В Бруклине все спокойно 2

— Теперь все проще, Роджерс: либо остаешься, либо уходишь, — от Баки в этом человеке только прежнее лицо и может чуть-чуть ухмылки, да и та искореженная, грубая, словно рисовали плавную линию, но рука соскочила, оставляя кривую острую полосу. — Этого недостаточно для счастья, но вполне близко, как думаешь? В этом «Как думаешь?» много усталого «Уйди уже нахуй, Стив, не маячь перед глазами скорбной тенью», а еще капелька «Пожалуйста, подумай, прежде чем сказать нет», и он захлебывается ею, словно тонет в соленом холодном море. Роджерс знает, как поступить правильно, но делает все наоборот, и поэтому тонет в стрессе, панике и нескончаемой, как этот цирк между ними, злобе. Вынуждает обоих снова и снова заговаривать на тему, которая предполагалась как табу между ними, но которая всплывает тем чаще, чем четче в Солдате прорисовывается новое, неизвестное Стиву «я», в котором ничего от Баки, зато много нового человека, привыкнуть к которому не получается, как ни старайся. Он кивает вместо ответа и остается еще на неделю, которая снова ничего не решает, вынуждая столкнуться лбами в очередное воскресенье, запланированное как спокойный совместный завтрак, но оборачивающееся очередной ссорой. Люди ссорятся, когда не хотят друг друга терять, убеждает Роджерс себя и вновь повышает голос. Словно, если он будет достаточно громогласен, сможет докричаться до Барнса, запрятанного под ледяную броню Зимнего Солдата. Только крики не помогают, и Баки его не слышит. Кроме «я» в их доме не существует «мы», и приходится делать выбор. * Солдат выживает без него, что, впрочем совсем не тайна. Выживает и живет даже, пожалуй, лучше, чем когда они попытались жить вместе. Желание убедиться в этом возобладает, и Стив оказывается в убогой румынской квартирке, где догадки обрастают доказательствами, и те ранят каждой страницей личного дневника, каждой оберткой от дурацких конфет, которые старина Барнс не взял бы и на язык, зато Зимний любит до беспамятства и лопает без меры. Нет его тут, говорит себе Роджерс, Джеймса больше здесь нет. И когда за спиной возникает тень, он не зовет: «Баки?» Он спрашивает: «Помнишь меня?» и окончательно разламывается на «до и после» после фальшивого в каждом звуке «Читал о тебе в музее». 23 мая 2016