Море в твоей крови +582

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
Русал/человек, человек/русал
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Фэнтези, Детектив, Даркфик, Hurt/comfort, Мифические существа, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Кинк, Ксенофилия, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
планируется Макси, написано 398 страниц, 40 частей
Статус:
в процессе

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Nekofan
«Потрясающая работа!» от irizka2
«Одна из лучших работ!» от zlaya_zmeya
«Отличная работа!» от Suzuki_b_king
«Волшебный пендель :)» от Borsari
«В мучительном ожидании проды((» от Brais
«Прекрасная работа!» от KittyProud
«Зачитательно, неотрывательно!)» от Kirsikan
«Восхитительная работа! QoQ » от peace door ball
«За описания подводного мира» от Татч
... и еще 22 награды
Описание:
Вот уже триста лет люди и Морской народ избегают друг друга. Но воин Джестани бросается в море за перстнем своего господина, а принцу Алиэру законы не писаны. Решив позабавиться с симпатичным двуногим против его воли, принц не знает, что попадет в ловушку собственной крови. Русалы-иреназе выбирают пару однажды и на всю жизнь - не зря отец предупреждал никогда даже не касаться человека. Как теперь добиться прощения того, кого смертельно оскорбил? Можно ли простить того, кто умрет без твоей любви?

Посвящение:
1) Автору заявки, разумеется.
2) Всем, согласным читать и получать удовольствие.
3) Морю.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Уважаемые читатели и мимокрокодилы. Да, текст существует и в гетном варианте. Да, он еще и в издательстве вышел в этом качестве. Да, автор именно я, что могу доказать кучей способов. Так что очень прошу, не надо больше жать кнопочку "пожаловаться на плагиат" даже из самых лучших побуждений. Вы бы хоть автору в личку писали предварительно... Или это намного сложнее, чем проявить бдительность и гражданскую совесть путем жалобы?

Работа написана по заявке:

Глава 8. Старое турансайское господина Карраса

15 марта 2015, 17:25
      Огромная темная волна, закрывая все небо, шла с моря к берегу, и Джестани точно знал, что водяное чудовище рухнет и на деревушку гостеприимных рыбаков, и на порт с белокрылыми кораблями, и на дворец. Раздавит город, как злой мальчишка топчет игрушечные домики из песка, и отхлынет, унося обломки, вырванные с корнем деревья и безжизненные тела. Волна высилась совсем близко, и Джестани выбежал на берег, широко раскинув руки и встав перед валом, такой смешной и жалкий в попытке остановить неизбежное. Но когда он, отчаянно вскинув голову и затаив дыхание, уже ждал сокрушительного удара, темная стена воды вдруг начала стремительно светлеть и таять, так что к ногам Джестани докатилась обычная волна, осыпав его брызгами и лизнув сапоги едва ли не виновато.
      Джестани всхлипнул от облегчения — и проснулся.
      Сердце колотилось барабанной дробью, отдаваясь даже в висках, Джестани вытер тыльной стороной ладони мокрый лоб, сел на постели. Спустив ноги вниз и лениво обувшись, чтоб не идти по немытому полу, выглянул в окно, за которым на десятки голосов кричал порт. Разносчики еды, спешащие куда-то матросы, мелкие торговцы и еще какие-то странные личности, которых он, будь до сих пор чьим-то телохранителем, на десять люардов к охраняемой особе не подпустил бы. Только вот охранять некого, теперь он сам себе и хозяин, и стража…
      Невесело усмехнувшись, Джестани вернулся к кровати и оделся уже по-настоящему. Привычно убрал волосы под платок, поправил на поясе нож — как раз разрешенной для простолюдинов длины — и, прикрыв за собой дверь, сбежал вниз по лестнице в общий зал.
      Что ж, пока ему везло. На дюжине площадей Адорвейна королевские глашатаи кричали, надрывая голос, розыскной указ о государственном преступнике, бывшем телохранителе короля. Стражники у городских ворот переворачивали тюки и вскрывали бочонки, повсюду шныряли шпионы, да и простые обыватели с подозрением вглядывались в прохожих, выискивая взглядом тех, у кого кожа темнее, чем положено честному аусдрангцу.
      И не один южный матрос или восточный купец попался в этот частый бредень, раскинутый для золотой рыбки, канувшей в пучину города. Но вот что интересно: про перстень глашатаи молчали, суля щедрую награду лишь за поимку изменника. Похоже, Торвальд пропажу реликвии просто скрыл. Может, самое близкое окружение и знает, а остальные — вряд ли.
      Джестани приветливо кивнул хозяину, напоказ потянул носом дразнящий запах жареных колбасок. Тавернщик, ухмыльнувшись, ножом сдвинул с вертела кольцо колбасы, стукнул деревянной тарелкой о стойку, поинтересовался:
      — Пива?
      Джестани кивнул, хотя пива с утра совсем не хотелось. Но лучше уж пиво, чем портовая вода, от которой, того и гляди, прихватит живот в самое неподходящее время. Захватив кружку с тарелкой, он устроился в углу лицом к двери, не скрываясь — зачем скрываться обычному мореходу? — но и не так чтобы на виду.
      — Вчера вечером Каррас заглядывал, — уронил хозяин, явно благоволящий к спокойному и нежадному гостю. — Говорил, и сегодня придет. Вина заказал турансайского…
      — Небедно гуляет, — хмыкнул Джестани, прожевав кусок огненно перченой колбасы и запив ее пивом. — Наемник, а вино пьет королевское.
      — Много ты знаешь, какое вино короли пьют, — осклабился хозяин, и Джестани мысленно выговорил себе за неосторожность. — Хотя турансайское — это да, винцо отменное… Но Каррас уж такой парень: закусит сухариком, если не при деньгах, а вино возьмет лучшее. Алахасец, что ты хочешь, они все в вине понимают. Он, вроде, нужен тебе был?
      — Придет — увидимся, — равнодушно пожал плечами Джестани, отправляя в рот последний кусок колбасы и сразу заливая этот пожар пивом. — Благодарствую на вкусном завтраке, хозяин. Пойду-ка я по делам…
      Поднявшись, он оставил на столе монетку, в очередной раз подумав, что деньги тают, как лед на огне, и пора уже на что-то решаться. В порту немало смуглых моряков-южан, но светлые волосы у них — редкость, и стоит бдительному стражнику сдернуть платок с подозрительного парня, как Джестани несдобровать. Он и до сих пор-то скрывался лишь благодаря старому правилу, что прятаться надо на видном месте. «Три золотые рыбки» были местом известным и у властей на хорошем счету, так что никто в здравом уме не предположил от беглеца такой наглости — поселиться в недешевой таверне под самым носом у портовой стражи.
      Но везение тоже нельзя испытывать до бесконечности, и Джестани третий день искал, как выбраться из города, готовясь уйти из таверны при малейшем признаке опасности, а если надо — то и с боем. Хотя Карраса повидать неплохо бы. Вспомнился вдруг заповедный остров и нагретый солнцем песок, а на губах словно снова расцвел вкус вина. Уж не алахасец ли ему тот сундучок собирал?
      Выйдя из таверны, Джестани прошел краем порта, приглядываясь ко всему, что могло помочь. По всему выходило, что к сухопутным воротам города нечего и лезть, а вот морем вполне может получиться. Наняться на корабль матросом, доплыть до ближайшего порта, а там ищи-свищи ветра в поле. Но неужели Торвальд не предусмотрел такого исхода?
      Джестани остановился неподалеку от пирса, вглядываясь, как небольшой купеческий барк грузят тюками шерстяных тканей. Матросы, смуглые и белокожие вперемешку, бегали по сходням, торопясь успеть к отливу, а невысокий человечек с бляхой портовой стражи на краю пирса внимательно вглядывался в лица. По стражнику обнаружилось и у двух других кораблей, готовящихся к отплытию, а небольшую рыбацкую лодку на глазах Джестани обыскали от носа до кормы, заглянув даже в длинный ящик для улова. Значит, на порт надежды нет.
      Возвращаясь обратно в таверну, Джестани нарочно прошел несколько лишних кварталов, изображая беспечного зеваку и сделав изрядный крюк по окраинам порта и прилегающим улицам. Нет, ему определенно не чудилось: это ощущение взгляда в спину ни с чем не перепутаешь. Но следом никто не шел, даже вдали не маячил, и Джестани с нарастающим холодком тревоги подумал, что заигрался. Темные боги с Каррасом, все равно ничего очень уж важного алахасец не расскажет. Хватит, надо уходить из Адорвейна. Да, смуглую кожу не спрячешь, но можно вычернить ее еще сильнее, а волосы сбрить, став похожим на черных людей Шайпура. Только надежное место найти бы, а то хозяин таверны подобного превращения не поймет…
      Нет, за ним точно кто-то шел! Джестани с нарочитой беспечностью сорвал пару тяжелых крепких яблок с ветки, перегнувшейся через ограду запущенного сада, на ходу захрустел сочным плодом. Свернул к высящимся по левую сторону от дороги развалинам — там когда-то была каменоломня, где еще при деде Торвальда добывали красивый мрамор. Не оглядываясь, поправил ремень штанов, всем видом показывая неуловимому преследователю, что к развалинам пошел с понятной целью облегчиться, а нырнув внутрь разрушенной водонапорной башни, метнулся в сторону и вверх, быстро взобравшись по кладке и спрятавшись в нише окна, затянутой густым пологом вьюнка.
      Расчет оказался верным: тот, кто все это время с недюжинным мастерством шел за ним, решил, видно, что более удобного случая не представится. Высокий темноволосый человек в темно-синей шерстяной рубахе, замшевых штанах и высоких сапогах на мягкой подошве бесшумно скользнул в развалины, сразу уйдя в тень стены и неторопливо озираясь вокруг.
      Джестани вгляделся, прилипнув к кладке, даже дышать стараясь тише. Каррас, а это был он, если только по городу не гулял еще один алахасский наемник, двигался на зависть умело, ступая так осторожно, что ни один камешек не скрипнул под сапогами. Пройдя вглубь башни, алахасец вернулся, выглянул в окно, как раз напротив того, где затаился Джестани, снова спрыгнул на пол и неторопливо пошел к выходу.
      Вытащив из кармана второе яблоко, Джестани дождался, пока наемник окажется как можно ближе, взвесил яблоко на руке, прицелился и от души влепил тяжелый плод в коротко стриженый затылок. На мгновение Карраса повело, но тут же наемник качнулся в сторону — тренированное тело опередило мысли, выводя хозяина из-под удара. Поздно! Джестани спрыгнул вниз, еще одним длинным прыжком оказался позади Карраса и приставил обнаженное лезвие к шее наемника плашмя, предупредив:
      — Стойте спокойно, если жить хотите.
      — Ах, господин мастер меча, — усмехнулся алахасец совершенно спокойно. — Вы, похоже, из тех, кто держит слово. Обещали вернуться — и вот, надо же, вернулись. Неужели ради меня?
      — Много чести, Каррас, — насмешливо сказал Джестани, подхватывая его беспечный тон. — Мне и без того было, ради чего возвращаться. Руки держите на виду, будьте любезны. Что, решили меня второй раз продать?
      — Продал вас король, — все так же безмятежно сообщил Каррас, покорно поднимая пустые ладони на уровень плеч. — А я - так, посылку до места доставил. Вы хоть знаете, господин Джестани, сколько за вас теперь обещано? И морским владыкой, и его величеством Торвальдом. Мне, признаться, до смерти хочется узнать, что в вас такого ценного? Не поделитесь ли секретом, раз все равно решили убить?
      — А кто сказал, что я так решил? — удивился Джестани, не спуская глаз с напряженной спины алахасца и его пустых, но все равно чем-то подозрительных рук. — Как раз вас мне убивать не за что, господин Каррас, если договоримся.
      — Во-от как? — врастяжку спросил наемник, неуловимо меняя тон. — И о чем же договариваться будем?
      — О паре честных ответов на мои вопросы.
      — Спрашивайте, — разрешил Каррас, и у Джестани появилось явное и очень нехорошее предчувствие, что мерзавец просто забавляется.
      Он осторожно оглянулся, пытаясь понять, не скрывается ли в развалинах кто-то еще, но было тихо, и даже дрозд беззаботно щебетал в проеме окна, никем не тревожимый.
      — Король иреназе действительно грозил Великой Волной? — напряженно спросил Джестани.
      — Что?
      В голосе Карраса сквозило искреннее недоумение, и Джестани словно окатили грязной холодной водой — Торвальд врал и в этом.
      — Если меня не отдадут, — пояснил он, снова оглядываясь.
      — Да богами клянусь, что нет! — возмутился Каррас, слегка поворачиваясь. — Вот награду он за вас предложил поистине королевскую, у всей лихой братии на сто гардаров вокруг слюнки потекли. Если б кому только в голову пришло, что вы, мастер, в «Рыбках» притаились, их бы штурмом взяли, пожалуй.
      — Понятно, — устало вздохнул Джестани. — Что ж, тогда второй вопрос мне и не нужен. Не дурите, Каррас, я сейчас уйду. Стойте спокойно, — чуть повысил он голос, видя, как напряглась спина алахасца, перенесшего вес на другую ногу.
      — Стою, — согласился наемник весело. — Ноги затекли, не обессудьте. Но я-то ладно, вот мои ребята вас уже устали на прицеле держать.
      Словно подтверждая его слова, сзади резко щелкнуло, Джестани сглотнул, холодея, но арбалетный болт, пролетев мимо, воткнулся в землю рядом с его ногой.
      — А если бы у меня рука дрогнула? — бесстрастно поинтересовался он, еще теснее прижимая лезвие к шее Карраса.
      — Тогда бы награду поделили на двоих, а не троих, — беспечно пожал плечами тот, не смущаясь сталью у горла. — Бросьте нож, мастер. Вас все равно бы взяли. В «Рыбках» уже королевская стража, я просто успел первым.
      — По городу меня вели? Как?
      — И по городу тоже, — без всякого злорадства сказал Каррас. — Ради такого приза стоит постараться. Вы, мастер, за одним и тем же столиком всегда едите, заметили? Вот сегодня там на полу была маленькая колючка, заговоренная лучшим ведуном Аусдранга. Полезная вещица, я вам скажу, своей цены стоит. Хоть вы нас по городу и помотали, но вели явно к окраинам, а тут и спрятаться негде, кроме как в этой башне. Так что бросьте нож по-хорошему.
      — А если не брошу? — тихо сказал Джестани, едва заметно усиливая нажим. — Каррас, мне ведь терять нечего. Лучше под ваш болт, чем в море или к Торвальду на плаху. Руки не опускайте. Что ж вы мне так подставились? А если бы я не яблоком запустил?
      — Кто хочет жить спокойно, тот хлеб водой запивает, — усмехнулся Каррас. — Если б у вас в руке не яблоко было, мой стрелок взял бы чуток выше и левее, по ногам. Что, так и будем стоять, как робкая парочка у сеновала: ни домой, ни наверх?
      Джестани невольно улыбнулся сравнению. Глянул на болт у сапога. Стреляли сверху. И Каррас только что обмолвился, что стрелок видел Джестани, раз позволил запустить в предводителя яблоком. Хотя алахасец мог и соврать, скрывая замешательство. Нет, стрела торчала так, что если прикинуть направление, получалось…
      — Стрелок под самой крышей? — мягко спросил он. — Во-он в том углу, где в глухой стенке камень вывален. А третий где?
      — А догадайтесь, — хмыкнул Каррас, переминаясь с ноги на ногу и жалобно-глумливым тоном попросил: — Ну хватит, а? Все равно ж не уйдете. А я к вам со всем уважением, клянусь. Посидим до вечера в укромном месте, вина выпьем…
      — Турансайского… — продолжил Джестани и резко ударил Карраса под колени за мгновение до того, как арбалетный болт вошел бы тому в грудь. Упал сверху, прижимая к земле, рявкнул в ухо: — Быстро в укрытие! Влево, за камень! Раз, два, три!
      Метнулся перекатом за валун, высящийся посреди башни. Мгновение спустя рядом свалился Каррас. Тихо выдохнул что-то злое и тоскливое по-алахасски, крикнул, чуть приподнявшись:
      — Самир, не дури! Сам потом пожалеешь!
      — Где ваш третий, Каррас? — спросил Джестани, оглядываясь по сторонам. — И голову поберегите. Похоже, ваш стрелок решил, что на двоих награду делить легче. Если вообще делить собирается. Где третий?!
      — У стены, со стороны восхода, — ровным бесцветным тоном сказал алахасец, снова прижимаясь к земле.
      И вовремя. Третий болт ударил почти рядом, выбив из камня яркие искры. Джестани выглянул из-за камня, пользуясь краткой передышкой — даже очень хорошему стрелку нужно время взвести арбалет.
      — Оттуда мы как на ладони, — сказал то, что и так понимали оба. — Был бы заодно с этим…
      — Нет. Он мой побратим… был, — так же бесцветно уронил наемник. — Ну, Самир… дурак жадный.
      Джестани молча кивнул. Все понятно: зная, что побратим алахасца не даст его просто пристрелить, Самир наверняка избавился от него первым. Что теперь делать-то? А вот если…
      Извернувшись, он стянул куртку и пеструю косынку, толкнул в сторону наемника, прошептав:
      — Надевайте.
      Алахасец глянул недоуменно.
      — В меня он целить насмерть не станет, я живым нужен, — тихо объяснил Джестани. — А сверху не сразу разглядит, кто где. Раскатимся разом к стенам, а там уж — кому как повезет.
      Алахасец молча кивнул. Потом разжал плотно сомкнутые губы:
      — Вам-то это зачем? Одному уйти проще.
      Джестани пожал плечами, краешком глаза следя, как наемник накидывает его куртку и прикрывает волосы ярким платком. Потом заговорил, примеряясь, в какую сторону рванет:
      — Каррас, если выберемся, не ходите за мной. Я ведь не шутил. Ни к Торвальду, ни в море я живым не вернусь. А за труп вам никто не заплатит. И это если сами к предкам не отправитесь.
      — Вы мне слишком дорого обошлись, мастер, — спокойно сказал алахасец, доставая из ножен на поясе короткий тяжелый клинок. — Но никто не скажет, что Каррас не платит долги. Если сейчас уйдете, приходите вечером в таверну «Лысый ёж», что у северного причала, и спросите тройной горский шванг с козьим сыром. Встретимся там — выведу вас из города. А не встретимся…
      Он помолчал, глянул на Джестани искоса, вздохнул:
      — Тогда скажите хозяину, что Лилайн Каррас просил пристроить вас на корабль мимо досмотра, а его помянуть турансайским. Тройной шванг с козьим сыром, запомнили?
      Джестани коротко кивнул. Отвернувшись, Каррас переполз к самому краю камня, привстал на одно колено. Между ним и глухой стеной с несколькими контрфорсами было люардов двадцать чистого пространства, отлично простреливаемого из-под крыши, но сверху наемник и впрямь теперь походил на Джестани. Самиру предстояло выбрать между светлыми волосами и примелькавшейся пестрой повязкой, что давало им обоим небольшую, но все-таки надежду. Джестани до стены было немного ближе, люардов двенадцать-пятнадцать, и там, в густом пологе вьюнка, пряталось спасительное окно наружу.
      — Помоги, Малкавис, — одними губами произнес Джестани, зная, что его повелитель слышит любую молитву, идущую от сердца, а вслух сказал: — На счет «три». Раз, два, три!
      И рванул из-за камня, каждое мгновение бесконечного прыжка-переката ожидая удара болта.

***


      Алиэру снилось, что он птица. Оказывается, быть птицей — это все равно что рыбой, только воздух держит куда хуже воды и надо изо всех сил махать крыльями, чтоб не рухнуть вниз, на землю. Он летел над странными домами с коричневым и красным острым верхом, будто надетым на постройку, над деревьями, что из моря казались такими высокими, а сверху вдруг стали толстенькими и приземистыми, как зеленые кочки, над полосатыми полями: голо-черными, зелеными и желтыми от растений, одинаково колышущихся под ветром тонкими стебельками. Летел, и птица, которой он был, кричала от непонятной тоски, выглядывая что-то внизу и не находя искомого.
      — Он снова уходит, — раздался где-то далеко и наверху родной и любимый голос. — Его душа ищет половину, с которой разлучена. Он уходит…
      — Нужно вернуть, — сказал другой голос, знакомый очень смутно. — Зовите его, зовите изо всех сил. Неужели нет никого, кому он откликнется?
      Алиэру было очень стыдно перед первым голосом, в котором слышалось столько безнадежной тоски и усталости, но он знал, что должен найти что-то важное. Кого-то. Кого-то, без которого возвращаться назад, в безбрежное море горячей боли, и подумать страшно. Но сверху все люди были одинаковы, они шли куда-то по узким и широким ровным полосам земли, скрывались в домах и под деревьями, мелькали перед птичьим взором бесконечными одинаковыми куколками, и птица-Алиэр снова кричала от тоски.
      — Алиэр, — позвали его из немыслимой дали. — Алиэр, сынок! Ты нужен здесь. Ты нужен мне и своему народу. Держись, Алиэр. Не сдавайся. Мы обязательно найдем лекарство, только помни про нас и не уходи далеко. Слышишь, Алиэр? Мы вернем его сюда, я обещаю!
      «Я слышу», — хотел сказать Алиэр, но у него был только бессильно открывающийся клюв и усталые крылья, снова и снова ловящие непослушный ветер.
      А потом он увидел. Словно солнечная искра мелькнула вдруг среди темных угольков, зовя и даже издали согревая драгоценным теплом. Алиэр метнулся к ней, уже не боясь упасть, но птица взмахнула крыльями, выталкивая его из маленького глупого птичьего сознания, и все, что он успел уловить, состояло из мешанины звуков и красок. Летящая стрела, короткая и смертельно тяжелая, звук пробиваемой плоти, чья-то кровь и остекленевшие глаза, нож у горла темноволосого человека в синей рубашке и еще одна стрела, так невыносимо близко, что Алиэр истошно закричал от ужаса, не слыша себя. И очнулся, выныривая из забытья, прошептав горящими от лихорадки губами склонившемуся над ним отцу:
      — Он опять в беде. А я не могу помочь. Не могу…
      — Мы зовем его, — сказал иреназе в длинной темной тунике с золотым шитьем, в котором Алиэр с трудом узнал главного жреца Троих. — Мы дни и ночи зовем его, принц. Он непременно услышит и вернется к вам.

***


      Вывеска на таверне изображала самую настоящую крысу, остроносую и с короткими лапками, только без хвоста. Но приглядевшись в свете масляного фонаря, горящего рядом с входом, Джестани с удивлением убедился, что это и вправду ёж. Только лысый — в полном соответствии с названием. Надо же, вылитая крыса, оказывается. Хорошо кто-то пошутил.
      Толкнув дверь, он вошел внутрь, гадая, хватит ли головной повязки из остатков рубашки, чтоб хоть с первого взгляда не походить на человека, которого ищут все на сотню гардаров вокруг, как сказал Каррас: и наемники, и королевская стража, и лихой люд, и даже обычные горожане. Проходя к стойке, в очередной раз устало обозвал себя дураком за то, что доверился предложению человека, которого видел дважды в жизни и оба раза далеко не по-дружески. Но делать и вправду было нечего. До вечера он, уйдя из проклятой башни, отлежался в заброшенном саду на окраине, а больше пойти было некуда. Если Каррас обманет и продаст — все равно кому — придется драться, а до того не стоит забивать голову мрачными мыслями еще больше — их и так хватает.
      — Тройной шванг с козьим сыром, — негромко сказал он тавернщику, и тот, метнув на него холодный острый взгляд, медленно кивнул, а потом окликнул худую остроносую тетку в замызганном переднике:
      — Постой тут, отлучусь на минуту!
      Вышел из-за стойки, мотнув головой, и Джестани последовал за ним в заднюю комнату, с тоской понимая, что идет, как баран на бойню, а спрятать здесь засаду — это даже Каррасом быть не надо, хватит пары-тройки портовых крыс.
      Но в задней комнате, небольшой и низкой, обшитой деревянными досками, плотно подогнанными друг к другу и без малейшего следа окон, обнаружился только Каррас. Он сидел за столом с одиноким кувшином вина и парой глиняных глазированных стаканов: одним — полным до краев, и вторым — накрытым кусочком хлеба по западному обычаю поминания, как знал Джестани.
      Глянув на вошедших, он кивнул, опять оперся на стол локтями, а на сплетенные пальцы подбородком и сказал все тем же бесцветным голосом:
      — Пришли все-таки? Вот и славно. Окажите честь, мастер, посидите со мной…
      Джестани молча кивнул, присаживаясь за стол сбоку, потому что напротив Карраса стоял поминальный стакан, тихо сказал:
      — Сожалею. Пусть боги будут к нему справедливы, а память оставшихся — долгой и верной.
      — Хозяин, — окликнул Каррас выходящего тавернщика, — еще стакан! И еды принеси.
      Пояснил, едва разжимая губы, как от смертельной усталости:
      — Мне кусок в горло не лезет, не обессудьте. А вы ужинайте спокойно, не бойтесь: еда чистая, никакого зелья.
      — Боялся — не пришел бы, — спокойно сказал Джестани, глянув на осунувшегося наемника. — Что теперь делать будете, Каррас? Я ведь с утра меньше стоить не стал.
      — Из города выводить, как обещал, — пасмурно отозвался тот. — Моя честь не дешевле денег, да и жизнь я ценю, а вы ее, почитай, дважды спасли.
      — Полтора, — усмехнулся Джестани. — Во второй раз вы и сами справились. А что Самир этот?
      — Ну, я же здесь, — растянул губы в невеселой улыбке Каррас. — Сами понимаете.
      Тавернщик, постучав и дождавшись оклика, вошел с подносом: стакан и три деревянные тарелки с едой. У Джестани, с утра голодного, в животе забурчало от запаха жаркого, свежего хлеба и копченого сыра. Но он дождался, пока Каррас нальет в стакан густого, черного в тусклом свете вина, отломил от ломтика хлеба, лежащего на поминальном стакане, кусочек.
      — Его звали Миль, — уронил Каррас, поднимая стакан. — Миль Зануда из Уракеша. Он и вправду вечно занудничал: чтоб я надел кольчугу, чтоб ребята не пили сырой воды и не ели, что попало, чтоб перед делом трижды все проверили, а после дела выставили караульных. Знаете, бывают такие…
      Джестани молча кивнул, отпивая вино.
      — Он всегда прикрывал мне спину, — глухо сказал Каррас, пряча взгляд в стакане, — а я его спину не уберег. Думал, что со мной двое самых верных, от кого беречься? Оказалось, верный был один.
      — Простите, — сказал Джестани, потому что не знал, что еще тут сказать. — Мне жаль.
      — Вам-то за что извиняться? — хмыкнул Каррас. — Если б не вы, Самир ушел бы, пожалуй. Да вы ешьте, на меня не смотрите.
      Он не глядя взял кусок лепешки, надрезал ее и вложил внутрь кусок мяса. Прожевал, явно не обращая внимания, что ест, заговорил снова, спокойно и деловито:
      — Сегодня после полуночи уходит корабль в Малассу. Капитан надежный, но лучше не испытывать судьбу, а крашеными волосами да одеждой команду не обмануть. Поэтому на борт взойдете перед самым отплытием, пересидите дорогу в капитанской каюте и будьте начеку, а в первом же порту придется сойти и делать ноги. Это, значит, будет не Маласса, а Курай — он поближе. Отсюда по прямой гардаров триста. Подходит?
      Джестани задумался. Выглядел план алахасца неплохо, но море…
      — Даже и не знаю, — честно признался он. — Каррас, я вам верю, но вот в открытое море мне, похоже, не стоит. Не знаю даже, как объяснить… Тот, кто меня отпустил, предупреждал, чтоб от моря я держался подальше.
      Он запнулся, и вправду ища слова, а потом выдавил то, что мучило все эти дни, чем дальше — тем сильнее…
      — Тянет меня в море, — сказал он, наконец, поднимая на Карраса взгляд. — Вот так и хочется подойти к берегу — и с разбега в самую глубину. По ночам снится — замучился уже.
      — Ясно, — кивнул Каррас. — Значит, вы у них на крючке. Они это умеют — позвать издалека, кто им нужен. Тогда на корабль нельзя, вы правы. Будем про другое думать. Только отсюда уходить придется. Место надежное, но я сейчас никому не верю. Самиру верил вон…
      Джестани опять кивнул, принимаясь за еду и запивая ее излюбленным турансайским Карраса. Его постепенно отпускало, как бывает после долгого напряжения, когда выдалась короткая передышка и можно вздохнуть чуть полегче. Почему он доверился Каррасу — и сам бы не мог сказать точно. Просто, наверное, после измены Торвальда ему стало все равно: если предал самый близкий, от других уже и не ждешь ничего.
      — Дело прошлое, — задумчиво сказал наемник, подливая им обоим вина, — а все-таки ужасно мне любопытно, зачем вы всем так нужны? Чтобы два короля с ума сходили и такие деньги сулили? Ладно, иреназе — те золото не считают, когда что-то хотят, но Аусдранг? Вы не думайте, мастер, я не выпытываю… Так, просто…
      — Хотите знать? — усмехнулся Джестани, поддаваясь вдохновенному чутью, что всегда ведет по краю пропасти, не позволяя свалиться, если только доверишься ему. Тому, что подсказало свалить Карраса на пол, когда из дыры под потолком блеснул готовый сорваться с арбалета болт. — Ну, смотрите.
      Не стягивая сапога, он приподнял ногу и дотянулся до каблука, ковырнул лезвием ножа, вытаскивая собственноручно вырезанную и забитую в каблук пробку. Достал маленький кожаный мешочек и вытряхнул на стол королевский перстень Аусдрангов, тревожно и зло блеснувший в свете лампы алым глазом рубина — словно огромная застывшая капля крови просияла изнутри.
      — Ох ты ж… — завороженно выдохнул Каррас. — Можно поближе?
      — Глядите, — безразлично отозвался Джестани, — для того и вытащил.
      Алахасец осторожно взял перстень, покрутил в длинных смуглых пальцах, поднял к свету и посмотрел в рубин, прищурившись и поворачивая его так, чтоб свет заиграл в глубине камня.
      — Спрячьте обратно и больше никому не показывайте. Никогда, — посоветовал он, кладя перстень на стол. — Сколько видел хороших камней, а такое чудо — впервые. Работа старая: сейчас так не гранят и золото куют иначе.
      — Так и есть, — кивнул Джестани, подбирая куском лепешки подливу с тарелки. — Это коронационный перстень Аусдрангов. Главная реликвия королевства. Из-за него я с иреназе и связался.
      — Мастер, — вкрадчиво мурлыкнул Каррас, восхищенно впиваясь в него блестящими глазами. — Что хотите за историю, а? Всеми богами клянусь — никому не расскажу. Но сдохну ж от любопытства.
      — Что хочу? — переспросил Джестани, встречая взгляд алахасца и глядя на него в упор. — А немного, пожалуй. Еще кувшин вина. И можно даже не этого, а покрепче и попроще. Чтоб забрало всерьез. Не только вам есть, кого помянуть, Каррас. Только мне живого поминать придется. Здравствующего и благоденствующего. Умер-то он только для меня.
      Каррас кивнул, вмиг посерьезнев. Встал и вышел из комнаты, вскоре вернувшись с новым кувшином и еще тарелкой, на которой лежала исходящая золотистым жиром копченая курица.
      — А я думал, ваши жрецы не пьют, — уронил, ставя принесенное на стол.
      — Обычно и не пьем, — сказал Джестани, откидываясь на спинку стула. — На службе никакого дурмана нельзя, а дома… Там иначе можно душу отвести. Но я сейчас не служу.
      — Понятно. Тогда лучше помедленней, чтоб не развезло. И закусывайте плотнее, поверьте уж моему опыту.
      Каррас быстро и ловко поломал курицу руками, ножом вскрыл залитое смолой узкое горлышко, из которого поплыл все тот же дурманный запах.
      — У хозяина еще бутылка нашлась, — пояснил, плеская сначала в свой стакан, потом Джестани. — А если пить одно, то лучше не мешать. Иначе утром пожалеете. Ну, за ушедших, живых и мертвых.
      Джестани молча опрокинул стакан, отметив, что налил Каррас и вправду немного, около четверти. Это, конечно, ничего не значит, может, просто ждет, пока вино возьмет свое. Но думать об осторожности не хотелось — впервые за долгие годы. Сейчас он никого не охраняет, ничья жизнь не зависит от его трезвости и умения. Старые жрецы предупреждали, что отпускать узду рассудка, непривычного к свободе от долга, опасно, только ведь и вправду Джестани сейчас ровным счетом ничего не может сделать.
      Он послушно взял кусок душистого мягкого мяса с тарелки, подвинутой Каррасом, впился зубами.
      — А у меня ведь кое-что есть для вас, — сказал вдруг Каррас, вставая и отходя в угол. — Хотел на прощанье отдать, да мало ли как судьба повернет.
      Подойдя, он положил на край стола что-то длинное и узкое, бережно завернутое в тонкую промасленную кожу и перетянутое ремнями.
      — Вот, берите. Родовым очагом клянусь, сам не лапал и другим не дал. Не принято у меня дома чужое оружие трогать, за такое и убить могут. Оружие — что жена, одни руки признавать должно.
      — Каррас!
      Джестани, едва не свалив стакан, потянул к себе сверток, узнавая родную, много лет на ощупь угадываемую длину и ширину. Развернул, с трудом развязав ремни, погладил тисненую кожу ножен, деревянные накладки рукоятей. Вытащил на пол-ладони, глянув на мягко сияющую голубоватую сталь.
      — Ох, Каррас, — повторил, не стыдясь дрогнувшего голоса. — Благодарю…
      Еще раз нежно погладив, положил мечи на колени, чувствуя себя так, словно оторванная часть души вернулась на свое место. Покрутил в пальцах стакан с вином, еще отпил, подбирая слова:
      — Что ж, — сказал, наконец, глядя мимо терпеливо ждущего наемника. — Началось все с того, что герцог Лаудольв, когда его заговор разоблачили, решил бежать к себе домой. И не придумал ничего лучше, как прихватить с собой перстень Аусдрангов, без которого нельзя короноваться…
      Рассказывал он долго, подливая понемногу вино, цедя его маленькими глотками, как обезболивающее зелье, которого много сразу нельзя, но и без него никак не обойтись, когда от боли в глазах темнеет. И на удивление не пьянел, только где-то внутри разворачивалась тугая пружина, постепенно отпуская стиснутую злой тоской душу. Каррас слушал молча, лишь иногда роняя что-то мягко и словно ненароком, так что Джестани рассказал всё. Ну, почти все. О том, что было на морском дне в первую встречу с иреназе только обмолвился, но алахасец кивнул понимающе, и в глазах его Джестани не увидел и тени презрения, которого смутно ожидал, только сочувствие. И что потом творил с ним рыжий, рассказывать тем более не стал. Уж это Карраса вовсе не касалось. Постарался объяснить разве что про запечатление, сам не зная всех тонкостей. И — про Торвальда. Как вернулся и узнал, что король иреназе, оказывается, через Карраса якобы грозил новой Великой Волной, как Торвальд позвал стражу, и как перстень Аусдрангов, проклятый богами рубин, любящий купаться в крови, словно сам попросился в ладонь.
      — Сам не знаю, зачем взял, — признался Джестани, делая последний глоток вина, которого им с Каррасом как раз хватило на весь рассказ, будто нарочно отмеряли. — Со злости, не иначе.
      — А может, и вправду попросился к вам перстенек, — задумчиво глянул Каррас, грустно посмотрев в пустой стакан и признав: — Нет, хватит пить. Такие старые вещи, говорят, сами выбирают, кому принадлежать. Однажды вы его прежнему хозяину вернули, вот он второй момент и улучил, чтоб по свету погулять. Да… А ведь Торвальд вам не простит. Ни перстень, ни нож у горла, ни упущенную выгоду. В побеге вашем он, положим, не виноват, но если иреназе заартачатся и потребуют вас непременно — королю деться просто некуда. Порт ему нужен, как трон под задницей, и одно от другого очень даже зависит. Не будь этого морского договора - и трон под Торвальдом зашатается. Очень он круто взялся за правление. Вы, мастер, в море об этом вряд ли слышали, а в Адорвейне с неделю на главной площади плаха не пустовала. Три лорда из Королевского Совета на нее легли, да не одни, а с ближайшими сподвижниками. Старшина купеческой гильдии сменился, начальник королевской гвардии — и все прежние лишились головы. Крут юный король, ох и крут…
      — Может, вернуть перстень? — тихо спросил Джестани. — Не стоит он новых смертей.
      — А толку? — пожал плечами Каррас. — Если суждено ему у вас оказаться — снова так и выйдет. И Торвальд вас от этого меньше искать не станет. Уходить вам надо, мастер. И уходить не морем, теперь это ясно. В море они вас почуют и заберут. Хоть с корабля, хоть вместе с кораблем. Уходить сушей и прямо сегодня. Есть у меня тут один знакомец, с которого можно старый долг взять. Вот он, пожалуй, выведет…
      — Что ж, тогда мой черед спрашивать, зачем вам это нужно? — поднял взгляд от пустого темного стакана Джестани. — Каррас, вы ведь не деньгами, а головой рискуете. Побратима уже потеряли. Я, похоже, несчастье приношу.
      — Глупости, — хмыкнул алахасец, вставая. — Вот нарушенная клятва несчастье точно приносит, а я вам обещал. И история того стоит, не будь я сыном своих родителей. Натянуть нос сразу двум королям — да когда еще такой случай выпадет? Внукам буду рассказывать, если вдруг доживу до них.
      От двери он обернулся, посмотрел на Джестани сосредоточенно, словно и не уговорил с ним на пару два кувшина старого вина. Небольших кувшина, бутылки в полторы каждый, но все-таки.
      — Запритесь, — велел, снимая с гвоздя у двери потертый кожаный плащ и кивая на тяжелый дверной засов. — Откроете мне на голос. И только если скажу, что принес третий кувшин турансайского. Береженого боги берегут, знаете ли.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.