В Бруклине все спокойно 2

Все, о чем Солдат рассказывает, заставляет Роджерса хотеть напиться. Каждая фраза, лезвием вскрывающая грудную клетку, требует самого крепкого алкоголя, но даже тот его не возьмет, и приходится давиться горьким кофе, а еще следить за пальцами, слишком крепко вцепляющимися в хрупкое стекло чашки, чтобы не раздавить ее ненароком. - Теперь это уже неважно, - подводит Джеймс итог, и все внутри обрывается: как неважно? Ты же любил. Он любил. Что-то в тебе любило. Ты не смеешь уходить так просто, высыпав ворох признаний и оставив меня разбираться с ними одного. Но вскакивать, привлекая внимание всех, находящихся в кафе, тоже не с руки, и он заставляет себя выдохнуть, безуспешно пытаясь подобрать слова, которая вынудили бы Барнса остаться. Только их нет, и Солдат нетерпеливо ерзает в кресле напротив, всем своим видом давая понять, как сильно хочет уйти. - Почему? - наконец решается он, и Джеймс раздраженно выдыхает через нос, словно его выматывает необходимость что-то объяснять. Он уже и так сказал больше, чем должен был, потому что чувствовал, что обязан, только вышло боком: вспыхнувшее лицо Капитана, его закушенная губа, дрожащие пальцы, вцепившиеся в чашку - все доказательства того, как много дала ему новообретенная правда. Как мало ему может дать Солдат, незаинтересованный в любви того, кто давно уже только имя и горькая память, не спешащая оставлять их обоих в покое. "Я люблю тебя, - говорит Баки, целуя его в висок. Признание щекочет за ребрами и греет, как походное колючее одеяло. - Скоро война закончится, и мы вернемся домой, Стив, ты и я". Роджерс спит, вымотанный недавним боем, и не слышит его голоса, только тянется неосознанно к чужому теплу и обнимает его чуть крепче. - Он любил тебя, - говорит Джеймс и даже не пожимает на прощание руки, просто кивает, поднимаясь и оставляя смятые купюры за выпитый кофе, - но я не он. Мне жаль, - зачем-то добавляет он, хотя по лицу видно, насколько ему все равно, и не сбивается на рваный ритм внутри ничего, как сейчас колошматит в Роджерсовой грудной клетке. - Мне тоже жаль, - отзывается Стив, чувствуя, как нарастает ощущение потери, когда Зимний выходит в двери, не оборачиваясь. Понимание, что не все вещи, которые тебя не убивают, делают тебя сильней, приходит тяжело, и от него холодеют пальцы. Лучше бы убило на месте и сразу, чем оставлять его медленно мертветь день за днем, зная, как много было у него отнято и как многое ему теперь уже не принадлежит.