Headlights

Запутавшийся и одинокий, я медленно погрузился в беспокойный сон, когда голос нарушил напряженную тишину в зале ожидания, заставляя меня резко сесть, от чего голова опять пошла кругом. — Простите, сэр? — Медсестра стояла передо мной, нахмурившись, и мой живот скрутился в неприятном приступе. — Все… Все в порядке? — спросил я хрипло. Бесстрастная; может, просто измученная, она не ответила; только подвинула документы, которые держала, и сказала. — Доктор хочет поговорить с Вами. Отчаянно нуждаясь в большем успокоении, я поднялся на ноги, морщась от жуткой стреляющей боли в затекших конечностях. Мое покрытое синяками сердце стучало быстрее, когда я думал, что я могу сказать Фрэнку, чтобы объяснить все, что натворил. Я шел за сестрой по коридору; мои руки дрожали, и часть меня хотела свалить, пока еще был шанс. До того, как я решился на побег, медсестра остановилась около комнаты для осмотров и повернулась ко мне, приглашая войти. — Доктор скоро подойдет. Мое сердце поднялось к глотке, когда она закончила, я механически кивнул и вошел, дрожащими руками закрывая за собой дверь, медленно поднял взгляд, боясь того, что я мог увидеть. Фрэнки неподвижно сидел на потрескавшейся виниловой кушетке, голова повернута так, что я не мог увидеть его лица. Его сломанные загипсованные запястья покоились на коленях, прозрачные белые бинты покрывали его глаза, он выглядел так, словно смотрел на кровавый ад из костей и чернил, видимый только слепым. Мне отчаянно хотелось вырвать, но я заставил себя сделать неуверенный шаг вперед. Мои башмаки не издавали и звука, встречаясь с линолеумом, поэтому Фрэнк так и не поднял головы, все еще не зная, что я в комнате. — Фрэнки… Его голова так быстро повернулась в мою сторону, что я думал его кости сломаются, все тело напряглось и начало содрогаться. — Нет, — прохныкал он, с болью в голосе, словно я мог исчезнуть, только если бы он захотел этого достаточно сильно. Я не знал, что сказать ему, уже придавленному моими безнадежными словами. — Фрэнки… Берт ушел. Все… Все кончено. Он подтянул ноги на кушетку, крепко прижимая их к своей костлявой груди, вздрагивая, будто его ребра нещадно болели, глухие рыдания превращались в икоту. — Мне плевать. — Он плакал, истерия, захватывающая его, пугала меня больше, чем когда-либо. — Он может быть здесь прямо сейчас. — Его голос, грубый от страха, метался в разрушительном крещендо, обе руки отчаянно пытались схватить воздух перед собой в поисках Берта. — Он м-может стоять прямо тут, прямо, блять, тут. Я мог только смотреть, как Фрэнки вырвало между словами тем, что могло быть кровью, на его руки. — И я бы д-даже не узнал! — Он задыхался, бесслезно всхлипывая. На внутренней стороне его бинтов появились темные пятна крови, и я с ужасом осознал, какой вред он мог причинить себе. — Я бы даже н-не узнал, блять. — Его надломленный голос переходил в скулеж. Я раскрыл рот, но не смог произнести ни слова. Мне следовало остаться с Бертом. Мне следовало уйти с ним. Теперь у меня никого нет. Громкий стук в дверь напугал нас обоих; последняя волна дрожи прошла по мятому телу Фрэнка, останавливая жуткие сухие рыдания, он поднял голову, как зомби, на шум, издаваемый вошедшим врачом. — Доктор Грегори Ричардс, приятно познакомиться, — сказал он профессионально, протягивая безупречную руку. — Джерард Уэй, — промямлил я, мой желудок все еще крутило, когда я кратко сжал его пальцы. Я чувствовал себя больным. Он взглянул на Фрэнка, серьезно прищурившись, смотря на пятна, образующиеся под первыми слоями марли, но он не прокомментировал это, только повернулся ко мне со вздохом. — Вы, должно быть, волновались. Я нахмурился, ища подтекст в его словах, но решил ответить утвердительно. — Да, так и есть. Доктор кивнул. — Хорошая новость то, что мы смогли с минимальной инвазивной процедурой поставить штифты в его запястья, так что он должен носить их пять недель, до следующей проверки. Пришла моя очередь кивать, еле слушая. Я надеялся, что Фрэнки запомнил предписания врача, так как сам был слишком занят ожиданием плохих новостей, чтобы обратить на них внимание. — Я немного обеспокоен по поводу его глаз. Я ждал. — Все, что мы могли сделать на данный момент — это очистить их и использовать дезинфицирующее средство. Ему придется записаться на прием, чтобы вернуться через неделю, так мы могли бы оценить ситуацию и решить, нуждается ли он в дальнейшем уходе. — Но вы отпускаете его домой. — Я думаю, мистер Айеро больше всего сейчас нуждается в поддержке. Ему через многое пришлось пройти, так что сейчас очень важно быть в кругу семьи и друзей, — пожал плечами доктор. Мне пришлось придержать язык, чтобы не сказать, какие у «мистера Айеро» на самом деле друзья и семья, и я знал, что Фрэнки думает об этом же. — Конечно, — сказал я. — Я просто хочу, чтобы вы знали — он далеко не в порядке. Я говорил с ним уже, и он понимает, что может надолго остаться незрячим. Моя голова закружилась, и я подумал, не подхватил ли я что-нибудь от пациентов из зала ожидания. — Разумеется. Доктор одарил меня долгим взглядом, и я знал, что мне следовало бы что-то сказать. Но я не мог решить, что именно. Наконец, он кивнул на Фрэнки и повернулся обратно ко мне. — Если у вас нет вопросов, на этом все. Медсестра подойдет через пару минут и объяснит, как заботиться о его травмах, чтобы вы или член семьи мог о нем позаботиться, после этого вы можете идти домой. — Спасибо, — прошептал Фрэнки, повернув голову в неправильном направлении. Я понял, что он, скорее всего, даже не догадывается, где находится. — Да, спасибо, — эхом отозвался я, и доктор оставил нас двоих наедине, захлопнув за собой дверь. Фрэнк несколько мгновений сидел неподвижно, но потом резко дернулся, практически падая со скользкой кушетки. Он схватился за грудь, и я практически мог слышать бешеный стук его сердца. — Меня сейчас вырвет, — истерично всхлипнул он, — Джерард, кажется, меня сейчас вырвет.