Unmade Beds

Когда Мэтт просыпается утром, то не помнит ничего, кроме собственного имени, и он уже, вероятно, опоздал на работу. Хотя часы говорят обратное - на самом деле, он проснулся даже раньше обычного. Как он может помнить, что он не опаздывает, он не знает, но ему удается встать с кровати, и он чувствует, что у него распухли губы – хорошо, значит возможно вчера ночью он занимался сексом, но болезненные ощущения никоим образом не влияют на его шаги, поэтому он выходит из комнаты и взглядом ищет Доминика, который будет кричать ему «поторапливайся». Когда он не слышит его голоса, то вбегает на кухню, и обнаруживает лишь записку на холодильнике, гласящую о том, что Дом на работе и ему пришлось уйти пораньше – пришли новые партии книг. Мэтт вздыхает, проводя рукой по волосам. Он не хочет идти на работу от слова совсем, но такое чувство, что придется, потому что аредная плата – редкостная стерва, которая никак от них не отвяжется. Мэтт проклинает свою жизнь и идет в свою комнату. *** - Чувак, откуда, черт возьми, эти засосы? – восклицает Том, когда Мэтт снимает пальто—стоп, какие засосы? Он не помнит никаких засосов. Но потом он вспоминает, что на нем не было очков, когда он одевался – стойте, предыдущая ночь была настолько безбашенной? (У Мэтта не бывает секса. Не тогда, когда он пьян. Вообще никогда. Именно поэтому он все время так нервничает. Секс минус фантазии равно повреждению метаболизма.) Он пожимает плечами и надевает нелепый фартук. Том продолжает на него пялиться. - Что произошло, когда вы вчера с Домом ушли? – спрашивает Том, и Мэтт выгибает в удивлении бровь. - Я не ушел с кем-то еще? - Нет. Ты был слишком пьян для того, чтобы заниматься сексом. Серьезно, Мэтт, ты превращаешься в гребанного котенка, когда напиваешься. Невероятно саркастичного котенка. И ты становишься очень грубым, смею заметить, - Том одаривает его убийственным взглядом, что означает, что Мэтт оскорбил либо его многочисленных подружек, либо его квартиру, либо все сразу. Мэтт вздыхает. - То есть, я ушел только с Домом? - Ага. *** Что, если— Нет, конечно же нет. Дом ведь даже не— Но— Ну, он был тоже вроде как пьяным. Но Дом же умеет пить— Вот дерьмо. *** - Здорово, дружище, - говорит Дом, когда Мэтт заходит в их квартиру, чувствуя жгучую боль в области лопаток. Он устал, у него болит все тело, и он сейчас хочет спать даже больше, чем почувствовать губы Дома на своих губах. Ладно, не больше, но он и правда хочет спать, и кровать всем своим видом призывает его поскорее упасть на нее. - Привет, - отвечает Мэтт, зевая, Дом смеется над ним. Луна освещает их квартиру сквозь шторы (дешевые, потому что пусть все идут нахер, они почти нищие), и Мэтт понимает, что уже полночь—погодите, завтра же суббота. Мэтт испускает вздох облегчения и прислоняется к дверному косяку, прикрывая глаза. - Ты в порядке? – спрашивает Дом оцепеневшим голосом, держа книгу на коленях. Мэтт кивает, потом вспоминает, что Дом не обращает особого внимания, и кидает ключи на столик у двери, проходя затем по коридору в гостиную. Дом сидит на диване, в своих смешных пижамных штанах, на его коленях лежит, как и предполагал Мэтт, книга, и он попивает чай, будучи совершенно незаинтересованным в Мэтте. - Да, в порядке, просто работы слишком много, - Мэтт бросает свой рюкзак на пол и садится рядом с Домом, закрывая глаза. Он знает, что Дом сейчас смотрит на него, пытаясь разглядеть любые сигналы реальной (эмоциональной) боли в выражении его лица. Но Мэтт и правда в порядке, если не считать боли в спине, и он сейчас хочет подползти ближе к Дому и уснуть у него под боком, свернувшись калачиком, как кот. - Ты чересчур усердно работаешь, - наконец говорит Дом, и Мэтт фыркает. Быть самым младшим сотрудником в кафе, всегда переполненном из-за своих размеров, не самая лучшая вещь, но он как-то справляется. Он приносит продукты, уносит продукты, принимает заказы, но на самом деле, самым мучительным является взаимодействие с другими людьми. Мэтту иногда хочется в буквальном смысле выйти из себя и кричать, пока хватит сил, потому что, серьезно – зачем люди постоянно фотографируются с бесполезными стаканчиками, на которых написано их имя? - Я просто хочу спать, - бормочет Мэтт себе в руку, и Дом вздыхает, но Мэтт может слышать, как он улыбается. Он придвигается ближе к Мэтту, и кладет его голову на свое плечо, потом вновь берет книгу и продолжает читать, Мэтт хмыкает ему в плечо. Потом он засыпает. *** - Мэтт, проснись, - Дом зевает прямо в ухо Мэтту; им удалось лечь (каким-то образом), рука Доминика покоилась на талии Мэтта, и Мэтт больше никогда не хотел просыпаться. Вообще. Но он должен, поэтому чувство ответственности берет верх над похотью, и он встает, потягиваясь. Эта неделя была полнейшим хаосом, и казалось, что Дом не хотел говорить о чем бы то ни было, поэтому Мэтт не поднимает тему возможного поцелуя и не касается вопроса проведенных вместе ночей. На самом деле, ему страшно до чертиков, а когда ему страшно, он предпочитает держать рот на замке, и это срабатывает, каждый раз. (Может быть, он должен обнять Доминика за шею и притянуть его к себе в головокружительном поцелуе, а дальше – как пойдет, и может быть, это был Дом, и Дом тоже хочет его – но вся его жизнь сплошное «может быть», и Мэтт не думает, что сможет рискнуть всем вот так, щелкнув пальцами.) - Хочешь чаю? – спрашивает Мэтт, и Дом еле слышно стонет – согласие в чистой форме. Мэтт улыбается, чувствуя себя уютнее. Его организм никогда не помнил, как нужно функционировать по утрам, и обычно он ведет себя как дебил, - но сегодня у него такое ощущение, будто он проспал целую неделю, и этого оказалось достаточно, и это одно из самых лучших ощущений, хотя оно, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что он проснулся сегодня рядом с Домом. Поэтому Мэтт, с самодовольной улыбкой на лице, включает радио и начинает готовить завтрак под какие-то дурацкие попсовые песенки, и когда Дом застывает в шоке, смотря на Мэтта, готовящего им великолепный завтрак, у него появляется такое чувство, что он заставил всех людей на этой планете гордиться им. *** - Ты, - говорит Дом, - довольно быстро учишься. Потому что раньше только Дом готовил все ужины, пек печенье и пироги, делал самые идеальные завтраки. Мэтт понимает, что он заставил своего хозяина (эй, парень может и помечтать) гордиться собой, и его губы растягиваются в широкой улыбке – раньше он думал, что это невозможно. Он вздыхает, довольный собой и своими достижениями, и откидывается на спинку дивана, надевая очки обратно на нос. - Чем займемся сегодня? – наконец, спрашивает он, и лицо Дома словно подсвечивается изнутри – он что-то запланировал. Конечно он что-то запланировал, Дом всегда что-то планирует, даже когда он бесится из-за незаправленной кровати Мэтта (которая и сейчас незаправлена, но дверь в его комнату закрыта, поэтому выкуси, Дом). Хотя, планы Дома всегда самые лучшие, его же планы – отстойные и неинтересные. - Я тут думал, - говорит Дом, - что мы могли бы сходить в кино. Ну, ты знаешь, - глаза Мэтта широко распахиваются, а прямая линия губ превращается в улыбку, он смотрит на Дома, который кивает, и Мэтт визжит (нечеловеческий звук, к которому Дом уже привык, потому что Мэтт издает его постоянно), обхватывая Доминика всеми конечностями. Если и существует кто-то на этом свете, кто привлекает его больше, чем Дом, это Дэниэл Крейг, и Мэтт не думал, что Дом согласится пойти с ним на «Координаты Скайфолл». *** Мэтт решает, что фильм достаточно гламурный, и он не осознает, закатывая глаза, как Дом закидывает руку за спинку кресла и обнимает его за плечи, как запихивает горсть попкорна в рот Мэтта, как легко целует его в щеку. Его жизнь – романтическая комедия, которую он презирает. Окей, может, это и не так. *** - Мы должны где-то поесть, - предлагает Мэтт, и Дом на мгновение задумывается. Они знают, что не должны тратить деньги, как подростки-мажоры, но желудок Мэтта настаивает, безумно урча, заставляя его свернуться в клубок и умереть, поэтому ему нужно поесть, прямо, блять, сейчас. - Помнишь тот небольшой итальянский ресторан в конце улицы? – спрашивает он, и Мэтт кивает, его желудок согласно урчит. Он обожает итальянскую кухню, так же, как и Дом, и еда там не из дешевых, но она абсолютно восхитительна – то, что нужно. Пока они идут вместе вдоль (почти) переполненных улиц, Мэтт понимает, что для других, вероятно, они кажутся парой, которая не знает понятия «личного пространства» и очень много смеется, и он, вроде бы, совсем не против – он даже не паникует. Это кажется естественным, обычным вечером, который он проводит со своим (воображаемым) бойфрендом, и Мэтту нравится, как проходит этот вечер – словно сказка, где принцев немного больше, чем принцесс. *** Они ужинают. *** (Они ужинают, смеются, флиртуют, болтают, потом смеются еще немного, и Мэтт смотрит на лицо Дома, освещаемое светом свечей, и Дом играется с его пальцами, кормит его, говорит, каким он стал худым, а Мэтт стонет, как маленький ребенок, и они чертовски хорошо проводят время.) *** - Мы должны напиться, - говорит Дом, - но ты с этим, кажется, не очень хорошо справляешься – знаешь, пребывать в жутком похмелье два раза за неделю, - Мэтт фыркает и открывает дверь, вынимая ключи из скважины и кладя их на столик. На часах десять вечера, и они еще успеют посмотреть новую серию «Доктора Кто» (Мэтт влюблен в Карен Гиллан, Дому нравятся ее ноги), и съесть ведерко мороженого, или два, несмотря на отстойную погоду за окном. - Я ненавижу быть пьяным, я ненавижу похмелье, - говорит Мэтт, кидая пальто на свою (незастеленную) кровать, Дом смеется над ним. Он до сих пор не знает, что случилось той ночью – он бы спросил Дома, может, его тогда изнасиловали, но он боится показаться еще более неуклюжим, чем есть – и ведь у него ничего не болит, нигде, и не болело никогда – вероятно, эта была действительно просто приятная прелюдия. - Беллами, Богом клянусь, если ты завтра не заправишь кровать, я подожгу твою комнату, - угрожает Дом, глядя на него убийственным взглядом – Мэтт просто пожимает плечами, говорит, что не любит заправлять кровать, и Дом раздраженно вздыхает (миссия выполнена: Дом начинает печь, когда раздражается) и выходит из комнаты. Мэтт ухмыляется. *** - Знаешь, что мы должны сделать? – спрашивает Дом, доедая последний кусочек своего торта, и Мэтт издает тихое «угу», не отрывая глаз от экрана – они никогда не разговаривают во время показа трейлера к следующей серии. Но Дом, кажется, забыл это правило, и продолжает говорить, наблюдая за Мэттом и улыбаясь. - Мы должны позвонить Тому и притвориться, что занимаемся сексом, издавая ужасные звуки и стоны, чтобы до смерти его напугать. Мэтт замирает. Он предлагает сейчас то, что Мэтт думает он предлагает? (Мэтт думает, что это, на самом деле, ничего, ничего не значило, ничего не значит, ничего не будет значить, даже когда просит его извинить и убегает в ванную со стояком в штанах. Точно.) - Я— - начинает он, но понимает, что если сейчас откажет Дому, то Дом начнет что-то подозревать, потому что Дом умный, и у него нет особого выбора, особенно когда Дом делает такое лицо. - Хорошо *** Вся эта затея просто полнейший абсурд. - О, боже мой, Мэтт, - стон Дома очевидно наигран, и Мэтту стоит большого труда не разразиться хохотом, и он стонет имя Дома, двигая диван, чтобы создать шум, и Дом задыхается, глядя на Мэтта широко раскрытыми глазами, и Том матерится в трубку, пока Мэтт кричит Дому сильнее, Дом, быстрее, пожалуйста, пожалуйста, и Дом облизывает губы, и когда Том отключается после череды ругательств, они смотрят друг на друга. Потом Дом целует Мэтта. *** На мгновение, вся жизнь Мэтта застывает. Он не дышит, не думает, не моргает. Он просто стоит, или сидит, ровно, пока язык Дома пытается проникнуть в его рот, а затем Мэтт вспоминает, как функционировать, и заявляет об этом громким стоном. Рука Дома находит волосы Мэтта, и он прижимает его ближе к себе, другой рукой оглаживая все его тело – это похоже на сон, серьезно, Мэтт до сих пор не верит, что это реальность, и когда они отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, он смотрит на Дома – взъерошенные волосы, распухшие губы и голодный взгляд. Все только для него. - Ты— - начинает Мэтт, но Дом целует его снова, и снова, и снова, пока у Мэтта не темнеет в глазах, и он не может думать ни о чем, кроме Дома внутри него, кроме Дома, и его волшебного члена, и этих губ, этих пальцев, и он пытается расстегнуть рубашку. Дом делает всю работу за него. - Ты гребанный искуситель, ты в курсе? – говорит Дом, когда (буквально) рвет рубашку на груди Мэтта, из-за чего тот опять стонет. Он – искуситель? Ха. Он хочет ответить пошел ты на хуй, но уже знает ответ Дома. – Гребанный искуситель, с этими идиотскими и очаровательными волосами, с этими чертовыми очками, обтягивающими рубашками и тесными джинсами, и черт тебя дери, Мэттью Джеймс Беллами, ты настолько, блять, привлекателен, что невозможно найти другого такого же, чтобы трахнуть, но я смог сделать невозможное возможным, хотя он не доставил мне такого удовольствия, как ты, - бормочет Дом в мэттову шею, и Мэтт не может не думать о том, что Дом стенал его имя, когда этот не нужный никому парень обхватывал губами его член, не может не думать о том, что Дом представлял именно его. Он возбуждается еще больше. Дому определенно удается делать невозможное возможным. - Я искуситель, да? – задыхается Мэтт. – Ты знаешь, сколько ночей я сдерживался, чтобы не закричать, потому что был слишком занят тем, что дрочу на то, как ты за стенкой трахаешь какую-то девицу? – выдает он, и Дом вылизывает его грудь, и теперь Мэтт был слишком занят тем, что стонал, когда Дом начал посасывать его сосок, чтобы придумать остроумный ответ, потому что, черт возьми, этот язык. (Не то чтобы Мэтт этого раньше не представлял, потому что, поверьте - представлял, представлял, представлял – ему до сих пор кажется, что это сон, только чересчур острый по краям.) - Урок, что я выучил, когда трахал незнакомых девушек – они не любят, когда ты называешь их Мэтт, - говорит Дом, и Мэтт фыркает, потому что Дом представлял его, и это слишком для него. Слишком, и Мэтт собирается кончить в штаны, как подросток. И смутить себя. - Заткнись и отсоси мне уже, - говорит Мэтт, и Дом смеется, стягивая с него джинсы вместе с боксерами. Мэтт вдруг понимает, что на Доме слишком много одежды, с этими его носками и брюками, поэтому он тащит его вверх, отрывая пуговицу штанов зубами и расстегивая ими же «молнию», целуя появляющуюся кожу. Дом стонет, бормочет что-то о том, что Мэтт его дразнит, и притягивает его к себе, захватывая его губы в крышесносный поцелуй, и Мэтт просто наслаждается моментом, теряя голову – Дом рядом с ним, вокруг него, и он не может, не может, не может поверить в то, что это реально, но он уверен, что Дом и боль в его бедной (но получившей желаемого) заднице убедят его в реальности происходящего. Дом жадно захватывает в плен своего рта (заинтересованный в этом) член Мэтта, и у последнего перехватывает дыхание – Мэтт знал, что Дом хорошо управляется своим языком, но блять, ощущения просто великолепные, от языка Дома, касающегося головки его члена и от его руки, поглаживающей основание, и Мэтт скоро достигнет оргазма, но он не уверен, успеет ли проинформировать об этом Дома. Хотя Дом, будучи его лучшим другом, понимает, что он собирается кончить, сильно, но он не отстраняется и не заканчивает начатое рукой – вместо этого, он заглатывает всю длину Мэтта, и тот хнычет, почти кричит, и когда головка его члена касается горла Дома, Мэтт кончает. (Он никогда этого не признает, но это был самый лучший оргазм в его жизни. Не то чтобы он достигал много с кем-то еще, большинство он испытал наедине с самим собой, но, черт, Дом идеален.) Когда он может двигаться, не желая избавиться от содержимого своего желудка, Мэтт поворачивается и решает отплатить Дому тем же. Но Дом останавливает его, спрашивает, есть ли у него смазка и презервативы (потому что его закончились), и Мэтт отвечает, что все у него в комнате, в верхнем ящике. Дом практически выбегает из гостиной, чтобы вскоре вернуться не с одним (с пятью) презервативами, и всей смазкой, что была запрятана у Мэтта, и Мэтт протяжно стонет. - Я буду трахать тебя, пока не настанет завтрашний день, - рычит Дом в его шею, - я буду трахать тебя с такой силой, мой дорогой Мэттью, что ты не сможешь ходить в течение месяцев, но ты все равно будешь просить еще, и еще, и еще, и я буду стараться изо всех сил, чтобы удовлетворить тебя, и к концу выходных, ты будешь не в состоянии даже сидеть. Единственное, что возбуждает Мэтта в словах Дома не то, что он хочет, чтобы это произошло, а его голос, совершенно спокойный, без тени волнения и следов несовершенства. Мэтт вздрагивает, опять, и бормочет что-то вроде да, пожалуйста, и чувствует внутри себя влажный палец Доминика. Честно говоря, у Мэтта уже давненько не было секса, и Дом в курсе, конечно же, он в курсе – потому что его движения медленные, мучительно медленные, он раскрывает Мэтта для себя, и Мэтт охотно делает это, стеная каждый раз, когда Дом задевает то самое место. (Мэтт не собирается снова кончать, хорошо, не сейчас, потому что в этом случае смущение и неловкость поднимутся на совершенно новый уровень – а этого он сейчас не сможет вынести, даже несмотря на то, что он знает, что Дом не станет его мучить. Ему нужно поиметь хоть немного самоуважения.) Он наблюдает еще не совсем затуманенным взором за тем, как Дом скользящим движением надевает презерватив и облизывает губы, глядя на него. Дом встречает его взгляд и наклоняется, чтобы поцеловать Мэтта – почти целомудренно, словно этот поцелуй был ключевым словом. Мэтт понимает, что он обожает целоваться с Домиником – это как после долгой задержки дыхания делать долгожданный выдох. Дом смотрит на него, касаясь своими губами его губ, и это не поцелуй, а нечто более интимное – словно он признается во всем одними глазами, словно говорит, что он является самой ценной вещью во вселенной и он никогда не хочет его отпускать – Мэтт хочет расплакаться, потому что любовь стала вновь казаться реальностью, любовь стала вновь достойна того, чтобы он прошептал это Дому на ухо, и боже, он такой красивый. - Готов? – шепчет он, будто это секрет, и Мэтт кивает, понимая, что именно сейчас он должен сказать я доверяю тебе, что он и делает, и Дом снова целует его, выдавливая лубрикант. Когда Дом входит в него, медленно, Мэтт чувствует себя героиней одного из этих дерьмовых любовных романов, которая попала в беду и ждет спасения, и понимает, почему женщины так любят их читать. Это смешно, но в объятиях Дома, с крупицей боли, смешанной с наслаждением, плещущимся в его глазах, он чувствует себя недосягаемым, чувствует, что он должен находиться здесь всегда – словно он увидел потрясающий сон, а когда проснулся, осознал, что действительность куда лучше. - Блять, да шевелись уже, - резко отвечает Мэтт, и Дом смотрит на него, приподняв брови, словно говоря ему сучка, ты что, решила потягаться со мной в умении трахаться, и Мэтт фыркает, а затем его прерывает жесткий, но идеальный ритм, в котором двигаются бедра Дома, и он стонет, впиваясь ногтями в его спину. Такое чувство, что это – его первый раз, чтобы его трахали столь великолепно, потому что Дом заставляет его чувствовать себя центром вселенной – и теперь он понимает, как ему удавалось затаскивать в постель всех этих идеальных моделей, потому что он даже лучше, чем Мэтт предполагал. - Блять, блять, боже, блять, - словно в молитве повторяет Мэтт, когда Дом задевает это место внутри него снова, и снова, и снова – всего пара минут секса, а он уже готов кончить, даже не прикоснувшись к своему члену, и у него такое чувство, что он взорвется, если это произойдет. Он снова стонет, и Дом отвечает ему тем же – он любит активных партнеров, а Дом очень громкий, о да, но Мэтт уже знал это, благодаря бесконечным ночам дрочки под его крики. - Дом— - начинает он, и Дом целует его, потом прерывает поцелуй, и говорит, что он знает, что он тоже уже почти, и он проскальзывает рукой между их телами, чтобы обхватить ей каменный стояк Мэтта, и Мэтт стонет, рычит, мурлычет, он, черт побери, поет, когда кончает, и Дом вскоре следует за ним. Мэтт на сто процентов уверен, что потерял сознание. *** - Несколько месяцев? – повторяет Мэтт, и Дом кивает, касаясь волосами его кожи. Не было никакого способа, чтобы заставить Мэтта поверит в то, что Дом хотел его в течение столь долгого времени, если бы это сказал ему кто-то другой, но это говорил Доминик, и Мэтт бы поверил ему, даже если бы он сказал, что через два дня наступит конец света, и он прижимается к его плечу, улыбаясь. Мэтт засыпает, а когда просыпается, Дом трахает его до состояния полного забвения, а потом кричит на него за неубранную кровать. *** (Когда они сообщают новость о том, что они теперь официально встречаются, Том качает головой, говорит им, что он ни в коем случае не желает слышать всех подробностей, и что он до сих пор зол на них за тот вечер, но он их поздравляет и обнимает каждого.) После этого жизнь становится замечательной. Потому что Мэтт спит в кровати Дома, и Дом больше никогда не жалуется на то, что Мэтт не застилает свою.