Впрочем, второе можно выяснить позже, сейчас главное заполучить драгоценную частицу Сердца.       — Что вы хотите? — тихо спросил он, махнув, чтобы подвели ожидающих неподалеку салту.       Серый опередил остальных, почти волоком притащив за собой парнишку из прислуги, и радостно ткнулся носом в ладонь хозяину. Алиэр почесал сморщенную морду, складки на носу и чувствительное местечко между глазами, салту игриво боднул его в бок и потерся мордой о живот.       — А что вы дадите? — прищурился кариандец, принимая повод салту от своего начальника охраны, почтительно поклонившегося Алиэру.       — Что угодно, — теряя терпение, процедил Алиэр, одним движением оказываясь в седле Серого, и тут же поправился, вспомнив, с кем имеет дело: — В разумных пределах, конечно.       — О, какое ценное уточнение! — насмешливо фыркнул Эргиан. — Мои наблюдения показывают, что пределы разумного у всех разные, тир-на. У некоторых они и вовсе отсутствуют, причем это зачастую те, у кого с разумом все в порядке. Ладно, что угодно — это как раз подходящая цена! И я даже соглашусь оставить определение пределов на ваше усмотрение и чувство чести. Слово короля?       Где-то в этих хитросплетениях крылся подвох — Алиэр знал совершенно точно. Чтобы Эргиан был искренен? Да скорее Старший Брат успокоится без всякого вмешательства. Но если кариандец признает, что Алиэр сам определит разумность платы, значит, она не будет непомерно велика? Ведь не враг же Алиэр себе? Но все-таки, что может понадобиться глубиннику? В любом случае, придется это отдать. Усмирить вулкан — важнее всего, да и притворяться, что Сердце моря не похищено, с осколком будет гораздо проще.       — Слово короля, — кивнул он, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы отплывший на несколько взмахов Герлас, нетерпеливо дергающий поводом своего салту, их не расслышал. Благо, шума вокруг от покинувших дворец иреназе было предостаточно. — Любая ваша просьба, которую я смогу исполнить без урона своей чести и ущерба для Акаланте.       — Хорошее определение, мне нравится, — одобрил Эргиан, весело блеснув светло-серыми глазами, и протянул Алиэру что-то круглое, тревожно сверкнувшее ало-багровым огоньком.       Словно огромная капля крови застыла в золотой оправе. Перстень… Алиэр взял его из пальцев кариандца, чувствуя холод металла, ничуть не согретого ладонью глубинника. Глянул на широкий массивный ободок, золотые лапки оправы… Узнавание пронзило резкой болью, хотя Алиэр видел этот перстень всего один раз в жизни и несколько мгновений… У той скалы, где они с Джестани встретились на беду друг другу…       — Перстень Аусдрангов, — сказал он одними губами, удивляясь, как вообще может ими шевелить.       Боль, поднимающаяся откуда-то изнутри, наполнила его, обернувшись ледяной тоской, раскаленным стыдом, мучительным осознанием того, что случилось, когда он первый и единственный раз взял эту вещь в руки.       — Откуда?!       — Ваш страж попросил передать, — с абсолютно невозмутимым лицом сообщил Эргиан, и Алиэр снова закусил губу, теперь уже изнутри, но до вкуса крови, чтобы прийти в себя.       Джестани нашел перстень?! Но… Да неважно — где! Расскажет потом! Алиэр глянул на глубинного принца, изнывая от бешенства, и очень ровно, с подчеркнутым спокойствием спросил:       — Он попросил передать эту вещь мне? А вы мне ее продали?       — Вот именно! — возмутительно безмятежно сообщил Эргиан. — А почему бы и нет, если вы на это согласились? Слово короля — честь моря. Не так ли, мой дорогой будущий родич?       — И… что вы хотите? Дорогой… родич…       Злость на себя и кариандца кипела, рвалась наружу, и он едва сдерживал ее, чувствуя бессилие и от этого злясь еще сильнее. Надо же было оказаться таким дурнем! Безмозглой медузой… Пообещать любое желание этому хитрому, подлому, гнусному маару! Да чтоб ему! И ведь даже на поединок не вызвать! Посол — лицо неприкосновенное, притом Эргиан сейчас нужен как никогда! Да и что решит поединок, если Алиэр сам виноват?!       Герлас уже извертелся в седле, ожидая их, и присоединившийся к нему охранник кариандца смотрел с тревогой, да и гвардейцы явно почувствовали неладное, насторожившись. Алиэр сжал свободной рукой повод Серого, и чуткий к настроению хозяина салту забеспокоился, оглядываясь по сторонам, скаля страшные зубы, а Эргиан все так же насмешливо и беззаботно улыбался. Потом чуть наклонился в седле, глянув Алиэру прямо в лицо, и таинственным шепотом сообщил:       — Понятия не имею… дорогой родич. Но не сомневайтесь, непременно что-нибудь придумаю. Если, конечно, мы оба вернемся с сегодняшней прогулки. Теперь у меня появилась еще одна веская причина на ней выжить и убедиться, что выжили вы.       Скрипнув зубами, Алиэр тряхнул повод Серого, натянул его, а потом отпустил, и салту радостно прянул с места. Вперед и вверх! Дальше, быстрее, на пределе возможной скорости! Опомнился Алиэр лишь спустя несколько минут, когда и дворец, и сопровождение остались далеко позади. Придержал зверя, не остановив совсем и мрачно пообещав себе, что никому не будет объяснять причину. К счастью, никто его спрашивать и не стал, просто догнали и поплыли рядом, пристроившись кто в хвост, кто по бокам, и Алиэр уже спокойнее тронул повод и направил Серого в нужную сторону, следя, чтоб не отстали ни Герлас на крупном, но не слишком резвом салту, ни гвардейцы, у которых звери были хороши, но слишком молоды и потому пугливы. Эргиан и вовсе держался позади, хотя единственный мог бы потягаться с Алиэром в скорости почти на равных.       «Вот же маару хитрохвостый! — подумал Алиэр, успокаиваясь и уже не без раздраженного восхищения. — Ну почему мне никогда не попадался такой соперник на Арене?! Милостью Троих клянусь, его бы я не то что не убрал, как Торвальда, — чешуйке бы с него не дал упасть! Ах, как бы мы сражались за Золотой Жемчуг! И почему у меня никогда не было такого… друга?»       Слово возникло в его сознании так неожиданно, что Алиэр не сразу понял, о чем именно сожалеет. Друг… Отец всегда внушал ему, что принц, а затем и король может иметь лишь подданных, чтобы оставаться справедливым и беспристрастным. Да, Алиэру позволялась дружба с Эрувейном и Кассандром, были и другие, кто делил с ним развлечения… Но никто из них никогда не оказывался даже на равных, не говоря уж о том, чтобы насмешливо дергать гордость Алиэра за хвост, как это постоянно делал Эргиан.       И Эруви, и Кассандр всегда следовали за ним и делали то, чего хотел Алиэр! Отправиться на Арену или в город? Устроиться в библиотеке или поплыть в открытое море за скальный хребет? Подкрасться к человеческой лодке и порезать сети? Сплавать в далекую дикую бухту, куда ночью причаливают человеческие корабли с товаром, и напугать матросов? Алиэр придумывал новые и новые забавы, а друзья либо разделяли их, либо отговаривали, упирая на опасность, и он обычно соглашался, понимая, что они слабее и не такие ловкие, волны не так их слушаются, и с прибоем им справиться труднее.       О да, он всегда и на всех смотрел свысока! И никто во всем Акаланте не позволял себе превзойти его! Не поэтому ли его так тянуло на Арену, что там оставалась хотя бы видимость честной борьбы? И на охоту — чтобы уж окончательно исключить даже мысль о том, что соперники поддаются, и он, Алиэр, не лучший всадник Акаланте! Дикие салту не знают почтения к королевской крови, эта победа точно не обманет. И если уж снимать чешую с сердца до конца, не потому ли он так безоглядно и мучительно утонул в любви к Джестани, что страж был первым, кто не покорился, а начал сопротивляться? И оказался отважнее, сильнее и благороднее…       Но к Эргиану он не чувствовал влечения! Ничего общего с тем сладким, мучительно откровенным чувством, которое наполняло его при взгляде на Джестани, звуках голоса стража, воспоминании о вкусе его кожи… Любовь к Джестани пронизывала его, прорастала в душе и теле, пока не стала настолько неотъемлемой частью всего его существа, что Алиэр беспомощно и безнадежно гнал мысль, что с ним случится, когда страж уплывет. С Эргианом ничего подобного не было, да и быть не могло, но почему-то Алиэру отчаянно хотелось превзойти его! Доказать, но не слабость кариандца, а свою силу! И потом предложить разделить победу на двоих, потому что единственный, кто может оценить тебя по-настоящему, — это достойный соперник! Или друг…       «Неужели отец был прав? — растерянно подумал Алиэр, перекладывая повод в одну руку, а второй сжимая в ладони холодное тяжелое золото перстня. — И король обречен на одиночество? Супруг должен быть послушным и воспитанным, подданные — покорными, враги — усмиренными… И для дружбы здесь попросту нет места? А как же тогда Руалль? Он был верен отцу много лет! Хотя… будь он другом по-настоящему, разве поверил бы чьей-то ядовитой лжи, что Алиэр хочет Кассандра любой ценой, даже если это смертельно опасно? Друг пришел бы к отцу и спросил, правда ли это. И ничего из всей случившейся мерзости и жути попросту бы не произошло. Но Руалль был подданным больше, чем другом, и выбрал измену там, где на верность не хватило сил. Как бы поступил Эргиан?»       Он оглянулся на глубинника, приникшего к телу своего салту, и заколебался, не позвать ли его? Но на такой скорости они все равно не смогут поговорить, да и о чем? У него нет никаких прав на откровенность кариандца, и тот только что дал это понять. Очень изящно и, главное, доходчиво!       Алиэр стиснул зубы. Ладно, это он Эргиану еще припомнит. Один выигранный круг — это не вся Гонка! И все-таки, что же такого нужно глубиннику, что он рискнул расположением короля Акаланте? Не может ведь не понимать, что слишком чувствительно задел самолюбие Алиэра!       Они выплыли уже далеко за пределы населенной части Акаланте, и Алиэр, отбросив посторонние мысли, снова попытался сосредоточиться на перстне. Осколок Сердца Моря в нем молчал, но кровь Алиэра чувствовала его, как медленно пульсирующий сгусток тепла, разительно контрастирующий с холодом металла. Не в этом ли секрет того, что в первый раз Алиэр не почувствовал осколок? Могла ли выкованная людьми оправа скрыть живой огонь Сердца моря, пригасить его, усыпить на долгие десятилетия, даже века? И как его тогда пробудить?! Ах, если бы перстень попал к нему в руки хоть на день раньше! Хоть на несколько часов! Но по всему выходит, что Джестани получил его в тот краткий промежуток, когда они расстались после известия о похищении Маритэля. Иначе страж отдал бы перстень сам! Все-таки это связано с его земным возлюбленным… Ладно, неважно! Отзовись же ты, проклятая каменюка!       Алиэру на миг показалось, что камень отозвался вспышкой почти человеческой обиды, и он обрадовался, но осколок тут же упрямо затих. А равнина, на другом конце которой высились Три Брата, уже расстилалась далеко внизу, и Алиэру хватило одного взгляда на помутневшую воду, чтобы содрогнуться от мрачного предчувствия. Дыхание глубинных заполнило придонный слой так плотно, что камней и водорослей уже не было видно. И чем дальше вперед, тем тяжелее был этот смертоносный прилив, идущий пока лишь по дну, но еще одно сотрясение — и слои перемешаются, отрава поднимется вверх, и все, кто попадет в ядовитое облако, неминуемо погибнут.       Он остановил салту и оглянулся на хмурого, тяжело дышащего Герласа. Столь быстрый путь дался немолодому жрецу с явным трудом, но Герлас держался, даже метал раздраженные взгляды на спутников и, разумеется, на самого Алиэра. Похоже, его это бодрило не хуже тинкалы.       Алиэр глянул вверх на неумолимо темнеющее далекое небо. Еще час будет что-то видно, потом плыть в темноте станет не просто опасно, а самоубийственно. Они не смогут разглядеть мощный выброс отравы, который поднимется выше основного слоя.       — Амо-на Герлас, сколько у вас этих устройств для защиты? — спросил он жреца, с отвращением разглядывающего воду внизу и наверняка думающего о том же самом.       — Три, — мрачно бросил Герлас. — И одно из них для меня, учтите это сразу.       — Амо-на, позвольте мне… — подал голос молодой жрец, так и увязавшийся с ними от самого дворца, но поймал взгляд своего начальника и замолчал на полуслове.       — Три… — повторил Алиэр.       Значит, дальше плыть им с Эргианом и Герласу. Немолодому и явно теряющему силы. Насколько хватит упрямства жреца? И насколько хватит воздуха в этих таинственных устройствах, о которых он даже не подозревал до нынешнего дня. Не дело принца разбираться, чем там пользуются служители глубинных богов для чистки мусорных шахт!       — Фильтры на черном угле или на белом? — деловито спросил Эргиан, одним махом превращая последнюю мысль Алиэра в очередную глупость. — Ваше величество, не смотрите на меня так! Я же говорил, что у нас королевская семья спускается в Бездну! Не всем Мать Море посылает косяки салту, кое-кому приходится доставать пропитание из глубин.       — На белом, — с отвращением буркнул Герлас. — И тройная прослойка из сагарры. Куда плывет этот мир, если тир-на знают такие вещи?       — Действительно, — невозмутимо согласился Эргиан, бросив на Алиэра лукавый взгляд. — И не говорите! Вот не умел бы я ничего сложнее, чем заплести косу, сидел бы сейчас в безопасном месте и лишился такого прекрасного развлечения в столь дивной компании. Даже не знаю, жалеть или радоваться… А вы что скажете, ваше величество?       Алиэр молча пожал плечами. Всякая злость на кариандца исчезла, потому что глупо всерьез ненавидеть того, с кем сейчас вместе сунешься в пасть глубинных богов. Как-то в одной из книг о путешествии Эсковиаля он прочитал земную пословицу, услышанную знаменитым странником от человека. Мол, истинная отвага и верность проверяются огнем, водой и медными трубами. Смысла этих слов Алиэр тогда не понял, да и сейчас они остались мутными. Огня под водой нет, зато самой воды имеется сколько угодно. Про медные трубы — это и вовсе что-то непонятное, совсем человеческое. Надо спросить у Джестани, что ли.       Но похожая пословица у иреназе была. В ней говорилось, что храбрость проверяется штормом, а стойкость — штилем, но истинный огонь водой не погасить. Эту пословицу Алиэр тоже не любил. Разве вода не сильнее любого огня? Сейчас, глядя на темный клуб над вулканом, едва виднеющимся сквозь отравленную воду, он начинал понимать…       — Чем погасить огонь, который не боится воды? — сказал он тихо, не рассчитывая на ответ, но ему отозвался голос Эргиана, такой же спокойный и задумчивый:       — Другим огнем, разумеется. Думаю, тот, который горит в нас самих, вполне подойдет.