Headlights

Его глазницы были похожи на красно-розовые лепестки роз из-за запекшейся на его щеках крови цвета пищевого красителя «Красный 17», темнее чем вишневая лакрица и конфеты-тянучки. Вертикальные и горизонтальные порочные полосы украшали его веки и достигали высоких скул. Это выглядело чертовски ужасно, настолько болезненно, что я чувствовал, как мой желудок переворачивается в приступе вины и сожаления. Трудно было реально оценить нанесенный ущерб из-за беспорядка сухой корки крови и соленых слез. — Ну как? — спросил Фрэнки, голос был по-прежнему гортанный и сухой. — Я… не знаю, — промямлил я, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Выглядит плохо, но это ведь всего лишь веки, верно? Всего лишь веки. Небольшая, блять, проблема. Как обычно, я хотел смеяться до тех пор, пока не выплюну свои дряхлые легкие. — Н-не смотри, — Фрэнки наконец пробубнил, вновь скрывая лицо за руками, прежде чем я мог бы его остановить и не дать распасться на гребаные кусочки в стотысячный раз прямо передо мной. Будто в лихорадке, находя безумно трудной саму мыль о дыхании рядом с ним, лежащим на кровати, словно сбитый машиной труп, я наклонился вперед, очень аккуратно касаясь губами щеки с четкими прожилками крови. Он не двигался до тех пор, пока я не оторвался, чувствуя что-то едко-сладкое, будто вишневая кола и кислота, цепляющееся к моим губам. Выводя меня из ступора, он обхватил обеими руками мою шею, потянув вниз на себя. — Ты обещал, Джер, — проскулил он, запутывая наши тела, глотая слова, будто кто-то отрезал ему язык. — Ты обещал. — Погоди, Фрэнки, дверь… Я лишь прикрыл дверь в спальню, но Фрэнки не отпускал меня, дабы дать возможность запереть ее, он прижался своим циановым ртом, словно ждал взрыва бомбы, оставляя крошечные порезы на моей спине, и я слышал, как по швам трещит моя рубашка. — Я правда не думаю… — К-какая разница? Он и так знает, — выдохнул Фрэнки, полностью осознавая несоответствие между моими словами и действиями, пока я стягивал с него мокрую футболку, впоследствии отброшенную в угол комнаты с влажным звуком пощечины. — И он, скорее всего, считает меня монстром, — мрачно отозвался я, наполовину надеясь, что Фрэнки не расслышит моих слов, оставляя мои джинсы на середине бедер и возвращая руки к плечам, заставляя меня покрыться мурашками. — Т-ты не м-монстр. — Слушай. Я не… Я не должен был… ни когда ты в таком состоянии, Фрэнки! — трескучим умоляющим тоном прошептал я, сжимая кулаки, отчаянно пытаясь удержаться от того, чтобы стянуть его мокрые джинсы. — Ты обещал! — выдохнул он грубым голосом, граничащим с истерией. — Фрэнки… Фрэнки… Черт побери, — чувствуя стыд и вину, все, что я мог — шептать мольбы. Все, что я хотел — его разрешение спасти его. Чтобы он понял, что я не мог каждый раз давать ему то, что он хотел… Что это было для его блага, а не моего. Точно не для моего. — Ебаный в рот, — только и смог прошептать Майки, стоя в дверях. Пойманы. Я запаниковал. — Майки, он хотел… — Ебаный в рот, — повторил он, гораздо громче, с большей силой, чтобы достучаться до меня. Дверь в спальню захлопнулась с оглушающим треском. — Тебе лучше, блять, запереть ее. Я слышал его удаляющиеся шаги вниз по лестнице, а потом повернулся к Фрэнки, едва осмеливающемуся вздохнуть. — Пожалуйста, Джер. Ты обещал, — пробормотал он сквозь приоткрытые губы, словно находился где-то в галактиках от меня, за запечатанными веками и помадно-красными глазницами, за пальцами сползающими с моих плеч от резких криков Майки, замотавшись в колючее одеяло. Каждый его вздох отдавался пистолетным выстрелом в грудь. Неохотно я потянулся к его внезапно изголодавшемуся по вниманию телу, вновь соприкасаясь уксусными губами. Дрожащая улыбка, но отнюдь не радости, возможно облегчения, нерешительно коснулась его губ, прежде чем он ответил на поцелуй, скользя языком по моему словно раскаленным лезвием перочинного ножа. Я спустил его джинсы и боксеры по все еще влажной коже, которая, наконец, начинала согреваться от нашего общего тяжелого дыхания. — Я бы хотел видеть тебя, — устало прошептал он, удивив меня, так как впервые за всю ночь он произнес это. И я чувствовал его слова трехдюймовым ножом в моем сердце. — Правда? — глупо пробормотал я, толкаясь в него. Бесцветная радуга эмоций: обида, сожаление, боль, удовольствие проносились на его лице за доли секунды. — Правда, — всхлипнул он, его голос дрогнул, когда я вновь двинул бедрами, заставляя его прогнуться в спине, — ох… — Ты увидишь меня, малыш. Скоро. — Что, если оно не в-вернется? — воскликнул он; слова застряли где-то на середине стона, когда он насадился на меня. — Оно вернется, черт возьми, Фрэнки, так скоро, как ты сможешь открыть свои ебаные глаза, — выплюнул я, слишком эмоционально и зло, чтобы быть убедительным. — Пошел ты, — бесчувственно произнес Фрэнк, словно заевшая пластинка, — пошел ты, пошел ты. — Конечно, — выдохнул я. Сердце, словно окровавленный голубь, билось в грудной клетке, и у меня было чувство, что хоть этот — трах, секс, половой акт — всего лишь большое жирное обещание, я обязан был продержаться как можно дольше, прежде чем кончить. Я уже ощущал себя разорванным на части и немощным; спать с ним значило быть сломленными для нас обоих. Он уже оставил достаточно розовеющих дыр в моем сердце, чтобы сделать меня похожим на метадонового наркомана; а мои легкие уже скручивало нечто, похожее на физический голод. Я был истощен, не способен ни на что, кроме этого быстрого грязного траха. По иронии судьбы, может быть, к счастью, он тоже. — Обожемой, Джерард, — задыхался он, хватаясь пальцами за мои волосы. — Боже мой… Всего через секунду комната наполнилась белыми вспышками, словно неоновые взрывы молний, и он, вздрогнув, выдохнул, будто умирающая рыба, и кончил с криками хриплым затопленным керосином голосом. Он кончил раньше меня, настолько ущербно жалким он был тогда, но всем известно, что нет ничего лучше, чем просто отпустить все к чертям. — Господи, Джерард, — все его тело скручивало, как будто он горел заживо, на раскрасневшемся лице эмоции, названия которым я не мог дать, сменяли одна другую; он плотно сжался вокруг меня, отчаянно доводя меня до конца, вместе со взрывом стекла и серы. Я думал, это длилось всего один ослепительно-мучительный кроваво-красный миг, но это была наша гребаная Bella Muerte: артиллерийские снаряды прорывали мое брюхо, бомбы падали на меня, вырывая стоны из моей глотки, которые я всеми силами старался прятать в ткань подушки. Это был Арма-ебучий-геддон; мой проклятый катарсис, и я надеялся, что это очистит меня, даже если это означало, что от меня останутся только голые пластиковые белые кости. А затем все исчезло, оставив меня использованного и опустошенного, лежащим на окровавленной наволочке, вдыхающим запах его волос, абсолютно измученного. — Спасибо, Джерард, — смог прокашлять он, все еще вздрагивая, весь в поту, и я, задыхаясь, рассмеялся. Все честно. В конце концов, я сделал ему одолжение. Через несколько кошмарных мертвых минут мы оба, наконец, сдвинулись с мест — я резко сел на матрасе, а Фрэнки перевернулся на живот, пряча окровавленное лицо в подушку. — Останься со мной, п-пожалуйста, Джер, — промямлил он. — Почему мы делаем это друг с другом? — прохрипел я. — Я люблю тебя, Джерард. — Это выглядело, как строка, вырванная из контекста. — Что? — Я… я люблю тебя, Джерард! — хрипло прокричал он, грубо, жестоко, будто пытаясь доказать это всему дому; удивляя меня, потому что я не думал, что ему хватит на это сил. — Ладно, — прошептал я, чувствуя себя больным, обнимая его, позволяя вновь рухнуть в мои руки. — Ладно… — Ты ос-останешься? — Так долго, как ты захочешь. Он сцепил свои как всегда дрожащие пальцы с моими. — Н-навсегда? — Навсегда, Фрэнки. — И я не лгал. Несмотря на то, что вновь и вновь подписывал свой смертный приговор. Я не лгал.