Что внутри меня?

- Эй, я слышал что ты уже сталкивалась с этими тварями до этого, верно? - Угу. - Ну и как ты поступила? - Я умерла.*

Кофе давно остыл, как и две предыдущие чашки, к которым никто даже не притронулся. Они сиротливо стояли на краю стола, на который Ребекка за последние несколько часов даже не взглянула. Сгорбившись, она сидела недвижимая словно каменное изваяние и невидящим взглядом смотрела на лежащий перед собой документ. Почти месяц, для кого-то краткий миг, а для некоторых целая вечность. Месяц бессонных ночей, за который женщина буквально переселилась на работу, даже забрав из дома свою любимицу, тернецию, поселив ту в пухлом винном бокале. Месяц бесконечных ссор с коллегами и пререканий с Берком, месяц мигрени и самого настоящего помешательства. Их работу считали приоритетной, все силы округа были брошены на поимку неизвестного маньяка, пресса шумела, раздувая самый настоящий скандал, давили родственники, которым не позволяли забрать останки тел. Но Ребекка готова была терпеть, лишь бы добиться результатов. К сожалению все решилось быстро и совершенно не так, как женщина себе представляла. Окружной прокурор не выдержал давления или же всем попросту осточертело ходить вокруг да около, а может кто-то из пострадавших семей нашел иные рычаги воздействия. Не важно, только проснувшись после недолгого сна, Ребекка обнаружила у себя на столе документ, перечеркнувший одним махом всю проделанную работу. Дело закрыто, а происходящее объяснено нападением черного медведя, сбежавшего из ближайшего заповедника. Никто не стал пояснять, как зверю удалось закинуть несчастную Мэри-Эллен Колл на высоту более шести футов или вырвать Кейну Джонеру позвоночник, не оставив на теле и следа от зубов. Никто не стал спорить с буквально взорвавшейся Ребеккой и слушать ее доводы, даже детектив Берк упрямо не брал трубку, игнорируя и, видимо, ожидая, пока поток эмоций утихнет. Камеры опустели, тела забрали для подготовки к похоронам, чувства улеглись, превратившись в апатию. Впервые за долгое время женщине хотелось плакать от несправедливости, хотелось спрятаться куда-нибудь подальше, желательно в удушающую темноту, чтобы вернуть себе запал, вернуть себя. А может быть ей хотелось ощутить тот самый страх, который раньше мог терзать и показывать, что она жива. Перенести его было куда легче, чем разрушающую пустоту внутри. «Картер и Аннали Джордан. В вечной памяти наших сердец.» Ребекка смахнула в сторону несколько скрюченных листков, напомнивших о том, что осень уже во всю властвует на земле, и опустила перед надгробьем букет из орхидей. Присела на корточки, подоткнув поудобнее пальто, и скользнула взглядом по резному камню. Она не была любительницей речей, знала, что мертвые предпочитают молчать, а наслушались они и при жизни, поэтому просто наслаждалась тишиной, рассеянно пуская мысли на самотек. Прежний уют ее размеренной жизни стерся, а восстановить его никак не получалось. Любимая музыка не приносила расслабления, еда потеряла вкус, а работа свой привычный комфорт. Все чаще женщина ловила себя на мысли о том, что тяготится окружающей тишиной, мертвой и могильной, неизведанной до конца, не познанной в полной мере. Все чаще она засыпала с включенным ночником, боясь, что мрак уже никогда не будет прежним. Тело и разум терзались, никак не находя покоя, а их хозяйка чахла на глазах, словно потеряла нечто важное, обронила в том лесу, и так и не смогла восполнить. Вернулись кошмары, не пугающие, но выматывающие своей бессмысленной игрой с сознанием. Иногда Ребекка видела родителей, отрывающих друг другу руки и глядящих на свою дочь с укоризной, иногда саму себя, лежащую обнаженной среди окровавленных ошметков на той самой поляне, а совсем лишь пару раз ей снилось нечто неведомое, чужеродное, сжимающее свои ледяные пальцы на шее и с хрустом отделяющее голову женщины от тела, позволяя той насладиться видом того, как огромный черный медведь раздирает ее на части. Каждый раз Ребекка просыпалась в поту, но не ощущала даже капли страха, после чего долго терзала подушку и била себя кулаком в грудь, стараясь вызвать хоть что-то кроме безразличия. Получались лишь сухие хриплые рыдания изъеденного безысходностью человека. В кармане настойчиво затрезвонил сотовый, отвлекая от пустых размышлений, которым женщина уже потеряла счет. Поднявшись, она прижала трубку к уху и безразлично бросила: - Я слушаю. На другом конце, прорываясь сквозь гул сирен и чьи-то крики, ее взбудоражил голос детектива Берка, задыхающийся и хриплый. - Джордан, ты нужна мне, - и прежде, чем женщина вздумает отказываться, - это случилось снова! Ребекка выскочила из машины, лишь только та притормозила у обочины. Ничего не видя перед собой и не слушая воплей патрульных, она мчалась к мелькающей оградительной ленте, словно была измученным жаждой путником, а за ней ее ждал спасительный оазис. В какой-то мере так и было, ведь сердце снова стало стучать как раньше, бойко и уверенно. В ушах шумел дождь, размывавший землю и уничтожавший возможные улики, криминалисты спешили, толкая и опережая друг друга, а за всем этим хмуро наблюдал Эдвард Берк, держа в левой руке рукоять зонта. Брюнетка буквально налетела на него и вцепилась в рукав куртки. - Детектив, что здесь!? - О, Джордан! Быстро ты, если бы всегда так работала… Договорить мужчине Ребекка не дала, еще раз дернув за несчастный рукав и заставив повернуть голову. - Что у вас, Берк? – тихо повторила она свой вопрос, который смел с лица детектива остатки напускной холодности. Он сделал глубокий вдох и кивком головы указал направление. - Примерное число жертв – пять. Опознанных нет. Предположительно школьники, судя по одежде. Черт его знает, что они забыли посреди леса и как тут оказались. Их обнаружил дальнобойщик, остановившийся отлить в придорожные кусты. Такого насмотрелся, бедолага, что даже обделался со страху. - Нашел останки? – нахмурилась Ребекка. Берк открыл было рот, чтобы пояснить, но его прервали. - Детектив, мы нашли машину в двух с половиной милях вверх по шоссе, оттуда ведет дорога в лесной домик. Судя по вещам, там они и остановились, - отрапортовал подошедший полицейский. Утвердительно кивнув, Эдвард всучил тому в руки свой зонт и заспешил к дороге, бросив через плечо: - Иди сама посмотри, о чем я. Ребекка стерла назойливо щекочущую лоб каплю и развернулась в сторону леса. Каждый шаг отдавался эхом в голове, надежда робко трепетала внутри, не рискуя раньше времени расцветать. Женщина обогнула чью-то спину и застыла, сжимая пальцы до хруста. Сплошное месиво из сваленных в кучу тех, торчащие конечности, клочки волос и обрывки одежды. Слишком сумбурно, чтобы быть похожим на правду, немного по-другому, хоть и общий почерк прослеживался хорошо. Но брюнетка запретила себе радоваться преждевременно. Она хмуро направилась к груде останков, попутно вырвав у кого-то перчатку и натянув на подрагивающую ладонь. - Почерк схож, - рядом остановилась молодая девушка, которую Ребекка даже не знала по имени, всего лишь встречала пару раз. – Характер ранений идентичный, никаких надрезов, никакого хирургического вмешательства. - Какова общая площадь? Неужели только здесь? – брюнетка закусила губу и выудила из разваливающейся в руках массы позолоченную заколку, тут же опустив в предложенный пакет. - Словно их всех собрали в одном месте и казнили. Даже не знаю, кому пришлось хуже: этим бедолагам или тем двум несчастным. Плечи Ребекки дрогнули, она медленно поднялась и уставилась на девушку, старательно отворачивающую лицо и сдерживающую рвотный позыв. - Каким еще двум? Вместо ответа криминалист подняла руку и указала пальцем направление. Женщина проследила глазами не сразу, она позволила себе осторожный вдох и только после этого запрокинула голову. Земля почти ушла из-под ног, от зародившегося внутри гула буквально заложило уши, а сердце сорвалось и ринулось куда-то в самый настоящий забег. Теплота разлилась по коже, концентрируясь в напряженной шее, легкое покалывание на кончиках пальцев заставило непроизвольно облизнуться. Мечта вернулась, она стала еще краше, еще совершеннее и еще желаннее… Молодая девушка-криминалист дернулась в сторону, как от прокаженной. Она слышала рассказы про судмеда Джордан, но всегда считала их выдумками завистников. А теперь, глядя, как женщина как-то плотоядно скалится, не сводя глаз с двух обезглавленных парней, насаженных на ветки, словно жуки на булавку, даже она готова была поверить в абсолютно каждое услышанное слово.