Headlights

Все было в порядке. Как в аду. - Я не хочу в отель, - прошептал Фрэнки, когда мы выезжали на дорогу; урчание мотора заглушало его слабый голос. Я взглянул на него, не отпуская педаль газа. Майки, так и не произнеся ни слова, перевязал ему глаза перед отъездом, так что теперь было еще труднее понять, какие эмоции отражаются на его бледном лице. Но один лишь взгляд на его разбитые дрожащие губы давал понять, что он напуган. - Это еще почему? - спросил я слишком резко, но только потому, что минуту назад он умолял меня увезти его. - Можно мы просто поедем к тебе, Джер? - тихо прохныкал он, впиваясь в серую обивку пассажирского сидения. - Я не хочу в отель! Просто я… Ты только взгляни на меня, Джер! Я знаю, я… - Ты нормально выглядишь, Фрэнк, - промямлил я. Он ничего не ответил, только сидел весь дрожа, словно полупрозрачный израненный призрак, и я знал, что расстроил его. Прошло несколько долгих минут неловкой тишины, прежде чем я сломался. - Я… я просто не хочу везти тебя к себе. Снова. - Что ты, блять, думаешь, может произойти? - прошипел он. Я не знал, что ответить. Как и всегда, я просто не знал, что можно сказать. - Ну, а что ты думаешь, может произойти, если мы приедем в чертов отель? – выплюнул я. - Чем мы, блять, по-твоему, займемся?! Фрэнк фырнкул, и его лицо потемнело. Я начал сожалеть о вопросе, как только он издал что-то вроде рычания. - Ну, может… трахнемся? Я смотрел только на дорогу, не желая видеть яд на его губах. - Пожалуйста, Джэр, – прошептал он спокойнее. - Люди будут смотреть на меня… - Ты этого не увидишь, - почти сорвалось с кончика моего языка, но я не мог позволить себе унижать его и дальше. - Хорошо, - пробурчал я. - Ты знаешь, что я люблю тебя, Джерард, - виновато заметил Фрэнки, прижимая руки к груди. - Да что ты, Фрэнки? - горечь пропитывала мой голос. - И что же ты так невъебенно сильно во мне любишь? Воздух застрял в его легких, и я видел его беспомощность боковым зрением. - Н-не н-надо… - его голос дрожал. - П-пожалуйста, не заставляй меня, Джерард, - шептал он, сжимая губы вместе. - А что? «Я люблю тебя» слетает с твоего языка чертовски просто, могу поспорить, ты даже не… - Ты первый! – вскричал он, словно раненый. - Ты с-сказал это раньше, помнишь?! Ты, черт возьми, скажи мне, что ты любишь во мне, Джерард! - Ты… - мне пришлось остановиться, прежде чем я сказал бы «красивый», но Фрэнки и так знал, что было у меня на уме. - Я просто отлично т-трахаюсь, да?! - завопил он истерично, глотая звуки из-за слез. Я открыл было рот, но он еще не закончил. - Я грязная шлюшка, которая отлично трахается, вот что тебе нравится, верно? - он начал дико хохотать, я боялся, что один из его хриплых смешков разорвет его бледную кожу на части. - Фрэнк… - Если честно, здорово, что ты так хорошо меня знаешь! - Заткнись, Фрэнки! - прошипел я. Он затих в ту же секунду, только несчастный всхлип вырвался из его горла в качестве ответа, будто ругательство. Он весь трясся, пытаясь совладать со всеми теми эмоциями, что переполняли его маленькое тельце. Я знал, что мне следует как-то объяснить ему, что он ошибается во мне, но мне было не найти подходящих слов для того, чтобы разложить все по полочкам. Как я мог оправдать тот факт, что я не любил его, а просто использовал, словно пустую оболочку мальчика, с которой я однажды переспал. Мальчик, который попытался лишить себя жизни следующим же утром. Поездка заняла не так много времени, но Фрэнки задремал, когда мы подъезжали к дому, подтянув колени к груди и постоянно извиваясь на сиденье, в поисках удобного положения. Я думал, что он уже совсем спит, прислонившись к холодному стеклу, когда мы въехали на подъездную дорожку. Однако он резко дернулся, когда из моей груди, словно от удара, вырвался вздох при виде знакомого автомобиля. - О боже. Берт. - Берт? - наполовину прошептал, наполовину выплюнул Фрэнк. Неприкрытая ненависть смешалась с замешательством в его тоне. Я мрачно кивнул. - Идем. Дверь легко открылась, как только я повернул ручку, держа Фрэнки за плечо, словно пытаясь не дать ему развалиться. И в эту же секунду я лицом к лицу встретился с пронзительно голубыми глазами цвета океана. Берт МакКракен. - Я только пришел за своим шмотьем, - сказал он тихо, и я заметил спортивную сумку у него в руках. - Ладно? - Ага, - ответил я охрипшим голосом. - Просто заберу дерьмо, которое у тебя оставил, и уйду. Я кратко кивнул, и Берт вышел за дверь, спускаясь по ступеням. Фрэнка немного покачивало, и мне показалось, что он может уснуть прямо тут. - Фрэнки… - Я не устал, - мгновенно выпалил он, выглядя, однако, совершенно измученным, еле связывая слова. Я проигнорировал ложь и провел его в гостиную, где он прекратил сопротивляться и свернулся на диване, выглядя расстроенным. - Между нами с Бертом ничего больше нет, Фрэнк, - неловко пробурчал я. Он ничего не ответил, и мне оставалось лишь наблюдать, как он бесшумно ненавидит меня, пока звук шагов не заставил меня обернуться. - Вот запасные ключи. - Спасибо, - просипел я. Я мог даже не следить за его холодным взглядом, чтобы узнать, что он смотрит на опустошенное лицо Фрэнки. Мне лишь оставалось надеяться, что он не может прочесть жуткую правду, выгравированную там, в причудливом переплетении любви, боли и неописуемых агоний прошлого. Внезапно Берт развернулся, столь резко, что мне показалось, он ударит меня или выпотрошит кишки, но он всего лишь пробормотал тихое прощание и вышел во двор. В тот момент, как захлопнулась дверь, я взглянул на безмолвную, бесчувственную фигуру Фрэнка. Он все еще выглядел изнуренным, но я знал по его глубокому дыханию, что он спит. Казалось, он еще никогда не был таким изможденным, и из его хрупкого тела продолжала просачиваться жизнь, вытекая из истерзанных под повязками глаз. Я представил жуткую картину, как его душа вылетает из опустевших глазниц, и меня передернуло. Почему, черт побери, Фрэнки должен был быть таким сломанным? Даже заниматься с ним сексом было тяжким бременем: до достижения кульминации это было только боль, слезы и смесь эмоций. Фрэнки разбивается, Фрэнки разрывается, Фрэнки кричит от боли… Мне нужно было что-то получше. Не столь поврежденное. И еще не успев осознать это, я был уже под прохладой вечернего неба, переполненный отчаяньем. Но затем… Спокойствие. Он все еще был здесь.