Headlights

Запах горелого мяса и медных проволок в воздухе сжигал мой нос, обволакивал горло, словно ингаляционное одеяло из пепла, и я лихорадочно крутился на подушках, пока сознание медленно просачивалось назад. Я вяло осознавал, где нахожусь, — в гостиной Майка, на его слегка потрепанном диване — волны тошноты подкатывали каждую секунду. На поверхности моего бешеного пульса не было не одного упоминания о том, что произошло. Тук. Тук. Тук. — Джерард! Тук. — М-майки? А потом мне удалось увидеть его размытое лицо надо мной; его губы были плотно сжаты в гневе или беспокойстве. — Господи, Джерард, — хрипло пробормотал он. Его кожа была бледной, словно у него выдалась тяжелая ночь. Что произошло? Должно быть, я прохрипел это сквозь золу и паутину, покрывавшие мое горло, потому что Майки нахмурился. — Ты просто… блевал, а потом вырубился, — смущенно ответил он, пожав плечами. — А Фрэнк взбесился, и все просто… — его голос затих. Разумеется, как только он произнес имя Фрэнка, я все вспомнил, и пауки в моем рту стали узнаваемы, как последствия после мощнейшего удара током. Все было полнейшей катастрофой, когда я отключился, и по глазам Майки я мог сказать, что ничего не стало лучше с тех пор. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Я кивнул. Моя голова пульсировала, вероятно из-за удара о бетонное крыльцо, желудок крутило, а тело тряслось от боли, и, тем не менее, я чувствовал себя спокойнее; менее злым и напряженным. — Г-где Фрэнки? — спросил я, заставляя себя принять сидячее положение. Мой брат уставился в пол, заламывая руки. — Джерард… — Где он, черт возьми? — Он наверху, не смотри на меня так, Джерард! — Что происходит, Майки? — Я же сказал… он будто с ума сошел. Он и так кричал и плакал, даже не зная, что ты упал в обморок, но когда я сказал ему… Я его еще никогда таким не видел. Я был испуган до усрачки! Я думал, что видел все, через что он прошел, но это… — Что он сделал? — хрипло спросил я, думая, могло ли это быть хуже чем-то, что я уже видел. Не имея шансов сравнить, Майки, должно быть, видел все как полную трагедию для Фрэнка. — П-просто кричал и… кровь… я просто не мог остановить это. Я даже не знал, что не так! Ненавидит он тебя или беспокоится о тебе, или… — Черт побери, Майки, можешь ты мне просто сказать, в порядке ли он?! — Я не знаю, — ответил он, дрожа. — Кровь была везде. Я притащил его наверх, в душ, и его одежда — твоя одежда — была вся мокрая, и он не давал мне даже притронуться к себе, — он поперхнулся воздухом. — Блять, Джерард, прости, но я думаю… думаю, это твоя вина. Я смотрел на него в течение одной головокружительной секунды, а затем, не говоря ни слова, встал на ноги и, шатаясь, направился к лестнице. — Просто исправь это, Джерард, — отчаянно попросил Майки снизу. — Ты ведь можешь это сделать. Я не был в этом так уверен. Но когда я поднялся в гостевую спальню, мне стало ясно, почему Майки был так напуган. Это было ужасающе — видеть своего лучшего друга таким. Фрэнки, свернувшись, лежал на кровати, похожий на впавшего в кому. Его одежда, пропитанная кровью, прилипала к телу словно вторая кожа. Он практически незаметно вздрагивал, возможно, дойдя то такого изнеможения, что совсем не мог шевелиться. Его руки были прижаты к лицу там, где должны быть глаза. Мое сердце болезненно сжалось в груди, когда я заметил отсутствие бинтов; они, наверное, промокли от душа; но свежая кровь все еще покрывала его щеки. — Фрэнки, — тихо позвал я, отчаянно желая, чтобы он не вздрогнул. — Фрэнки? Он не шелохнулся, но я знал, что он не спит, потому что каждый вдох вырывался мощным ураганом из его тела, вызывая тихий скулеж. — Малыш, это… — Я не мог не дрожать, глядя не него, такого разгромленного, разрушенного, разорванного на кусочки, сломанного. — Это Джерард. Все еще ничего. Я медленно подошел к кровати, садясь на самый край матраца, и осторожно, настолько легко, как только мог, провел своими холодными пальцами по его предплечью, чуть касаясь татуировок, хоть и не видел их целиком, лишь расплывчатые линии и цвета. Он чуть вздрогнул, но не желал отвечать, не желал отнимать руки от лица. — Милый, — я кашлянул, не уверенный в том, что имел право так его называть. — Фрэнки, пожалуйста. — Что тебе нужно? — наконец ответил он. Его голос был настолько охрипшим от пролитых слез и криков, неузнаваемо слабым и больным. — Что стряслось, Фрэнки? — спросил я, подавляя слезы, которые душили меня вместе с паутиной в горле. — Это больно. — Что? — Мы, — прошептал он. Он, как и я, чувствовал свой смертный приговор, электрический стул. — Что я могу сделать? — спросил я мягко. — Думаю, если бы ты трахнул меня, это бы помогло. — Фрэнк! — Потрясенный, может быть даже чертовски шокированный, я отдернул от него руку, будто та была в огне, я смотрел на него, ожидая, что он заберет слова назад. Он тихо фыркнул и свернулся в комочек, подминая под себя одеяло. Очень осторожно я коснулся кончиками пальцев его запястья, ожидая, пока он не выдохнет, чтобы обернуть пальцы вокруг костей и литой штукатурки, заставляя его убрать руки от лица. — Нет, — хрипло прорычал он в наволочку и дернулся, ненамеренно задев ногтями то, что осталось от его глаз, тут же хныча и бледнея. — Черт, Фрэнки, — проскулил я, не зная, что еще сделать. — Я не против, — он задыхался намеком, но я знал, что это не правда. — Ты так много значишь для меня… Я сделаю это, если ты и вправду хочешь, — глупо зашептал я, — но мне нужно посмотреть, что с твоими глазами для начала. Он колебался. — Л-ладно. А затем он отнял руки от лица.