Headlights

Берт подтолкнул мое тело, и я с глухим стуком врезался затылком в зеркало, перед глазами тошнотворно кружились и расплывались вещи, когда грубые руки Берта развели мои ноги в стороны; я видел, как он расстегивает джинсы, в обрамлении люминесцентных лампочек над моей головой. Словно робот, я двинул бедрами вперед, безмолвно умоляя, и потом, измотанный этим вечером и движимый эмоциями, названия которым я не мог дать, я закрыл глаза и позволил ему взять меня, первым грубым толчком мощно выбивая из моих легких воздух. — Ебать, Берт… — С удовольствием, — простонал он, вынуждая меня задуматься, почему все, что он говорит, звучит приторно или саркастично; впиваясь ногтями в мою кожу и сильнее вбиваясь в меня. Слишком измученный, чтобы хотя бы двигать бедрами, я задыхался в ритме движений его тела; словно это была игра, как сделать секс менее безэмоциональным. Я обрекал все это на провал с самого начала, не ощущая то, что должен, потому что слишком обдумывал все это. Я удивленно распахнул глаза, когда его руки переместились с плеч на мои запястья, заведя их над головой. Возможно он понял, что я не отвечал, хотя я сомневался. Его губы с небрежным вожделением покрывали мою грудь, шею, подбородок и, наконец, губы, заставляя вяло ответить на поцелуй, все еще чувствуя себя опустошенным, все еще думая слишком много, чтобы наслаждаться. — Будешь как труп, блять, или сделаешь что-нибудь, Уэй? — прорычал Берт, удивляя меня, заметив мою отрешенность. Я попытался высвободиться из его захвата, чувствуя, как кровь замедляет циркуляцию в моих пальцах, но он не отпустил меня. — Я, слушай… Мы не должны, Боже, это же гребаная больница, Берт! Он глухо рассмеялся, хотя я знал, что ему на самом деле не смешно, вероятно, так же, как и моя жалкая попытка повести себя по совести. Без предупреждения он гораздо более решительно толкнулся в меня, сдавленный вздох затерялся на моих губах, острый неожиданный порыв удовольствия, прошедший через меня, заставил искры и скелеты плясать перед глазами. — Берт, черт возьми, я не чувствую с-свои пальцы! — простонал я, слишком поздно понимая, что должен был молчать, пытаясь вытащить онемевшие запястья из это захвата. Он не ответил, и, блять, разумеется, не отпустил, ускоряя свои толчки, пока я, стиснув зубы, пытался не слишком шуметь, ударяясь головой в зеркало. Вся комната кружилась в мутном тумане персиковой плитки и ламп, я толкался бедрами навстречу толчкам Берта, сразу ощущая изменение, как мои мышцы стали сокращаться, волны удовольствия вибрировали по моему телу. Еще секунда, и я чувствовал все это; задыхаясь от неконтролируемого крика, комната вспыхивает белым; выгибая спину, Берт стонет мое имя, наконец отпуская мои запястья, кровь приливает к ним с болезненным ощущением покалывания. — Дерьмо, — выдохнул я, глотая воздух, следя за танцем флуоресцентных ламп на потолке, думая, в порядке ли Фрэнк, но не волнуясь об этом. Берт глубоко вздохнул, выглядя удовлетворенным. — Я люблю тебя, — охнул я, не осознавая этого. — Надеюсь, ты умрешь во сне. — Ответ, пропитанный сарказмом. Он знал, что я не слушал — кровь, стучащая в моей голове, заглушала все остальное. Прошла, наверное, только минута, но чувствовалось будто часы, пока мы лежали там, все еще потные Берт, наконец, не оторвал свое липкое тело от меня. Я устало прикрыл глаза, пока он мылся, а когда услышал, что он застегивает джинсы, хрипло выдавил из себя лучшее, что мог сказать: — Уходи. Шелест ткани джинсов о его кожу прекратился, когда он остановился, и я почувствовал его дыхание на моем лице, когда он наклонился. — Что, прости? — Я думаю, тебе лучше уйти. — Ты трахнешь его. Я сел так быстро, что почувствовал тошнотворное головокружение, Берт чудом успел отпрыгнуть, избегая столкновения, я взглянул на него с, я надеялся, неверием, нацарапанным на лице. — Что?! — Если я уйду, ты трахнешь его. Он достал из пачки сигарету и зажал ее меж губ. — Что за бред ты несешь, Берт?! То, что случилось раньше, это ничего не значит, ладно?! Он в отчаянии. Он в ебаном отчаянии, а я недостаточно бессердечный, чтобы не позволить ему пять секунд чувствовать себя человеком, Берт! Это были грубые, самые честные слова, что я когда-либо ему говорил, и я видел, что-то вспыхнуло в его серых холодных глазах на мгновение. — Хорошо. — Здесь нельзя курить, — пробормотал я, слезая с раковины, бегло омываясь и натягивая одежду. Я надеялся, что он действительно имел это в виду. Я наделал много дерьма за последние пару часов, о которых буду жалеть всю оставшуюся жизнь, но его присутствие я уже не мог выдержать. Он одарил меня насмешливым взглядом и сунул сигарету обратно в пачку, а затем открыл дверь ванной комнаты. Я проследовал за ним по пустому коридору обратно в зал ожидания, но вместо того, чтобы сесть и позволить ему уйти, как и планировалось, я по инерции шел за ним, пока он не остановился перед жутким красным свечением таблички «Выход», чтобы посмотреть на меня. — Ну же, Джерард, у тебя все еще есть шанс, пока это не прощание. Я больно прикусил губу, трясясь от неожиданного, переполняющего меня желания заплакать. Я не мог пойти с ним, я не мог оставить Фрэнки. Я уже не знал, что правильно… Он твой чертов парень! Ты, блять…, но я был чертовски уверен, что не мог уйти. Глазами умоляя его понять, я пытался найти слова, которые не могли объяснить, что я чувствовал. — Берт, я не могу. Он все еще смотрел мне в глаза. — Я. Я не как ты… Он разбивает мне сердце… Я не могу оставаться безразличным. — Мой голос дрожал. — Я слабак, Берт. — Ты не слабак, — сказал он тихо, — он слабак. Я отвел взгляд. — Возможно, это не его вина. Я посмотрел на него, почти безнадежно, отчаянно нуждаясь в его голосе, чтобы успокоить вину. — Всю жизнь с тобой обращались, как с дерьмом, поэтому у тебя есть два пути… Его и мой. В его словах была насмешка; я не знал, насколько они были правдивыми, но я нуждался в этом, в гребаном отпущении грехов; Берт позволял мне изменять ему, потому что мы оба знали, это никогда не было любовью. Но это не имело значения, потому что я задыхался от вины. — Черт, черт, нет, прости, останься, я просто… — Он нуждается в тебе. Хотя обычно он не врал мне в лицо, но на этот раз, меня тошнило от того, что это не было правдой. — Я… Думаю, я — последнее, в чем он нуждается. Я сдержал слезы, не имело значения, что между нами был только секс, пропитанный тонким ароматом ночного кошмара, я не хотел, чтобы это заканчивалось. Но Берт кивнул слабое прощание и развернулся к вращающейся двери, с руками в карманах в поисках сигарет. Я видел только маленький уголек, светящийся оранжевым, через мутное стекло окна, а потом он ушел, исчезая во влажной тьме снаружи, оставляя слабый аромат гвоздики и крепкого ликера позади себя. Я развернулся и плюхнулся на один из стульев, положив голову на руки и поражаясь тому, что я, блять, натворил. Один отчаянный, связанный кровью мокрый поцелуй, и я отбрасываю все прочь для мальчика, который думал, что я его ненавижу; чьи чувства я разорвал на осколки стеклянный костей?