Первое правило Компании

      Сефирот понял, что совсем разучился пить. Ну или "настоящее вутайское", как сдержанно расхвалил своё пойло Ценг, решивший продолжить посиделки и вытащивший его из своих закромов, было дешёвой сивухой. Вот уже два часа он бодрствовал, выпил все энергетики, что нашёл в холодильнике, но голова всё ещё трещала, будто её пытались распилить ото лба до затылка.       Добрый доктор, узнав о причине его кислой мины на осмотре, долго хохотал, потом выдал из ящика стола баночку с обезболивающими капсулами и снисходительно махнул рукой, когда Сефирот попытался её вернуть, предварительно ополовинив.       В былые времена Солджеры младших классов притаскивали в казармы брагу канистрами. Директор смотрел на это сквозь пальцы, а если и ловил нарушителей режима, конфисковывал алкоголь в свой кабинет, откуда выкрасть его повторно было плёвым делом. Сефирот тогда не был воспитателем их морального облика. Пару раз он и сам совершал диверсионные вылазки на территорию Лазарда, пока Генезис отвлекал директора пространными разговорами. Потом канистра с удовольствием распивалась на троих, но совершенно точно никогда у них не бывало такого болезненного похмелья, какое преследовало Сефирота теперь, с двух глотков коньяка и бутылки креплёного вутайского напитка с навязчивым запахом древесины.       Пытаясь не жмуриться от слишком яркого света врачебного кабинета, сейчас он покорно лежал на смотровом столе, с руками и ногами, облепленными десятком электродов. Очень хотелось закрыть глаза, но тогда накатывала беспричинная тревожность, мгновенно ускоряющая сердечный ритм. Доктор Хайт и так ворчал, что после алкогольных излияний данные организма будут смазанные и недостоверные. Не стоило раздражать его ещё больше. Тогда Сефирот попытался думать о приятном, стараясь не обращать внимания на дискомфорт от покалывающих мышцы электрических разрядов.       Винсент не появился даже к утру. Хоть и позвонил, разбудив Сефирота, так и уснувшего вчера одетым на заправленной постели. Извинился за отсутствие, впрочем, не слишком виновато. Но сказал, что приедет в офис после обеда, так что волноваться было не о чем.       Сегодня у Сефирота был относительно свободный день. Можно было запросить служебный вертолёт и отправиться в Мидгар, как он и хотел. Взглянуть на город с высоты птичьего полёта, подумать, куда вывезти Солджеров для тренировки. Можно было бы даже забрать снова второклашек, закрепить полученные вчера уроки. Можно было заглянуть к Сиду, который обосновался в другой части города рядом с промзоной, напрямую наблюдая за работой заводских и фабричных комплексов. Удивительно, но грубоватый и харизматичный матершинник всё больше нравился генералу. Как минимум тем, что не болтал попусту, не переносил обиды из прошлой жизни в настоящую, и не боялся Сефирота абсолютно. Это чертовски подкупало.       А вечером, и это рождало внутри нешуточную дрожь предвкушения, Сефирота ждали в бывшем билдинге Шин-Ра Мидгара. В старом отделе департамента СОЛДЖЕР. Он снова пройдёт по коридорам, в которых прошла его юность, возьмёт в руки прежние тренировочные снаряды. Стоило ожидать наплыва и неприятных воспоминаний, разумеется, но в целом, жизнь в отделе была для Сефирота самым счастливым этапом его прошлого существования. Он безумно, страстно хотел вернуть эти ощущения хотя бы ненадолго. Поддаться на миг иллюзии, что всё осталось как прежде. И ещё раз поблагодарить судьбу, что смог выжить в том круговороте событий, хотя бы так – после невыносимых лет небытия.       А, если совсем повезёт, после всего намеченного Сефирот заберёт Винсента с работы и предложит сходить в гости к Клауду, чтобы наконец принести официальную благодарность за свою жизнь. Стоило помириться с мальчиком несмотря на всё, разделяющее их. И подарить бутылку. Вутайского, да. Чтоб не расслаблялся...       ― Я закончил, ― донеслось до его слуха приглушённое замечание лаборанта из-за ширмы. Защёлкали какие-то тумблеры, выключая аппарат. Зашуршали листы перелистываемых страниц журналов наблюдения. Сефирот с наслаждением потянулся на кушетке, дождался, пока с него снимут датчики, и легко перетёк в сидячее положение, опустив босые ноги на холодный плиточный пол.       ― Анализы... Индекс массы... Костная, жировая, ммм... ― нараспев приговаривал себе под нос доктор Хайт, вручную записывая показания с датчиков в толстый журнал. ― Количество жидкости недостаточное. Вы мало пьёте, мистер Солджер. Увеличьте потребление жидкости.       ― Куда больше то, ― подойдя, хмыкнул Сефирот в сторону, но противный старик услышал.       ― Не этой жидкости, болван! ― рявкнул Хайт, впрочем, без злости. ― Вода, чай, соки, тауриновые энергетики! Как дети ведь, чтоб не сказать похуже! Ладно. В пустой бошке мозгам неоткуда взяться. Остальное более-менее в норме. Хотя я вот вижу увеличенное время ответа на Мако-составляющую. Меня должно это встревожить или это тоже последствие вашего буйного вчерашнего времяпрепровождения?       ― Последствие, ― хмуро бросил Сефирот, понимая, что вполне заслужил нелицеприятные комментарии. ― Но не алкоголя. Вчера мне пришлось заблокировать часть своей духовной силы. Возможно это повлияло.       ― Зачем? ― подозрительно уточнил Хайт, подняв на него своё морщинистое лицо.       ― Ну я... Вчера тренировался с неподготовленным человеком. Не хотел его случайно сломать, ― Сефирот решил, что полуправда всё же лучше, чем признание, что он не смог её сдержать силой воли. Но доктор, похоже, знал его сильно лучше, чем Сефирот думал.       ― Потеряли контроль? ― предположил он деловым тоном. ― Что-то произошло? Вы, кстати, сходили к психотерапевту по моей последней рекомендации?       Сефирот протяжно выдохнул, чувствуя, как снова нарастает раздражение, помноженное на головную боль, и сказал резче, чем хотел:       ― Я не терял контроль, я... Не хотел лишней паники. Я действительно могу в горячке боя немного ослабить самоконтроль. Это опасно.       Хайт пошамкал сухими губами, неотрывно глядя на Солджера снизу вверх и явно о чём-то размышляя. Потом мотнул головой на тахту у стены и промолвил нетерпящим возражений тоном.       ― Садитесь. Рассказывайте, ― Сефирот покосился на двух лаборантов, всё ещё крутившихся в противоположной стороне кабинета, и Хайт тем же тоном добавил: ― Все вон отсюда!       Лаборанты осторожно переглянулись и быстро скрылись за дверью в смежный кабинет. Хайт снова перевёл колючий взгляд на Сефирота, ожидая ответ. Тот подумал и всё же решился сесть.       ― Ничего серьёзного, доктор, ― постарался сказать он как можно спокойней. ― Это всегда было. Я могу себя слегка заблокировать, чтобы не изувечить сильно уступающего мне в уровне противника.       ― Я не про это спрашиваю, ― Хайт, удостоверившись, что собеседник сидит и не нависает недружелюбной громадой, снова принялся перебирать, непонятные постороннему глазу, данные с аппарата. ― Вы теряли контроль над собой? Как это проявлялось? Мистер Солджер, давайте начистоту, я вам не мамочка, чтобы находить индивидуальный подход к трудным подросткам.       ― Ну хорошо, хорошо! ― не выдержал Сефирот давления на нервы и кипящие от мигрени мозги. ― Вчера я мог перетрудиться. Я взывал к Мако-энергии пространства, я довольно давно этого не делал. Мне пришлось настроиться на энергетический план и оставаться в нём долгое время, а потом у меня был неприятный разговор и... в общем я действительно мог снизить самоконтроль.       ― Как вы ощущаете это? ― с интересом спросил профессор, кинув на него боковой взгляд. ― Какие-то предпосылки? Затуманивание разума? Желание действовать без обдумывания результатов?       Сефирот покачал головой.       ― Я не отделяю своё ментальное тело от физического. Я могу на нём сосредоточиться для усиления способностей, или заблокировать, если они не нужны. Но отделить – точно нет. И если ментальное тело что-то делает отдельно от физического, я ощущаю это, как их совокупный процесс. И ощущаю это нормой для себя. Ничего в сознании не меняется, это просто как... лишняя энергия, переданная окружению. Как правило, травматичная.       Доктор снова помолчал, положив узловатые старческие пальцы на бумаги на столе.       ― То есть вы хотите сказать, что при физической или психической нагрузке, вам свойственно снижать контроль над Мако-изменёнными клетками в организме, ввиду чего они влияют на тело сильнее, чем в состоянии покоя? Потрясающе! Я должен это проверить!       ― Вот прямо сейчас вы очень сильно психически и физически меня нагружаете, ― кисло заметил Сефирот, поняв, что добрый доктор на глазах превращается в злого учёного. ― Но в данный момент это бесполезно. Блок держится около суток. Сейчас я вам не продемонстрирую ничего интересного или того, чего вы ещё не видели.       ― Извините меня, мистер Солджер, ― с усмешкой заметил Хайт и его голос как-то неприятно резанул по ушам. ― Я вовсе не собирался подвергать вас стрессу, в своём самочувствии вы виноваты сами. Быть может, как раз благодаря вашим действиям, направленным против своего ментального тела, вы и не смогли сопротивляться алкалоидам на привычном уровне. Насколько я могу понять, подобное состояние для вас весьма непривычно. А знаете? Сообщите мне, пожалуйста, когда ваши силы вернутся на должный уровень и свяжите это со своим самочувствием. Посредством наблюдения мы можем подтвердить или опровергнуть сию гипотезу.       Сефирот ещё раз кивнул всё с тем же мрачным выражением лица. Что ж, это действительно могло объяснить его жуткое состояние. Но ещё больше омрачала его мысль, что на волне этих обсуждений он должен рассказать ещё кое о чём. Должен прямо сейчас.       Старый сморчок точно запрёт меня в какой-нибудь колбе, ― безрадостно подумал он.       ― Кроме того, ментальное тело обладает рядом вещей, не имеющих аналогов у физического, ― добавил он со вздохом. ― Вы наверное слышали, что... мои соратники раньше... могли трансформировать свои тела частично или полностью. Это считали следствием влияние пробуждения... Дженовы. Но это не так. Мы и раньше могли это делать, просто... не раскрывали это людям, чтобы не развить лишний неадекватный интерес. Когда в моральном смысле все считают вас монстрами, очень не хочется дать физическое подтверждение этим слухам.       ― Это было когда Солджеры Генезис и Анджил восстали против проекта СОЛДЖЕР и выступили против Шин-Ра? ― уточнил Хайт понимающе. ― Я действительно слышал о ряде интересных метаморфоз. Вы считаете, это было проявлением их личной воли?       ― Я полагаю, что в этот момент им нечего было терять, ― спокойно заметил Сефирот. ― Им было необходимо прибегнуть к максимуму своих способностей. Я точно знаю это, потому что хоть моё тело сейчас восстановлено и клетки Дженовы во мне дезактивированы, способность к метаморфозам осталась. Они часть ментального тела. Я просто лучше всех умею их скрывать.       ― Да, такое возможно... ― покачал головой Хайт, оценивающе окинув его взглядом с головы до ног. ― И все же большая жалость, что мы не можем измерить ваше ментальное тело. Это данные стали бы большим подспорьем в изучении влияния Мако-излучения на живой организм. Но не можете ли вы уточнить, о каких именно метаморфозах вы сейчас говорите? Что именно, кроме использования магии, отличает Солджеров от других объектов? Я не могу вспомнить ничего конкретного из вашей прошлой жизни. Впрочем, я тогда уже не работал на Компанию и могу чего-то не знать.       ― Солджеры моего поколения, ― улыбка зазмеилась на лице Сефирота против его воли, ― точнее первые экспериментальные образцы проектов "S" и "G" не совсем люди, в отличие от новых поколений. Не думаю, что кто-то вообще знает, на что мы были способны. В этом мире просто не было такой силы, против которой мы могли бы выступить в полном могуществе, поэтому ничего сверхчеловеческого не демонстрировали. Вам нужно об этом знать, потому из них я остался один. Ставить меня в один ряд с нынешними Солджерами большое заблуждение, тем более, что их осталось совсем немного и вряд ли они смогут достичь такого уровня без пожизненного Мако-облучения.       ― Минутка самолюбования затянулась, ― нетерпеливо перебрал доктор пальцами по столу. ― Что вы нам теперь прикажете ждать от уважаемого сверхчеловека? Новый Метеор? Перерождения в монстра? Меня больше всего интересует, насколько это вам подконтрольно.       ― Полностью подконтрольно, ― высокомерие пересилило доверие, как у Сефирота выходило всегда в моменты завуалированных обвинений. Он встал с кушетки, потянулся, надеясь продемонстрировать маловажность происходящего. ― Монстра не обещаю. Впрочем, я никогда не пробовал. Но вот это вас порадует.       Сефирот решился и сосредоточившись, закрыл глаза. Преодолевать собственный блок было тяжеловато, но он знал, что справится. Необходимо было показать, что он действительно владеет собой на самом тонком уровне. В груди даже созрело некоторое возбуждённое предвкушение. Ну и пусть старый хрен думает что угодно. Зато он точно будет шокирован и поражён. И восхищён. И лишён дара речи. Это определённо было приятное чувство.       За спиной слегка качнуло, заставив его сменить центр тяжести. Сефирот повёл плечами, устраивая трансформированные мышцы поудобнее. Услышал знакомый жёсткий шелест и открыл глаза.       Серо-коричнево-чёрное крыло возвышалось над правым плечом как овальный, вытянутый вниз щит. Массивное с виду, инфернальное, с неестественными изломами основной опорной линии. Полупрозрачное в бьющем с потолка голубоватом свете, словно состояло из грозового облака. Но каждое перо, каждая линия отчётливо вырисовывалась на тёмном полотне основной массы. И каждое из них было таким же материальным, как и всё окружение.       Сефирот демонстративно расправил его, слегка встряхнул, как мокрая птица, отсекая последние сомнения. Он уже решился. Больше ни страха, ни сомнений, быть не должно. Тогда он перевёл взгляд на Хайта и увидел, что старик, запрокинув голову, с восторгом оценивает открывшиеся перспективы. Он снял очки, протёр их салфеткой, снова нацепил на нос, и медленно окинул взглядом крыло от спины со кончиков перьев. Даже привстал в конце концов, опершись руками о столешницу, словно вот-вот боялся упасть.       В его глазах был восторг, а не ужас. И даже если это был восторг естествоиспытателя, Сефирот с облегчением выдохнул.       Всё оказалось легче, чем он уже успел себе надумать.       Сефирот никогда не разглядывал своё крыло: сперва принимал как должное, а потом – как постыдное и запретное. Но смирялся: это тоже было проявлением его специфической энергии, как и неправильные глаза, и аномальная мышечная плотность. Просто его можно было спрятать, почти стыдливо отрекаясь от родства с собой-прежним, в отличие от всего остального. И Сефирот прятал, с уверенностью зная, что только так может оценивать, насколько он себя контролирует и насколько вообще он - это он.       Сейчас он сам заставил его выйти на волю чуть ли впервые за свою жизнь, и сам ощутил странный интерес к свой нечеловеческой части. Лёгкая дрожь пробежала от кончиков перьев к основанию, вздыбив прилегающий к коже чернильный подпушек. Сефирот ничего им не чувствовал, только прикосновения к своему телу. И ещё ответный импульс от сопротивления воздуха, когда раскрывал его в пространстве. Оно словно было чужой пришитой конечностью, послушно исполнявшей волю нового хозяина, но отказывающейся срастаться с ним нервами.       Профессор, наконец, справился с потрясением, вышагнул из-за стола. Не отрывая глаз от нависшего над ним крыла, он поднял руки и принялся ощупывать его чуткими пальцами. Сефирот чуть опустил крыло к полу, чтобы тому было удобнее, и растянул его насколько возможно. В длину его монстроподобная конечность была почти в два его роста, то есть не меньше четырнадцати футов. И в стенах тесного кабинета его удалось развернуть лишь наполовину.       ― Восхитительно... Потрясающе... ― бормотал Хайт под нос, трогая крыло везде, где только можно. Разрыл перья пальцами, попытался проникнуть к плоти, из которой они растут. Чутко обмял места суставов, всем своим видом выражая предельное удивление. И всё же он не был бы собой, если не заметил в конце-концов возмущённо: ― И как долго вы собирались скрывать это обстоятельство, мистер Солджер? До следующего Нибельхеймского кризиса?       ― А мне надо было сделать это прямо после разморозки? ― огрызнулся Сефирот. ― Если бы я о нём помнил, можете быть уверены, только бы вы меня и видели.       ― Ну не будем говорить о том, чего не случилось, ― Хайт надменно хехекнул, продолжая свои бесстыдные ощупывания. ― Н-да, жаль, жаль. Столько времени впустую... Придётся исправить упущение.       На последнем слове он ухватился за случайное перо из середины покрова и целенаправленно выдернул его из места роста. Крыло судорожно дёрнулось. Сефирот воззрился на него с возмущением.       ― Не надо меня ощипывать! ― повысил он голос и шагнул назад, отбирая свою драгоценность из чужих рук.       Но профессор вцепился в ускользающие остевые перья, которые были длинней его руки, и не обращая внимания на возмущение, гаркнул:       ― Лаборанты, срочно мне подготовить рентген, инфракрасный сканер и Мако-резонансный томограф. Не переживайте так, мистер Солджер, ― сменил он тон тут же, обращаясь уже к Сефироту с такой предвкушающей улыбкой, что тому стало не по себе. ― Ведь сегодня у вас выходной. Я тоже никуда не тороплюсь. Мы просто обязаны посвятить этот день друг другу, не так ли? Исключительно ради благой цели обезопасить вас от любого злонамеренного влияния ваших внутренних демонов.       Сефирот шагнул назад ещё раз, полусерьёзно обдумывая план побега. Но вдруг снаружи зашуршал ключ в замочной скважине. Кто-то по хозяйски ломился в запертый перед осмотром кабинет. Сефирот резко обернулся, готовый к самому неприятному.       ― Папа, ты здесь? ― донёсся снаружи голос одной из близняшек. ― Прости, пожалуйста, я опоздала...       С последними словами она впорхнула в кабинет, оказавшись Анной, на ходу стряхнула снег с каштановых кудрей, подняла глаза на находящихся там людей и застыла. Глаза её округлились.       ― Не-е-ет, я-таки вовремя, ― придя в себя, облизнулась Анна с ещё более хищным выражением на лице, чем даже у доктора, бросила на стул сумку, и не раздеваясь, плывущим мягким шагом приблизилась к крылатому кумиру. ― Я очень-очень вовремя...       Сефирот со вздохом закатил глаза, покачал головой и покорно расслабил плечи, смиряясь с происходящим.       Почему-то хотелось смеяться.

***

      Руфуса встречал едва ли не почётный караул, как только он вылез из автомобиля перед главным входом в новый Шин-Ра билдинг Эджа. Четверо охранников-Турков на лестнице, выстроившиеся двумя шеренгами, ещё шестеро в холле, не считая администратора, швейцара и двух секретарш, сиявших так, словно их почтил своим визитом сам король-солнце из средневековых легенд. Если они хотели поднять ему настроение, то преуспели в этом. И, не смотря на то, что высшей ступенью власти Руфус привычно считал внушение страха, такое уважение определённо ему импонировало. Едва ли он мог припомнить что-то похожее в те времена, когда подкупом, шантажом и интригами переманивал на свою сторону приближённых отца.       В белоснежном пиджаке, белоснежных широких брюках, спускавшихся книзу мягкими крупными складками, блестящих остроносых лакированных ботинках из кожи какой-то рептилии, он торжественно прошёл сквозь встречающих, и крупные пряжки на декоративных ремнях его костюма едва позвякивали в такт шагам. Походя удостоил взглядом администратора за центральным в холле столом-бюро, и милостиво кивнул в ответ на приветственные и радостные возгласы секретарш, подскочивших к нему сразу с обеих сторон. Что ж, сегодня он впервые вышел, так сказать, официально, на работу после празднования нового года, и его подчинённые были намерены оставить своему господину о ней только приятные впечатления.       Турки – все сплошь незнакомые – являли собой исключительное молчаливое достоинство и сдержанно склоняли головы, провожая глазами начальство. Хотя Руфус знал, что стоит лифту закрыть его от их взглядов, как мужчины хором выдохнут, опустят плечи, и разбредутся по углам скрашивать досуг более неформально, ожидая приказаний. Но и не в его стиле было требовать от них непогрешимости. Люди должны хотеть работать на него, а нет ничего хуже для правителя, чем быть самодуром.       Кэсси и Диана зашли вместе с ним в лифт, беспрестанно щебеча что-то об успехах и продвижениях Компании, пока Руфус изволил отсутствовать. Президент слушал их вполуха: большую часть он уже знал, меньшая его не интересовала. С их слов, дела шли хорошо и даже ещё лучше: работа спорилась, боевой дух был высок, а желающих трудоустроиться приходило в офис с каждым днём всё больше. Секретарши даже наполовину в шутку пришли к заключению, что они вдвоём вполне могут заместить одного Вице-Президента или три четверти самого Президента, что впервые вызвало у Руфуса насмешливое выражение лица. Как будто, чтобы заменить кого-нибудь из них, было достаточно лишь наладить внутреннюю циркуляцию информации в Компании.       Как будто кто-то из них мог заменить Ценга.       Время было довольно позднее. Руфус приехал к полудню, хотя рабочий день начинался с девяти, и всё здание ощущалось, как живой улей, в котором деловито сновали по коридорам новые сотрудники. Кэсси вышла на девятом этаже, коротко извинившись и кокетливо опустив глазки перед руководством. Диана проводила Руфуса до тринадцатого, её каблуки стучали по каменным плитам пола, как молоточки. Открыла дверь в его кабинет, с полупоклоном пропустила Руфуса вперёд, и шагнула следом. Здесь, в её приёмной, рабочий стол уже был завален бумагами и планшетами, а телефон, похоже, беспрерывно звонил в её отсутствие. На цифровом табло мигали красные цифры пропущенных. Словом, работа кипела и Руфусу действительно было отрадно это видеть.       Если это была не его работа, разумеется.       Диана новым ключом отперла ещё одну массивную деревянную дверь в дальней стене, и дёрнула ручку, открывая и приглашая Руфуса внутрь. С гудением, зажглись потолочные лампы. Холодные голубоватый свет облил обитую светлой кожей мебель, рабочий и чайный столы, массивный шкаф и бюро для бумаг, а так же встроенный в нишу стены мини бар, в котором уже покрылись пылью завлекательно выглядывающие горлышки стеклянных бутылок.       Это был кабинет Президента. Пустовавший полторы недели с того момента, как его вывел отсюда на негнущихся ногах Ценг и больше так и не отпустил из своих чудовищных, собственнических, тиранических объятий.       Руфус забрал у Дианы папку с документами, которую та заранее захватила со своего стола в приёмной, и взмахом руки подтвердил, что секретарша может идти на пост. Как по заказу, в приёмной громко затрещал телефон, сигнализируя о новом звонке. Девушка мило улыбнулась на прощание, и бросилась к устройству. Руфус с удовлетворённым вздохом закрыл за ней дверь.       В кабинете воцарилась тишина.       Удивительная способность ни о чём не думать развилась у молодого Шинра с юности, когда он научился спать с открытыми глазами на уроках. Мысли его, когда он хотел этого, были подобны крыльям прозрачных бабочек. Он думал обо всём и одновременно ни о чём, жонглируя обрывками образов из максимально отвлечённых от текущего момента мыслей. При этом он умудрялся что-то вполне успешно делать, никак не участвуя в процессе сознательной частью своего разума. Вот и сейчас он походя включил ноутбук, стоящий на боковом крыле столешницы, пока тот грузился, поднял жалюзи, впустив в кабинет неяркий зимний день, прошагал к мини-бару и выбрал наобум початую бутылку вина. Поставил на стол, абсолютно пустой сейчас, если не считать только что небрежно брошенной папки с бумагами. Поправил ногой задравшийся угол ковра под ножкой стола, и помедлив, провёл ладонью по столешнице, собирая недельную пыль. Неизвестно почему здесь не убирались столь долгое время, но Руфус не ощутил никакого интереса.       Если бы кто-нибудь сейчас заглянул в его глаза, он увидел бы абсолютно отсутствующий взгляд.       Приоткрыв напоследок окно, Руфус всё же вернулся на рабочее место и без выражения эмоций опустился в своё кресло. Первым порывом было закинуть на стол ноги, но он сдержался. Только притянул к себе поближе бутылку вина, а другой рукой достал из ящика стеклянную пепельницу и водрузил рядом с ноутбуком. Логотип отцовский Компании красовался на экране, как и на всей казённой технике, привлекая к себе внимание, настраивая на рабочий лад.       Всё было как всегда.       Почему же при всём своём внутреннем спокойствии Руфус чувствовал себя так, словно не находил себе места в пространстве?       Тем не менее, работа ждала. Руфус и так оттягивал её слишком долго. Так что он собрался с мыслями, прочесал волосы пятернёй, откидывая упавшую было чёлку назад, и со всем вниманием попытался погрузиться в чтение резюме из подготовленной секретаршей папки.       ― Нет, здесь. Прямо за твоим столом. Я хочу, чтобы каждый раз садясь за него, ты вспоминал меня и эти воспоминания делали бы тебя чуть менее идеальным.       Сссука.       Руфус поморщился и скрипнул зубами, изгоняя из головы непрошенное воспоминание. Это должна была быть его ловушка! А не для него! Он с неодобрением посмотрел на стол перед собой, словно тот был в чём-то виноват перед Президентом, и встряхнув бумаги, снова вчитался в заявления соискателей. Но через несколько секунд, словно издеваясь над хозяином, новая непрошенная мысль пробуравила голову.       В тот раз, прежде чем швырнуть Руфуса на стол, Ценг зачем-то сдёрнул с волос резинку. Абсолютно бессмысленное действие, но ведь в действиях Ценга всегда был смысл, даже в самомалейших. Это было последнее, что Руфус помнил перед тем, как его разум отключился под напором ураганного вожделения. И потом, в машине, и дома, и в душе, резинки больше не было, а утром на жестких волосах вутайца уже красовалась новая. Но вот в тот вечер эта маленькая деталь зацепила его и сейчас Руфус вспомнил об этом. Почему?       Почему я так и не спросил об этом?       Руфус прикрыл глаза и сжал кулаки, вонзив ногти себе в ладони. Костяшки хрустнули от напряжения, тупая боль обволокла руки, перетекла в мозг, отвлекая на себя внимание. Под опущенными веками вспыхнули белые искры. Больше всего на свете Руфус ненавидел слабость и физическую боль. Организм панически взвыл от призрака опасности и, наконец, переключился на себя, любимого, разом выкинув отвлечённые размышления из разума.       Это помогло. Руфус перевёл дыхание, поднял ресницы и вновь настойчиво ввёл себя в состояние безмятежного равнодушия, словно в транс. Не размышляя больше, он открыл чёрную пластиковую папку с полусотней резюме внутри, и принялся читать самое первое. Потом второе, третье, со всем вниманием просматривая даже мелкие сноски. Обычно, он читал быстро, но сейчас словно некая его часть следила за тем, чтобы он не торопился, вникал во все слова, иногда даже проговаривая их про себя. Это была важная работа, нельзя было отнестись к ней спустя рукава. Всё, всё внимание необходимо было сосредоточить здесь, решая судьбы будущих сотрудников, а в дальнейшем, и всего мира.       Некоторые листы он выкладывал из папки на край стола, но не раньше, чем прочтя повторно. Потом ещё раз просмотрел оставшиеся и забраковал ещё парочку.       На углу стола застрекотал селектор. Руфус лениво протянул руку и нажал на кнопку.       ― Мистер Президент, ― донёсся деловитый голос секретарши. ― Мэр хотел бы зайти к вам через четверть часа. Удобно будет его принять?       ― Конечно, ― кивнул Руфус и откинулся на спинку кресла.       ― Я передам, спасибо!       Диана отключилась. Руфус прикрыл глаза, откинув голову на подголовник, и с неудовольствием подумал, что градоначальник припозднился с очередными просьбами о финансировании. Их прежняя договорённость была до конца года, но прошла уже почти неделя с празднования, а Туэсти всё не звонил и не начинал свои душеспасительные лекции о необходимости помогать ближнему своему звонкой монетой.       Ну ладно, положим, он так никогда не делал, но это не мешало Руфусу приятельски подначивать его вечной необходимостью в деньгах.       Президент взглянул на часы, висящие над дверью, и подумал, что четверти часа ему как раз хватит досмотреть все бумаги.       Рив очень пунктуально явился к часу пополудни. Руфус как раз сверил таблицу вакантных мест с отобранными кандидатами, закрыл ноутбук, и уже протянул руку к селектору, чтобы поручить секретарше отнести резюме потенциальных сотрудников в Следственный Отдел для подробного изучения всей их подноготной. Но аппарат позвонил раньше.       ― К вам мэр, мистер Президент!       ― Пригласи и зайди ко мне тоже.       Руфус очень удачно как раз собрал все бумаги, и когда открылась дверь кабинета, он встретил посетителей не сумбурно копошась в документах, а с достоинством выпрямившись в кресле и выжидательно соединив кончики пальцев перед собой. Мистер Туэсти никогда не терял лица даже в подобных ситуациях. Поприветствовав сидящего Руфуса кивком, он, не дожидаясь приглашения, сел в кресло напротив и всем своим видом продемонстрировал, что никуда не спешит и готов подождать сколько требуется. Руфус еле заметно усмехнулся, но сперва всё же уделил внимание зашедшей следом секретарше.       ― Я просмотрел, ― сообщил он, протягивая Диане папку с оставшимися резюме. ― Передай мистеру Валентайну, он знает, что делать.       ― Сделаю, ― понятливо кивнула девушка. ― А документы по другим городам когда посмотрите? Вчера звонил мэр из Кальма.       ― Я посмотрю после встречи, ― холодно ответил Президент. Секретарша не рискнула задавать новые вопросы и вежливо откланялась, предпочитая не навлекать на себя недовольство. Мэр проводил её взглядом и усмехнулся, погладив двумя пальцами бородку.       ― Всё тиранишь? ― спросил он почти весело. ― Первое правило Руфуса Шинра – управлять миром с помощью страха? Мне казалось, ты уже перерос это.       ― Я злой правитель, а ты добрый, ― без тени улыбки бросил Руфус, хотя, конечно, шутил, и знал, что Рив поймёт это.       ― Уверяю тебя, ты заблуждаешься, ― туманно ответил Рив, иронично прищурившись. ― Но кто я такой, чтобы советовать Президенту? Всего лишь скромный руководитель отдела градостроительства, щедрой рукой вашего превосходительства назначенный мэром.       ― Смотрю, у тебя приподнятое настроение, скромный мэр, ― Руфус несколько расслабился, тонко улыбнувшись в ответ. Взгляд его потеплел. ― Выпьешь со мной?       ― Разве что бокал, ― пожал плечами Рив и потёр пальцами переносицу. ― Сегодня снова на встречу.       Руфус кивнул, не вставая с кресла, потянулся за бутылкой, и разлил согревшееся вино по бокалам, заранее выставленным на стол из ящика. Рив, не дожидаясь его, взял свой бокал, пригубил прозрачно-жёлтый напиток, и прищурившись, кивнул.       ― Как всегда, божественно. Это ещё из запасов Артура?       ― Нет, ― отрезал Руфус, затыкая пробку. Стоило бы сказать, что от отца ему достался только геморрой с Шин-Ра, но промолчал. Рив и так был в курсе. Из того же ящика он достал сигареты, в молчании прикурил, и затянувшись, снова откинулся на спинку кресла.       Рив с вежливой улыбкой продолжал посматривать на него, покачивая в руке бокал.       ― Как твоё самочувствие? ― спросил он после минутной паузы. ― Я слышал, ты снова болел? После Геостигмы много у кого наблюдается дефицит иммунитета. Не стоит перетруждаться, если ты плохо себя чувствуешь.       Руфус, отстранённо следящий, как завивается в клубы сигаретный дым под потолком, дёрнул уголком рта.       ― Это не было связано с Геостигмой. Просто... ― он попытался подобрать определение, исключающее эпитеты вроде "заёбан" или "выебан", и предпочёл, как всегда, вообще ничего не объяснять. ― Простыл.       ― Даже так? ― снисходительно улыбнулся Рив. ― Ну в таком случае я рад, что с тобой всё в порядке. Считай, что я лишь выразил беспокойство.       Руфус продолжал смотреть в потолок, перебирая пальцами свободной руки по подлокотнику, и снова пытался не думать. Получалось паршиво. Абсолютно всё рождало ассоциации с тем, от чего он пытался абстрагироваться. Дым. Вино. Слегка покачивающийся бокал в руке мужчины напротив. Кресло, приоткрытое окно. Пустая столешница, с которой в прошлый раз он просто смёл все, до чего дотянулся, и даже не заметил этого. Прямо сейчас хотелось заорать и треснуть об стол кулаком, но настолько потерять голову Руфус точно не мог.       Наконец он разозлённо тряхнул головой и перевёл недовольный взгляд на невесть чему улыбающегося градоправителя. В душе привычно заклубилась ледяная ярость, Руфус так же привычно задавил её самоконтролем, хотя в голос и прокралась стужа.       ― Так чем я обязан визиту мэра Туэсти, кроме как увериться в моём удовлетворительном самочувствии? Давайте ближе к телу. У меня есть ещё заботы сегодня, ― он раздражённым жестом смял окурок в пепельнице, и достав из нагрудного кармана платок, принялся протирать пальцы.       ― О! ― спохватился Рив, не теряя, впрочем, достоинства, и поставив бокал с вином на стол, с выражением крайней признательности прижал руку к груди. ― Я хотел поблагодарить за вексельный счёт, который был сегодня утром открыт на имя Организации Восстановления. Не могу выразить, насколько вы вовремя! Я уже привязал к нему все зарплатные отчисления для армии, а остаток переведу на временный бухгалтерский счёт для перераспределения административному штату. Финансовый отчёт пришлю, как всегда, в конце месяца... Что-то не так, Руфус?       ― Вексельный счёт? ― подозрительно уточнил Президент, совершенно точно зная, что никаких счетов он не открывал и вообще утром был у парикмахера.       ― Д-да, ― теперь подозрение передалось и Риву. Он свёл брови, внимательно вглядываясь в лицо Руфуса, словно искал там намёк на шутку, и повторил. ― Сегодня утром. Анонимный вексельный счёт на пятнадцать процентов с остатка, за подписью Вице-президента.       Руфус ещё несколько секунд пытался понять, о чём речь, а потом до него дошло.       За подписью Вице-президента.       Чёртов вутаец проворачивает свои махинации уже даже не скрываясь.       ― Ах, это... ― Руфус вздохнул, оттягивая время и стремительно прогоняя в голове варианты приличествующей реакции. Он даже потёр пальцами виски, скрыв на пару секунд лицо ладонью. ― Да, он что-то такое говорил. Некоторые доброжелатели в самом деле согласились анонимно поддержать Шин-Ра. Очень своевременно.       ― Весьма своевременно, ― согласился Рив, не сводя выжидательного взгляда с Президента. ― Анонимные благотворители очень расщедрились, должен тебе сказать. Верно, их кто-то надоумил или напомнил о былых деяниях? Наверное, непросто было уговорить их поделиться?       ― Мне это неинтересно, ― пожал плечами Руфус также прохладно, как и раньше. ― Этим занимается мой глава Турков. Я получаю только результат.       ― Никогда бы не подумал, ― протянул Рив, отводя взгляд и о чём-то думая. Впрочем, выражение беспокойства на его лице разгладилось, сменившись лёгкой грустью. ― Но ты прав, интересен только результат. Надеюсь, Компания помнит, что её шаги даже в этом направлении должны быть максимально благожелательными и законными?       Руфус понятия не имел, насколько "благожелательными и законными" были шаги, направленные на выбивание денег из старых должников, но он привык доверять своим Туркам даже не зная ситуации.        ― Разумеется, господин мэр. Своими подозрениями вы бросаете тень на Шин-Ра, ― убедительно кивнул он и снова свёл пальцы перед лицом, соединив их кончиками. ― Все наши действия направлены на повышение уровня доверия. Не думаю, что вам стоит бояться какого-то грязного скандала, в котором может быть замечена моя Компания.       Оба руководителя прекрасно понимали двусмысленность фразы, но если Руфус допустил её сознательно и надменно улыбнулся при этом, то Рив с безнадёжной усмешкой лишь покачал головой.       ― Прости, я должен был это сказать. Я окажусь в неловком положении если вдруг... Ну, ты понимаешь.       Руфус снова пожал плечами, отведя взгляд в сторону.       ― Я тоже, ну и что? Если мне не изменяет память, ты знаком с Винсентом Валентайном дольше, и вполне представляешь методы его работы.       ― Методы работы представляю, ― последовал спокойный ответ. ― Но говорить, что знаком с ним близко, я бы не стал. Я вообще не уверен, что кто-то знает, что у него на уме.       ― Да это и не важно, ― заметил Руфус. ― Он делает свою работу хорошо. Думать он может что угодно. И пока меня всё устраивает, я буду его прикрывать даже если тип его беседы – с помощью паяльника. Не то, чтобы я в это верю, но вероятность рассматриваю. И потом, умный руководитель не полезет своими руками туда, куда не стоит лезть. Умный руководитель делегирует обязанности, чтобы туда лезли другие, и чтобы не бегать круглые сутки с языком на плече и мешками под глазами от недосыпа. Так что Валентайн кажется мне весьма умным руководителем.       Рив внезапно рассмеялся, запустив пальцы в волосы на затылке. Конечно, он понял, на что намекает молодой Шинра своим сравнением, но вряд ли обиделся. При всей своей смурной внешности, мэр Туэсти всегда был свойским парнем и никто не помнил, чтобы он хоть раз вышел из себя. Так что Руфус с удовольствием поддразнивал его сейчас и раньше. А Рив с не меньшим удовольствием смеялся над собой.       Хотя, с точки зрения Шинра, ему и правда бы не помешало выспаться.       Смех снял напряжение. Руфус вновь откинул чёлку с лица и налил партнёру вина в опустевший бокал. Теперь они отсалютовали друг другу прежде, чем выпить. Лёгкое белое вино было едва терпким, мягким, с нотами абрикоса и виноградных косточек. Рив Туэсти с видимой печалью смерил взглядом остатки в своём бокале, но от добавки отказался. У него всё же был обеденный перерыв, а не романтический вечер. И в отличие от Руфуса, он контролировал свои желания значительно лучше.       Они обменялись ещё парой фраз, и мэр, поднявшись с кресла, уже почти собрался уходить, как вдруг, вспомнив что-то, обернулся и обеспокоенно ткнул вверх указательным пальцем.       ― Я ещё собирался спросить, Руфус... То есть, мне донесли, что сегодня несколько транспортников курсируют в сторону Мидгара, забитые техникой и материей. Что-то случилось или это штатная ситуация?       ― Ах это, ― Руфус помрачнел и откинулся вновь в кресле, покачиваясь влево и вправо на его крутящемся механизме. ― Сам не знаю, как так вышло. В общем, военный отдел запросил испытательный полигон для тестирования энергетических установок, предназначенных для тренировки в виртуальной реальности. А техническая служба уверяет, что наших мощностей недостаточно, чтобы обеспечить энергоресурсами все заявленные запросы. Так что они собрались сегодня оживить бывший Шин-Ра билдинг в Мидгаре и прогнать там собранные системы виртуальных реальностей и некоторые другие установки на самых критических мощностях. Пришлось выделить вертолёты и топливо для транспортировки оборудования. Ведь если что-то рванёт в безлюдном городе, будет не так страшно, как если бы это произошло здесь.       ― Понятно, ― протянул Рив сосредоточенно, словно отмечал где-то внутри галочку. ― Будем надеяться, что не рванёт, но вообще идея испытаний за чертой города неплоха. Кто тебе её подал?       ― Солджер Экстра-класса, генерал Сефирот, ― раздельно проговорил Руфус, не сводя с мэра испытующего и даже насмешливого взгляда. Несмотря на то, что это имя в нём самом рождало неизбывный трепет, он с некоторых пор получал огромное наслаждение, заставляя своих собеседников испытывать такие же чувства. И Рив не подвёл, против воли вздрогнув и неуютно поведя плечами.       ― Я слышал, что вы приняли его на работу... Но не думал что в самом деле, отдел Солджеров будут восстанавливать, ― он прикрыл на мгновение прикрыл рукой глаза, словно укладывая в голове информацию. Поднял брови и недоверчиво встряхнул головой. Руфус наблюдал за ним со змеящейся улыбкой.       ― Последовал твоему совету. И знаешь, пока не разочарован.       ― Пожалуй, я поостерегусь давать тебе советы на будущее, ― со значением проговорил Рив, отнимая руку ото лба. ― Кто знает, кого ещё вы пригласите присоединиться в следующий раз? Может Вутайского императора?       Руфус попытался улыбнуться, но подавился гримасой.       Один уже есть.       ― Сам-то, думаешь, не знаю, что под крыло мелкую Кирасаги забрал? ― процедил он насмешливо. ― Может и старшую заберёшь? Вообще всех к себе перетянем.       Но Рив помотал головой.       ― Эти ваши межгосударственные дела меня не интересуют, разбирайтесь сами. Юффи мне просто помогает. Сам же сказал – делегировать обязанности. Надо ведь кому-то мотаться с высунутым языком на плече. Кстати, я ещё слышал, Вутайское посольство отбывает послезавтра? Поедешь провожать?       ― Куда я денусь? Официальный визит, чтоб его, ― Руфус дёрнул уголком рта, давя в себе всколыхнувшуюся ненависть. ― Удостоверюсь, что провалят с концами. А Ценг присмотрит, чтобы и не вернулись.       Имя далось ему с трудом, но Рив, кажется, не заметил.       ― Да, я слышал, что он едет с ними. И как ты его отпустил? Я не помню, чтобы он отлучался от тебя дольше, чем на день.       ― Что он мне, мамочка? ― огрызнулся Руфус злее, чем следовало. ― Он мне даже не телохранитель, просто подчинённый. Он знает язык, знает их нравы, чем кого подмазать. На Западном Континенте назревает недовольство, которое эти монархисты только растравливают. Я теряю там влияние, а мне не нравится подобное, ― он помолчал, переводя дух от внезапной вспышки, и продолжил спокойнее, подбирая слова. ― Так будет лучше для Компании. Что касается меня, я едва ли замечу его отсутствие.       Рив смотрел на него, едва заметно склонив голову к плечу. Лицо его было серьёзным и понимающим. Руфус вдруг подумал, что его эмоциональный спич опять был похож на агрессивную жалобу, но исправляться не стал. Пусть мэр думает что хочет. Он совершенно точно не влезет ему в голову и не станет разгребать чужие загоны. Да, Руфус всё ещё был зол и обижен, и понимал это, но понимал также и то, что со временем остынет. Как политик, он знал, что всё происходящее правильно. Как правитель – понимал, что общественное важнее личного. Как взрослый самодостаточный человек – предвидел, что подобный исход рано или поздно возможен. Ценг и в самом деле не был ему ни матерью ни нянькой. То, что его держало невообразимо близко, что даже посторонние, вроде Рива, люди, замечали это, было не больше, чем долгом подчинённого перед повелителем. Но раненная душа не была готова, и не была готова никогда. И заткнуть её было тяжелее...       Да кому какое дело? Руфус так долго носил маску мерзавца, что и сам забыл, какой он под ней.       ― Благодарю за уделённое время, Президент, ― донеслось до него умиротворяюще, и он поднял взгляд на мэра. ― Я хотел бы поддержать тебя в эту нелёгкую минуту, но вижу, что в этом нет необходимости. В любом случае, я рад, что с тобой всё в порядке и что Компания успешно развивается. Звони мне в любое время, если понадоблюсь. А сейчас я должен откланяться.       На последних словах Рив и впрямь слегка поклонился, хотя это совершенно не считалось рабочим этикетом. Руфус машинально кивнул в ответ, и проследив, как Туэсти неспешно покидает кабинет, снова опустил голову. В пальцах он вдруг заметил свой носовой платок, измятый до состояния бумажной салфетки. На протяжении разговора, он упустил из виду свои руки и всё это время они нервно терзали молочно-белую ткань.       Проклятье...       Похоже, с ним было не всё в порядке.       Странное ощущение на лице заставило его вскинуть руку и прикоснуться к щеке.       Под пальцами оказался мокрый тонкий след.

***

      Вертолёта Сефироту не выдали, отговорившись нехваткой топлива.       Больше часа его везли заснеженными дорогами в сердце бывшей столицы континента – Мидгар. Метель, не унимавшаяся второй день, занесла город до крыш и даже на нижнем уровне, большей частью скрытом диском верхнего уровня, снег был в самых затемнённых участках. Верхом они не поехали. Пробраться через превратившиеся в сплошные сугробы дороги под открытым небом было вряд ли в силах и трактору.       Рядом с водителем сидел новый Турк-охранник. Сефирот привык, что они менялись каждый день, и слегка грустил, что Диего был вынужден взять больничный. Бывший рестлер, не смотря на свою грубоватую внешность, был хотя бы разговорчивым славным парнем. Сегодня его надсмотрщиком оказалась мисс Хельга, сухощавая женщина в возрасте, с таким суровым лицом, словно все окружающие её люди были по меньшей мере воспитанниками исправительного лагеря для трудных подростков. Общаться с объектом охраны она не пожелала, процедив лишь своё имя, когда ей передали Сефирота с рук на руки прямо из исследовательского центра.       Лицо её, впрочем, показалось Сефироту знакомым, но вспомнить его никак не получалось. Небольшое дело. Он с трудом распознавал лица обычных людей. Может, если врезать ей раз-другой, как Диего, он бы запомнил её лучше, но эта Турк не выглядела бойцом. У неё даже оружия нормального не было, только шокер на поясе и, внезапно, наручники. Так что Сефирот предпочёл не предлагать ей свой способ знакомства и всю дорогу смотрел в окно на мерцающие в сумерках снега.       Сектор 0 встретил их недружелюбными развалинами, но дорога, похоже, была расчищена заранее. Сефирот, не дожидаясь, пока Хельга выйдет и откроет ему дверь, выбрался из машины сам, и не сдержавшись, запрокинул голову перед теряющимся в вышине уродливым небоскрёбом. В Эдже дома строились значительно проще, соблюдая устойчивые геометрические формы. Мидгарский Шин-Ра билдинг на их фоне казался страшным сном абстракциониста. Верхние этажи были, похоже, давно разрушены, но это не казалось чем-то отличным от общей архитектуры. Неизвестно, специально ли, но это здание словно изначально было спроектировано так, чтобы отпугивать нормальных людей и вызывать у них ночные кошмары.       А ведь раньше он практически не замечал этого.       Удивительное оживление после мёртвого пейзажа царило вокруг. Прибывших уже ждали какие-то люди, переговаривающиеся в голос так, будто вовсе не испытывали трепета. Некоторые выгружали из багажников объёмные свёртки и передавали их встречающим. Сефирота же со всем почтением поприветствовал мужчина в наспех накинутой поверх рабочего комбеза куртке, с опаской покосился на Турка, и махнув рукой, повёл гостей за собой в здание, не обращая внимания на прочую суматоху.       Внутри довольно ярко светились аварийные лампы, света их было достаточно, чтобы не чувствовать себя расхитителем гробниц. Лифты тоже исправно работали. Сефирот, по правде, наполовину ждал, что подниматься придётся пешком, но боги миловали. Настроение у него и так было приподнятым, а когда он зашёл в кабину вместе с другими людьми и лифт, не просигнализировав о перегрузке, с жужжанием поехал вверх, против воли растянул губы в улыбке.       Да, здесь не осталось ни следа от минувшей роскоши. Богатая обстановка была давно разграблена. Краска со стен облупилась и под ногами хрустели осколки разбитых зеркал. Но его не покидало чувство, будто он возвращался домой.       Домой...       У него не было дома, кроме этого, и он любил его до сих пор, даже разрушенным.       Сердце гулко билось под рёбрами и где-то под диафрагмой дрожало возбуждённое ожидание.       Сопровождающий его сотрудник ковырялся в своём телефоне, пока они поднимались. Хельга за их спинами невнятно хмыкала. Сефирот слегка повернул голову и заметил, что она что-то торопливо пишет в маленьком блокноте карандашом. С высоты своего роста Солджер видел всё как на ладони, но ничего из написанного не различил. Хельга явно пользовалась скорописью, сокращая буквы, слова и предложения до неопознаваемых знаков и чёрточек. Отреагировав на движение, она отвлеклась, подняла голову, и смерила генерала подозрительным недружелюбным взглядом. Сефирот покаянно опустил ресницы и отвернулся, не в силах стереть с лица улыбку.       Лифт раскрыл двери на сорок девятом этаже. Сефирот вышел первым и пошёл через холл вперёд, безотчётно ведя кончиками пальцев по поручням и стенам коридоров.       Казалось, стоит закрыть глаза, и он услышит гомон Солджеров из зоны отдыха, звуки работающего телевизора из конференц-зала, отрывистые приказы инструкторов из тренировочной, лязг металла из тренажёрки.       Неизвестно откуда взявшийся порыв ветра всколыхнул его волосы и пальто, поцеловал лицо, отозвался в ушах ускользающим смехом. Сефирот не смог совладать с собой и остановился. К горлу подобрался комок, который никак не получалось сглотнуть.       Домой...       Зачем он вернулся сюда?       Шаги за спиной стихли, но он не обернулся. Память звала его вперёд, летела, опережая тело. Там, дальше, за левым коридором, по индивидуальной лестнице на пятьдесят первый. Миновать кабинет Лазарда, библиотеку, ещё один маленький зал для совещаний. Открыть дверь пинком, завалиться в комнату, поймав неодобрительный взгляд Анджила. Улыбнуться ему глазами, виновато пожать плечами и с наслаждением рухнуть на кровать лицом вниз. И чтобы Генезис привычно уселся на поясницу, потянул собранные в замок руки, и пробежался чуткими сильными пальцами по натруженным мышцам спины. А с потолка бил тёплый желтоватый свет. И за дверью проносился топот ног второклашек, бегущих на очередной инструктаж.       Все были давно мертвы. Но не в его воспоминаниях.       ― Мистер Сефирот? ― окликнул его голос со спины. ― Всё в порядке?       Сефирот открыл глаза и вернулся в полумрак аварийного освещения, пыли и запустения.       ― Разумеется, ― услышал он собственный голос. ― Я вспоминал дорогу.       Турк хмыкнула за его спиной, обогнула стоящего генерала, и уверенно пошла вперёд. На развилке свернула направо, распахнула двойную дверь настежь и остановилась у входа в секцию тренировочных залов виртуальной реальности.       ― Добро пожаловать! ― произнёс механический женский голос из динамиков над входом, и автоматическая дверь отъехала в сторону, пропуская пришедших.       Тренировочный зал состоял из огромного помещения с теряющимися в вышине потолками. Межэтажные перекрытия только символизировали о том, что здесь должен быть потолок. На самом деле под зал было отведено пять этажей. Это три прыжка, подстёгнутых магией. Стены всё ещё сохранили облицовку из вечного металлопластика, которому не страшны были даже взрывы, а окна где-то на уровне средней линии стен были забраны пуленепробиваемым затемнённым стеклом. Опорные столбы словно гигантские деревья уходили в высоту и там наверху расчетверялись на потолочные балки. В дальней нише было вмонтировано бронированное стекло и за ним виднелись горы аппаратуры, а у самого входа призывно мерцал терминал программирования виртуальной реальности.       Сефирот пружинящим шагом вышел из раздевалки, на ходу распуская хвост. В смотровой за стеклом уже собрались наблюдатели и он едва удержался от озорного желания помахать им рукой. Восседающий на генераторах Хайвинд мог показать ему только средний палец в ответ. Доктор Хайт вряд ли увидит что-то на таком расстоянии даже в очках. Хельга наверняка проигнорирует. А мелкие служащие не осмелятся ответить. Что ж, Сефирот пришёл сюда не ради них.       Динамик над стеклом смотровой внезапно ожил и раскатисто затрещал от перегруза.       ― Ну, приятель, готов? ― раздался искажённый техникой голос Сида и Солджер хмыкнул, скручиваясь в разминке. Этот неандерталец даже не назвал его блондинкой при всех. Большая честь. Не иначе, как из-за зрителей. ― Слушай сюда. Сперва запускаешь терминал, потом надеваешь шлем. Микрофон будет включен, так что не матерись, тут ребятки нежные, в обморок попадают. Я выставил сеты на три раунда по четыре минуты. Настройки с визора отключены, так что если почувствуешь что-то странное, сразу говори. Мы отсюда поправим. Прибавить нагрузки, завершить раунд, ну сам разберёшься.       Сефирот надменно кивал, закатив глаза. Обязательный инструктаж, чтоб его. Не сосчитать, сколько он его выслушивал раньше. Правда, раньше ему редко отключали возможность самостоятельно регулировать сражение.       ― Мы начнём только с обсчётов физики, ― продолжил Сид, не обращая внимания на его гримасы. ― Постарайся не кастовать, не призывать, материю не использовать. Щиты выставлены на минимум, чтобы чисто закрыть зал. Потом, если захочешь, выкручу щиты и устроишь напалмовый ад. Но потом! Сейчас начинаем нежненько, как киску гладим, всё ясно?       Сефирот поперхнулся очередным высокомерным вздохом и с выражением вопиющего недоумения обернулся на созерцателей. Увы, ответить чем-то столь же отвратительным он не мог: стекло глушило любые звуки с обеих сторон.       ― Ну, короче, ты сам всё дальше знаешь, ― продолжил вещать динамик голосом, явно содрогающимся от сдавленного хохота. ― Давай, детка, раньше ляжем – раньше кончим. Скорая уже выехала.       Короткие звуки, похожие на борьбу за микрофон, прервали становившийся всё более фривольным монолог, и другой голос, ещё более скрипучий, чем до этого, возвестил:       ― Мистер Солджер. Напоминаю, что ваши ментальные э-э-э... личностные особенности, также не рекомендую использовать. Вряд ли модели на это рассчитаны, вы понимаете?       Сефирот промолчал, завершил разминку и подошёл к терминалу. Разумеется, старый хрыч мог бы и не напоминать. Он с трудом уговорил себя предъявить крыло на врачебном осмотре. Естественно, при посторонних зрителях он и не собирался его демонстрировать. Хоть все его блоки давно спали вместе со следами тяжелейшего похмелья, он был уверен, что сможет себя контролировать на высшем уровне. Бахамут подери, он сражался с тысячами противников самых разных уровней и в самых разных эмоциональных состояниях, и ни разу не сорвался. Ему ли напоминать об осторожности?       ― Ну всё, хорош сиськи мять! ― Сид снова завладел микрофоном и с торжеством в голосе рявкнул на весь зал: ― Давай, жги! Я ещё на ужин хочу успеть!       Удержаться не удалось и Сефирот прикрыл рукой лицо, испытывая глубочайший стыд просто за то, что этого дебила он считает своим приятелем.       Терминал легко отозвался на нажатия. Экран услужливо продемонстрировал весь запас сохранённых моделей и ряд настроек для каждой. Изначально, Сефирот просил устроить сражение со своей копией, кто же знал, что эти странные люди подойдут к запросу с такой ответственностью. Программа продемонстрировала, что в запасе сохранены модели всех Солджеров первого класса, которые когда-либо числились в Компании. Некоторых Сефирот даже вспомнил. Миниатюрные модели на экране ничем не напоминали живых людей, Сефирот даже Зака нашёл не сразу, и подумав, решил начать с него. Сид сказал, что потребуется много времени и много сетов. Что ж, для разминки Зак вполне годился. Потом можно будет перейти и на соперников посерьёзней.       Сефирот надел шлем виртуальной реальности, покрутил головой, привыкая к изменившемуся зрению, после чего снял со стойки на стене тренировочный меч и плавно вышел на середину зала.       ― Ну я готов, лампочка, зажгись, ― произнёс он вполголоса.       Мир вокруг мигнул и перед глазами медленно проявился силуэт противника, принимая на глазах знакомый вид мелкого и очень удачливого засранца.       Рад тебя видеть, ― улыбнулся Сефирот и встал в стойку.       Через три раунда, когда время истекло и мир вокруг вновь мигнул, сменяя освещение, Сефирот опёрся на меч, с неудовлетворением ощущая начинающуюся одышку. Он не успел устать, хотя голограмма Зака и заставила его попрыгать. Причём Сид ещё и отключил расчёт урона, и противник упрямо отказывался умирать даже после критических повреждений. Но и Сефирот почти не позволил прикоснуться к себе, так что объективно, они были почти на равных. Но, проклятье, как же сильно ему не понравилось собственное дыхание. Нужно было во что бы то ни стало выцыганить у Хайта хоть дозу Мако-инъекции. Подстегнуть деградирующие клетки физического тела. Не дать им распадаться так стремительно. Сефирот не мог, просто не имел права так быстро становиться обычным. Да, никто этого пока не замечал, но лишь пока.       ― Сносно, ― проворчал голос Сида в ушах через встроенный в шлем наушник. ― Треть ожидаемой мощности. Минута перерыва и даю двоих противников. Справишься?       ― Если там будешь ты – можно хоть десяток, ― ухмыльнулся Сефирот.       ― С радостью продемонстрирую тебе свои возможности в реале, ― ответил Сид на любезность со смешком в голосе. ― Есть пожелания кому начистить морду в новом сете?       ― Давай ту же модель и любого Солджера первого класса из базы. Можно двоих.       ― Как скажешь, детка, ― Сид явно получал удовольствие от процесса. ― Хоть трёх. Для тебя всё что угодно.       Сефирот поставил себе мысленную зарубку потолковать с Сидом на предмет прилюдного панибратства и предпочёл не отвечать. Минута стремительно истекала, дыхание восстанавливалось и тратить его на перебранку не хотелось.       Выждав положенное время, Сефирот снова перетёк в боевую стойку, занеся меч над головой. К скучающе стоящему напротив Заку добавились две новых фигуры в чёрных одеждах первоклашек. Сефирот не стал вспоминать их лица и снова сорвавшись с места первым, ринулся вперёд. Теперь ему пришлось почти беспрестанно кружиться, отбивая сыпавшиеся со всех сторон атаки, но он сознательно не стал менять дислокацию, чтобы уничтожить противников по одному. Скорее всего они тоже были условно бессмертны и ни к чему, кроме бессмысленной беготни, его увёртки не привели бы.       Несмотря на сосредоточенное внимание, какая-то часть его разума пела вместе с клинком от неудержимого восторга и упоения. Беспрестанный звон от скрещивающихся мечей был самой сладкой музыкой для него. Хотелось закрыть глаза и ориентироваться только на звуки и движения, но пришлось сдержаться. Модели не производили ветра, на который можно было ориентироваться, и в показухе не было смысла. Но как же, как же ему сейчас было хорошо...       Почти так же хорошо, как с Винсентом.       Через четыре сета Сефирот запросил перерыв.       Сняв шлем, он вновь почувствовал головокружение и зажмурился, опершись на меч. К нему подскочили двое техников, или кто у них тут был за подсобный персонал. Один принял шлем, другой протянул Сефироту термос. Сильверхэд взял и надолго приложился к горлышку, утоляя жажду. Внутри был крепкий, очень сладкий чай. Допив, он смог, наконец, сконцентрироваться на реальном мире вокруг себя, протянул термос помощнику, и медленно усмехнулся, заметив, как тот, не отрываясь, испуганно смотрит на его лицо. Наверняка его зрачки дрожали в этот момент, подстраиваясь к изменившемуся освещению. И немногие могли похвастаться тем, что способны бестрепетно смотреть в его гадючьи глаза с вертикальными чёрными линиями посередине.       Из смотровой комнаты, шаркая, вышел доктор Хайт и скрылся за дверью зала. Перерыв, похоже, оказался вовремя. Сефирот проводил его взглядом и подумал, что доктор выглядит хуже, чем месяц назад. В конце концов, ему было больше восьмидесяти и даже если он прибегал к биологическим стимуляторам, регресс клеток был неостановим. У него мелькнула мысль, что Мако-инъекции могли бы приостановить его старение, но если так сильно любящий жизнь старик не воспользовался ими, значит у него действительно не было ресурсов для их синтеза. Сознавать это было нерадостно.       Сефирот прошёлся по залу, расслабляя мышцы и стараясь подавить волнение. Принятие своей природы и ускользающих со временем способностей было неотвратимым. Отрицание и гнев он уже прошёл, депрессию, похоже, тоже. Торговаться не получалось. Что ему ещё оставалось? Наслаждаться тем, что он имеет сейчас и делать всё возможное, чтобы отсрочить этот миг? Но как можно было тренироваться двадцать четыре часа в сутки? Даже с предельной нагрузкой? Даже в сражениях с себе подобными? Он уже чувствовал, что использует все свои физические силы чтобы просто отбиваться от четырёх Солджеров разом. Что будет, когда он встретится с самим собой? Безусловно, ему этого хотелось, но это неизбежно приведёт к новому осознанию своего текущего состояния. Как выдержать подобное? Сефирот не знал.       Поневоле он вскинул голову и посмотрел наверх. На шестьдесят восьмом этаже наверняка ещё стояли колбы для Мако-облучения, которые использовались раньше для Солджеров. В них растворённые в необработанном Мако клетки Дженовы пропитывали погружённое в колбу тело, наделяя его сверхъестественными способностями. Потом составляющая Дженовы была удалена, новые поколения Солджеров получали облучение чистым необработанным Мако, и хоть облучение было слабее, они по-прежнему показывали хорошие результаты. В случаях, когда полное облучение не требовалось, Солджером делали инъекции, впрыскивая в вены светящиеся зелёным реагенты. Манипуляции производились каждую неделю на протяжении всех лет существования Отдела суперсолдат. Как мог Сефирот без такой значимой поддержки вернуть себе всё, что он потерял за семь лет? Одними отжиманиями?       Через несколько минут, когда все вернулись и снова заняли свои места за стеклом, Сефирот почувствовал себя достаточно отдохнувшим, чтобы повысить уровень нагрузки. Перед тем, как надеть шлем, он заметил краем глаза, что Турк Хельга всё также стоит рядом с дверью в смотровую с внешней стороны, и поглядывая на Солджера, неустанно и не скрываясь продолжает конспектировать что-то в свой блокнот. Раньше Турки только приглядывали за своим подопечным, исполняя роль в основном телохранителя. Эта же явно настроена положить на стол Винсента объёмный донос о том, как себя вёл наблюдаемый, что ел, с кем разговаривал, и сколько раз ходил в туалет. Что ж, её право. Сефирот отвернулся и откинув чёлку, надел металлопластиковый шлем с непрозрачным забралом в пол-лица. Холодные электроды прижались к взмокшей шее ниже роста волос и кольнули разрядами прямо в продолговатый мозг.       ― Ну что, детка, повышаю нагрузку? ― голос Сида в наушнике был похож на карканье ворона. ― Щиты на пятьдесят процентов, открыт доступ к Материи. Для тебя всё по верхнему уровню. Каст будет ограничен, но ты попробуй свои супер-как-их-там-удары. Я посмотрю, как это скажется на проекциях.       ― Если я попробую свои супер-как-их-там-удары, ― ворчливо ответил Сефирот, ― повредятся опоры. Уверен, что хочешь быть похороненным вместе со мной под обломками?       ― Расслабься, похороны за счёт Компании, ― съязвил Сид. Но сделал небольшую паузу, похоже, увеличил защиту окружения. ― Щиты выдержат, но ты уж не старайся прям изо всех-то сил. Тебе же ничего не грозит в действительности.       ― Я попробую. Начинай уже, ― Сефирот сорвался в нетерпение. ― Я выбрал модель.       Сид промолчал. Что-то еле слышно щёлкнуло, и мир вокруг, замерцав, вновь неуловимо изменился, расцветившись монохромной гаммой всех оттенков серого.       Из вспышек осколочных призрачных бликов соткалась новая фигура, возвышающаяся над полем битвы чернильным силуэтом, увенчанным серебряной гривой волос, взметнувшейся от первого же движения.       Сефирот-голограмма во всём своём скрытом торжестве и могуществе проявилась в реальности, и подняла семифутовый меч перед своим лицом в блоке, из которого как атаковать, так и защищаться было одинаково легко.       Сефирот-настоящий отзеркалил его стойку на полмига позднее, так, что со стороны казалось, будто они проделали это одновременно. И позволил себе помедлить несколько нереальных секунд, с жадным вниманием рассматривая своё отражение.       Голограмма теперь казалась не столь детальной, как прочие. Или Сефирот просто не обращал на это внимание раньше? Волосы явно просчитывались искусственно, они двигались, как единое полотно, не распадаясь на отдельные пряди. Развевающиеся полы плаща тоже казались неестественно-угловатыми. И всё же, тот, кто дорисовывал эту модель, приближая облик снятой матрицы к оригиналу, очень любил своего кумира. Каждая мелочь была учтена, а кое-что, например, окантовка наплечников или солджерский пояс, и приукрашена. Однако лицо в доработке не нуждалось. Сефирот словно смотрелся в зеркало и как-то ревниво отмечал, сколь безмятежным он был раньше. Как непринуждённо оживляла невыразительное лицо мягкая улыбка, как снисходительно-благосклонен взгляд совсем не жестоких и не пугающих отчуждением глаз. Было ли это лицо его маской в то время, когда снимали матрицу? Сефирот не помнил, но подумал, что нет. В то время, до Нибельхейма, до Вутайской войны, до восстания Солджеров во главе с Генезисом, он был счастлив находиться на своём месте. И он не помнил, чтобы в те времена люди боялись смотреть ему в глаза.       Этот Сефирот не желает никого убивать, но умеет делать это лучше всего на свете.       Сефирот-настоящий смотрел на себя из прошлого и чувствовал, как неудержимая сердечная боль заполняет всё его существо.       Пока он медлил, голограмма подошла к нему неспешным шагом на расстояние полутора клинков, чуть растянула губы в улыбке и вдруг исчезла, чтобы через мгновение оказаться за спиной врага и наотмашь полоснуть клинком по цели.       На стороне Сефирота было абсолютное знание всех действий своей проекции, и поэтому он, не удивившись, стремительно взлетел вверх, избегая удара телепортировавшегося двойника. На стороне голограммы было могущество на самом пике сил первого Солджера. Однако, Сефирот знал, что никогда не демонстрировал призыв высших сфир для магического подавления противника в записи модели, и потому не сильно волновался. У него был козырь, и если он почувствует, что голограмма начнёт безоговорочно побеждать, постарается использовать то, что она знать просто не в силах.       Его голограмма вскинула голову навстречу атаке сверху, легко подняла меч над головой, и полоснула с оттяжкой вперёд и вбок, чтобы отшвырнуть клинок, а вместе с ним и хозяина, в сторону. Сефирот мысленно охнул, хоть и ожидав этого движения, но всё равно едва удержав вложенную в отмашку силу. В правой руке сконцентрировал призыв ледяной Материи, и уравновесив силу давления клинков, выбросил ладонь вперёд, обрушивая на голограмму ледяной обломок. Двойник покачнулся, но вряд ли заметил, не изменив благостное выражение лица ни на йоту. Чтобы навредить ему таким образом, следовало проделать такое неоднократно, но Сефирот вспомнил о потенциальном бессмертии противника и не стал продолжать. Клинки разошлись, встретились снова под другим углом, породив вспышку искр. Мышцы левой руки закаменели: мозг упорно сообщал им о чрезмерной нагрузке. Противники, оценив скорость и напор друг друга, одинаковым движением отпрянули назад, перехватили черен меча, и бросились навстречу вновь. Гораздо быстрее, чем это можно было бы распознать взглядом.       Новая вспышка искр брызнула перед глазами. Его двойник, пользуясь преимуществом гораздо более длинного клинка, надавил на меч Сефирота, прижимая его книзу, повел лезвие к полу со звенящим звуком и теми самыми искрами, порождёнными их противостоянием, и легко провернув кисть, едва не выбил одноручный меч из ладони Солджера. В следующую секунду он, разумеется, собирался воспользоваться второй рукой, но Сефирот опередил его, снова выбросив противнику в лицо выметнувшуюся из кулака ладонь. Теперь в голограмму полетели три огненных сгустка размером с теннисный мяч, заставив её потратить заготовленную атаку на то, чтобы отбить летящую в него Материю. А Сефирот, воспользовавшись мгновением, воззвал к сфире Ход и швырнул в противника следом силовую волну.       Разумеется, и эта атака не достигла цели. Голограмма подпрыгнула-подлетела, в воздухе сделала сальто назад, и ответила точно такой же горизонтально направленной волной, только эта волна светилась лиловым, словно сгорала на лету.       Сефирот отразил атаку, не задумываясь, и вдруг обратил внимание, что тоже улыбается. Мягко и снисходительно, точь-в-точь как его отражение.       Хотелось бы ему знать, как они выглядят со стороны. Нужно будет потом попросить запись. Ему не откажут.       Два Сефирота обменивались замысловатыми ударами, не уступая друг другу в технике. Но всё же голограмма была чуть быстрей и встречала каждую атаку наготове, непринуждённо комбинируя физические удары, силовые волны и телепортацию. Скорость её изумляла, хотя Сефирот пользовался своим знанием и предвосхищал даже самое стремительное и неожиданное вроде бы движение. Ни один удар пока не достиг цели, но Солджер чувствовал, что потихоньку сдаёт позиции. Так что, когда резкий звук возвестил об окончании раунда, он с облегчением перевёл дух и отступил на два шага назад.       Ещё один удручающий фактор открылся ему: телепортация, которой он владел раньше, оказалась следствием поддержки Дженовы, и больше он не мог её использовать. Но голограмма об этом не знала и пользовалась в своё удовольствие, заставляя Сефирота совершать головокружительные прыжки и сальто, чтобы избежать удара в спину. Сейчас, повинуясь программе, она замерла напротив, не изменившись в лице и опустив меч. И в ней было ещё меньше человеческого, чем когда Дженова лепила Сефирота по своему образу и подобию после его смерти. Так что Сефирот ни минуты не обманывался в том, кто перед ним, и не испытывал иррационального напряжения как в прошлый раз с Генезисом.       Двойник с умиротворением смотрел в пустоту перед собой, не обращая внимания на окружение. Жаль, нельзя было выбить из его руки меч и воспользоваться им вместо стандартного тренировочного одноручника. Программа просто не рассматривала другой тип оружия среди возможных, а, глядя на свою копию, Сефирот вдруг испытал острое ощущение нехватки именно его клинка. Масамуне был скован для него, когда Сефироту исполнилось двадцать, вероятнее всего с помощью магии или какого-то иного проявления сверхъестественных сил. Меч был сам по себе мощным артефактом, уравновешивал и удерживал призванную энергию, и очень скоро он стал неотъемлемой частью сильверхэда, частью его тела, его разума, и если верить легендам, вполне мог вобрать и удерживать в себе часть его души. Но после возвращения в жизни и битвы с рубиновым ОРУЖИЕМ, Масамуне снова исчез из его жизни и Сефирот не помнил, чтобы Винсент забирал его с поля сражения.       Впрочем, он вообще ничего не помнил после того, как отключился в разгаре боя. А спросить напрямую как-то всё не удавалось.       Вибрирующий звук вернул его в реальность, возвещая начало нового раунда. Голограмма ожила, подняла голову, сконцентрировав взгляд на поднявшем меч Сефироте, и дёрнув уголком мягко очерченных губ, перекрестила обе руки на рукояти Масамуне, направив его лезвием вперёд.       ― Просто охренительно! ― взорвался динамик над головой, когда Сефирот, покачиваясь, стащил с головы шлем. Сет был окончен, но удовлетворения он не принёс. ― Я продам эту запись на киностудию и буду богат, как дьявол! Слышь, Сеф! Я буду пересматривать этот момент вечно! Да я транслировать его буду на экране круглосуточно! Как он вырубил тебя на последних секундах! Я всю жизнь мечтал увидеть, как ты ласточкой полетишь после джеба!       ― Подрочить не забудь, ― вполголоса огрызнулся Сефирот, борясь с дурнотой. Сунул шлем подбежавшему помощнику, и пошатываясь, направился к скамье у стены с намерением упасть лицом вниз и больше не вставать. Мерзавец-Сид, не предупредив, выставил ему четыре раунда, и на последнем Сефирот, в отличие от неустающей голограммы, был почти на пределе. Ментальные силы не восполняются единомоментно, и к середине последнего раунда он не смог больше взывать, сосредоточившись только на физическом воздействии. Увы, двойник не простил ему потерю концентрации, сократил дистанцию, и не меняя выражения, достал напоследок прямым незамысловатым ударом кулака в лицо. Конечно, никаких фактических повреждений он не нанёс, но мозг упрямо сообщал, что после такого у Сефирота как минимум разбита переносица, и транслировал соответствующую боль, так, что от перегрузки сенсоров, Сефирот испытал на себе все психосоматические симптомы сотрясения. Его мутило, в виски стреляло при каждом повороте головы, а о дрожащих руках нечего было и говорить. Отвратительное ощущение.       Кажется, Сид и сам понял, что что-то неладно. Он прекратил паясничать и выскочил из своего наблюдательного пункта с тревожным выражением на небритом лице. Сефирот уже лёг прямо на пол, не дойдя до лавки, перевернулся на спину, и закрыл глаза, борясь с тошнотой. Через несколько секунд чьи-то руки оказались на нём, ощупали голову, лицо, приоткрыли веки. Перед его мутным взором возник силуэт доктора, стоящего на коленях рядом и с крайне озабоченным видом проводящего осмотр пострадавшего Солджера.       Сефирот отдёрнул голову и снова закрыл глаза.       ― Всё в порядке, через несколько минут приду в норму.       Доктор Хайт, не придав значения агрессивному неприятию помощи, бесцеремонно дёрнул его за волосы, возвращая голову в исходное положение, и снова принялся ощупывать переносицу, виски, а потом прижал два пальца к выступившей от напряжения артерии на шее и принялся считать пульс. Сефирот решил, что сопротивляться не имеет смысла и просто попытался расслабиться.       ― Ну как, живой или сдох наконец-то? ― донёсся озабоченный голос с другой стороны. Сефирот испытал жгучее раздражение от такого внимания, но встать и дать Сиду в морду не счёл жизненно важным в данный момент. Да и неандерталец действительно казался не на шутку взволнованным. Откуда ему было знать, что не на выносливость должен был быть этот поединок.       Доктор покопошился в карманах своего неизменного халата и вытащил блистер с двумя таблетками.       ― Эй, там, воды сюда, быстро!       Кто-то принёс стеклянный стакан с водой. Хайт непреклонно потормошил пытающегося абстрагироваться от окружения Сефирота, и протянул ему стакан и таблетки.       ― Тщательно прожуйте, мистер Солджер. Это стимулятор.       ― Нет необходимости, ― процедил сильверхэд, не открывая глаз. Но доктор был настойчив.       ― Не заставляйте меня делать это насильно, ― скучающим голосом продребезжал он и что-то в его тоне заставило Сефирота послушаться. Он поднялся на локти, вылущил таблетки из блистера, и, прожевав, запил горький порошок водой. Потом попытался снова лечь, но доктор вовремя его поймал, прервав движение.       ― Нет, вы должны встать, дойти до зеркала и осмотреть себя. Ваш мозг сейчас посылает ложные сигналы телу, вы должны сообщить ему, что повреждения отсутствуют.       Сефирот хотел снова заявить, что он в порядке, но навязчивая забота доктора определённо перевешивала. Пришлось идти в раздевалку, делая над собой усилие, чтобы шаги были ровными, а тело не мотало из стороны в сторону. По дороге раздражённо отмахнулся от назойливой помощи какого-то подручного, и, наконец, внимательно осмотрел себя в старое зеркало, почерневшее по углам от коррозии. Да, доктор был прав, и он знал это. Лицо оказалось не повреждено, только в уголках глаз наметились кровавые прожилки, но всего лишь от чрезмерного сосредоточения, а не от мнимой травмы. Что ж, он был уверен, что скорее всего проиграет своему прошлому образу, но не думал, что таким образом.       Когда он вернулся в зал, то ли самоубеждение, то ли стимулятор, начали действовать. Головокружение прошло, нос и зубы не ломило от фантомной боли, а с унизительным проигрышем он смирился. Да он и раньше далеко не всегда побеждал. Просто как-то не при зрителях. Стыдно вспомнить, однажды он проиграл Генезису. Правда, это было в самом начале их дружбы, когда между ними не было любовных отношений и именных мечей, усиливающих способности. Генезис потом долго припоминал ему тот поединок, пока ему самому не надоело и он не научился манипулировать другими событиями в их жизни.       По возвращении, его встретили взволнованные взгляды всей его группы поддержки, кроме доктора и Турка. Последняя, что удивительно, уже не записывала всё в блокнот, а строчила кому-то сообщение в телефоне. Сефирот тоже не стал обращать на неё внимания, подошёл к негласно возглавлявшему сгрудившихся вокруг людей Хайвинду, и невозмутимо поинтересовался.       ― А вы поесть ничего не захватили?       Через полчаса Сефирот сжалился над беспрерывно поглядывающим на часы Сидом.       ― Ну что, ещё разок и домой? ― спросил он, с усмешкой склонив голову к плечу. Сид одарил его подозрительным взглядом.       ― А выдержишь?       Сефирот надменно закатил глаза, показывая, как он относится к подобной опеке.       ― За кого ты меня принимаешь? Конечно! Только не с собой. Скучно. Я знаю каждое движение, никакой интриги. Впрочем, модель всё равно обязательно скопируйте и адаптируйте к той программе, которую поставили в Эдже. Я буду тренироваться с ней на досуге.       Сид неясно хмыкнул, но промолчал, собирая разложенные прямо на полу термосы и ланчбоксы из-под сендвичей. Сефирот догадывался, что его насмешило, но возмущаться не стал. Он ведь действительно знал каждое своё движение, даже последнее. Просто уже не мог отреагировать с нужной скоростью, а это совсем другой диагноз.       ― Ты мне обещал напалмовый ад, ― добавил сильверхэд иронично, легко поднимаясь на ноги и разминая плечи. ― И я уже знаю, кого хочу в нём спалить. Так что давай щиты на полную. Я продемонстрирую самое прекрасное из своего арсенала. И... ― он смерил глазами Хельгу, не пожелавшую присоединиться к импровизированному пикнику, ― составителя мемуаров тоже заприте внутри. Не хотелось бы оправдываться перед Валентайном за непреднамеренные потери в личном составе.       Договаривал он уже повернувшись спиной к наблюдателям, и не увидел выражение лица, с которым посмотрела на него Турк, но догадывался, что оно было весьма далеко от миролюбивого. И он снова не врал. Сефирот чувствовал, что его ментальные силы восстановились, и, более того, словно переполнили некий предел, готовясь вырваться по первому требованию сокрушающей волной силы. Похоже, стимулятор подстегнул его обмен веществ и это было очень кстати, потому что он намеревался убить потенциально бессмертного противника. И на торжественной ноте закончить этот наполненный потрясениями вечер.       Когда он вновь надевал шлем, до его слуха донеслось усилившееся гудение генераторов. Они и раньше были слышны, из ниш под полом в углах тренировочного зала, но теперь просто взвыли от нагрузки. Невидимое силовое поле накрыло стены, колонны, расплескалось по периметру зала. Оно было создано именно для поглощения энергетических ударов и взрывов разрушительной Материи при тренировках молодых Солджеров, ещё не умеющих управлять полученной силой. Сейчас, судя по гудению, здесь можно было взорвать небольшую тротиловую бомбу.       ― Будет только один раунд. ― донёсся в наушнике виноватый голос Сида, крутившего в своём мини-бункере какие-то рычажки. ― Больше генераторы не вытянут.       Сефирот молча кивнул. Ему хватит.       ― Противник тоже будет мощным. Я ему тут выкрутил кой-какие статы. Ты же не против?       ― Вот бы он тебя услышал, ― усмехнулся Солджер. ― Разбитым носом точно бы не отделался.       Сид хехекнул и отключился, а Сефирот постарался сосредоточить в себе максимальную концентрацию. Генезис всегда бросался вперёд первым. Даже, когда требовалось выждать, чтобы изучить противника. Даже, когда в этом не было необходимости. Безудержное стремление что-то кому-то доказать было его жизненным кредо. Ошибочно было бы предполагать, что сейчас что-то изменится.       Под мерцание пространства, в центре зала соткался яркий алый всполох, принял форму человека, который, занеся меч, ринулся вперёд едва ли не раньше звукового сигнала. Раунд начался.       Сефирот уклонился раз, другой, проверяя скорость и маневренность противника, и только потом снизошёл до того, чтобы скрестить с ним мечи. Генезис, как всегда в начале боя, тонко улыбался, отвешивая удары один за одним. Он танцевал и кружился, подпрыгивал, перекатывался, не собираясь уступать ведущую позицию. Сефирот полулениво отвечал на каждый удар своим, не торопясь контратаковать. Хотя голограмма двигалась значительно быстрее, чем в прошлый раз, она по-прежнему не демонстрировала ничего сверхъестественного, к чему Сефирот не был готов. Генезис всё ещё красовался, так же, как и сильверхэд, просто наслаждаясь битвой без явного стремления победить. Плащ огненным крылом метался за ним, словно юбка танцовщицы. Ни для кого не было секретом, что Генезис стал носить его в подражание Сефироту, но, как и во всём, его подражание демонстрировало полное противопоставление. Сефирот любил неброский чёрный. Генезис одевался в вызывающе-алое. Сефирот презирал украшения и бижутерию. Генезис демонстративно носил хрустальные серьги в пол-ладони длинной и декоративные подвески. Сефирот предпочитал скрытное использование магии, щиты, ускорение, словом, ничего, привлекающего внимание. Генезис выбрал совершенствование в призыве пламени, электрических разрядов и разрушительных печатей, взламывающих пространство, как скорлупу яйца.       И он всегда болезненно, смертельно, ненавидяще воспринимал понимание, что никак не может сравняться с первым Солджером, запрещая себе слышать оправдания в духе того, что никто не выбирает себе судьбу при рождении. В конце концов, он стал одержим. И это привело его к краху.       Сейчас модель Генезиса всё ещё танцевала с мечом, находя успокоение в самом течении боя. Но с каждым ударом, никак не могущим пробраться сквозь круговую оборону Сефирота, она зверела всё больше, и красота и грация танца уступали отчаянному напору.       Через пару минут, голограмма, словно преодолев какой-то лимит, отскочила назад, и воззвала к энергиям. Воздух вокруг неё заискрил и по полу зазмеились голубоватые электрические разряды, рассыпая вокруг себя атакующие шипы.       Сефирот с усмешкой принял изменившиеся правила игры, с места прыгнул вверх на несколько метров, и в замедленном обратном сальто, призвал вниз сокрушительный огненный ливень. Пол тут же занялся, словно был облит бензином, языки пламени вспыхнули с рёвом выше человеческого роста, поглотив в алом море фигуру в красном плаще и растёкшиеся молнии. Но не успел Сефирот опуститься, как из бескрайнего пламени вылетел невредимый противник и всем своим весом ударил Солджера наотмашь мечом.       Ухмыляясь, Сефирот поймал удар серединой клинка. Инерция отбросила его ещё выше, спиной вперёд он взлетел до уровня окон, и воззвал к сфире Хесед. Величие сфиры позволило ему удерживаться в воздухе, весьма слабо подчиняясь тяготению, и когда ему навстречу снова понёсся обуреваемый яростью противник, сильверхэд оттолкнулся от сгустившегося пространства, как от земли, и обрушился на врага сверху, вложив в удар всю свою силу.       Генезис отлетел назад, но перекувыркнувшись в воздухе, повторил манёвр Сефирота. Его тоже поддерживала Хесед, Сефирот чувствовал это по изменению энергетического пространства вокруг себя. Смешно. Именно он учил друзей магии Древних когда-то, но если Анджил с неодобрением отнёсся к неуставным способностям, то Генезис вцепился в новообретённые знания обеими руками. И очень скоро практически догнал Сефирота в умении использовать магические сфиры, управляющие вселенской энергией.       Но "практически", это очень эластичное слово.       Сефирот протянул к противнику свободную руку, медленно сжал пальцы в кулак, зацепив канал его энергии. И потянул на себя, нарушая равновесие. Поток магии хлынул в его ладонь, потёк по руке, ткнулся в плечо. Сефирот неосознанно повёл плечами, вливая её в собственную сфиру и усиляя её чужим сформированным призывом. Голограмма напротив возмущённо исказила лицо, осознав, что её беззастенчиво лишают сил, фыркнула, и вскинув меч, на остатках магии бросилась в прямую атаку.       Сильверхэд прокружился вокруг себя, занося в движении клинок, и с оттяжкой, с невероятным удовольствием, вложив в напор всю свою массу и силу, ударил по его мечу своим, отшвырнув противника вниз.       Голограмма ожидаемо не удержалась в воздухе без поддержки, и рухнула спиной в объятья радостно взревевшего пламени.       Сефирот плавно опустился на пол, вокруг него огонь раздался в стороны, позволяя встать на безопасный пятачок пространства. Всполохи огня, рождённого не высокоуровневой Материей, но заклинанием Древних, расступились, когда он сделал несколько шагов, и вновь сомкнулись за его плечами стеной. Горячий воздух взмётывал волосы, трепал одежду, словно живой. Сефирот, прищурившись, обвёл пылающий зал взглядом в поисках противника. Без сомнения, наблюдающие за ним сейчас люди, видели только рукотворный пожар, но он видел большее...       Беззвучные быстрые шаги приблизились к нему со спины, и сверкающее в пламени лезвие полуторного меча со свистом понеслось к его шее.       Быстрее, чем то мог увидеть взгляд, Сефирот припал к земле и описал пяткой широкий круг, сбив с ног напавшего сзади. Собственный импульс движения волчком прокрутил его на месте, он вновь выпрямился, и сжав обе руки на черене меча, с размаху воткнул его в распластавшегося на полу врага.       Перед его торжествующим взглядом, пронзённый в живот Генезис неверяще ощупал вырастающий из брюшины меч, а затем вскинул гневные глаза на нависающего над ним Сефирота. Он подался вперёд корпусом, словно пытался что-то сказать, и Сефирот не отказал себе в удовольствии нагнуться к нему, чтобы услышать предсмертный хрип.       Генезис шевельнул губами, будто и в самом деле хотел позвать его. Но в следующее мгновение серо-стальные глаза полыхнули предельной ненавистью, он схватил ладонями Сефирота за ворот, и призвав сфиру Гебура, сконцентрировав в руках огненный взрыв.       Отстраниться Сефирот не успел. Ослепляющая вспышка взорвалась перед ним, толкнула в грудь тараном и разнесла противников по разным сторонам на десяток метров. Перегруппировавшись в полёте, Сефирот перевернулся, раскинул руки для плавного приземления, и увидел, как поднявшийся Генезис вытаскивает из себя меч, словно занозу. Со звоном, меч упал ему под ноги. Пляшущее пламя стало угасать, вокруг потянуло ледяным ветром. И если бы голограмма могла расхохотаться, она бы сделала это прямо сейчас.       Этот Генезис, как и его реальный прототип, не собирался уступать.       Сефирот презрительно хмыкнул.       Давай, слепящая ярость, застилай ему глаза. Никогда силой ты не мог взять того, что я преподносил тебе даром.       Генезис топнул ногой и оттолкнувшись, взлетел ввысь, на ходу проводя ладонью по плоскости клинка. Широкое лезвие начало светиться, в алом обрамлении стали зажигаться старинные руны, от основания к кончику окрашивая меч розово-багряным. И уже там, наверху, в руке зависшего в воздухе противника засиял живым лепестком огня. Сефирот бросил себя ввысь следом за ним. От стремительного прыжка воздух засвистел в ушах, хлестнули по спине плети волос, мышцы заныли в голос. Сильверхэд скрестил запястья в сложном пассе, внимательно наблюдая за приближением противника, и когда тот, надменно растянув губы, широкими взмахами меча стал посылать ему навстречу разрезающие пространство волны, величественно развёл руки в стороны, материализуя перед собой абсолютный щит сфиры Кетер.       Гудение энергий вокруг слилось в один оглушающий звон. Купол щита содрогнулся четырежды, пока Сефирот не сократил дистанцию между собой и противником до расстояния вытянутой руки. Генезис явно ждал его, потому что встретил приблизившегося соперника блоком меча и выметнутой вперёд ладонью, окутанной нарастающей энергией нового огненного взрыва. Это был явный просчёт программы: голограмма не видела щита Кетер, для неё противник был удачно открыт и безоружен. Поэтому она, торжествуя, сконцентрировала всю мощь удара сопернику в корпус, и поток ало-пламенных комет сорвался с её руки убийственной лавиной, окутав цель клубящимся огненным коконом.       Сефироту отчаянно не хватало времени на поглощение: удерживание щита блокировало возможность воззвать к позволяющей левитировать сфире Хесед. Но упасть сейчас значило бы нарушить совершенную красоту противостояния, а снятие щита привело бы к безапелляционному поражению. И он, скрывшись в клубах пытающихся прорваться сквозь щит комет, призвал ту часть себя, которая откликалась всегда и вне зависимости от обстоятельств.       Наконец щит взорвался в его руках, перенасытившись энергией, разметал огненный кокон в стороны, и тот рассыпался угасающими лепестками. Ударной волной отбросило Генезиса, впрочем, он успел заблокировать её мечом и лишь слегка отдалился от взрыва, удерживая себя в воздухе, как на канате. Но следом на него метнулся силуэт вылетевшего из эпицентра взрыва противника, и заблокировать ещё и его Генезис не успел.       Сефирот, заранее сгруппировавшись, протаранил его плечом, одновременно схватив и вывернув ему запястье. Генезиса мотнуло назад, сверкающий меч выпал из ладони и полетел вниз, до странного медленно проворачиваясь в падении. Сефирот, завладев рукой врага, поднырнул под неё, завернул локоть ему за спину, и толкнул вниз, вместе с тобой, лишая их обоих сверхъестественной поддержки энергий. Генезис попытался оттолкнуть его другой рукой, но их совокупная масса оказалась слишком велика. Для уверенности, Сефирот призвал сфиру Бинах, и время привычно растянулось вокруг них, словно густой кисель, в котором лишь он продолжал действовать с надлежащей скоростью. Для всех остальных время словно сжалось в пружину, и наконец выстрелило в пространство втиснутым в одно мгновение множеством ускоренных событий.       С грохотом они упали на каменные плиты пола. Генезис рухнул плашмя, лицом вниз, с заломленной за спину рукой, которую всё ещё удерживал Сефирот, в полёте переместившись за него целиком. И теперь он оказался сверху, воткнув одно колено ему в поясницу, а другим опёршись о землю. Вторая рука успела прижать свободное запястье Генезиса к полу, распяв его под собой так, что он не мог скастовать ни одну магию. А самого Сефирота удерживало в равновесии в столь неустойчивой позиции распахнувшееся на всю длину крыло, до сих пор подрагивающее от напряжения.       В следующую секунду рядом с ними упал потускневший меч, косо воткнувшись в пол на четверть длины.       Прозвучал сигнал. Бой был окончен.       В зале воцарилась тишина.       ― Чтоб я сдох... ― донеслось откуда-то сверху.       Сефирот медленно поднялся на ноги. Голограмма на полу потускнела и замигав, исчезла вместе с мечом. Вспомнив о шлеме, сильверхэд снял его с головы и закрыв глаза, выпрямился. После минувшего буйства, тишина оглушила его, словно накрыв одеялом. Вокруг как-то незаметно похолодало. В спину тянуло морозом. Сефирот просканировал своё состояние и заключил, что кроме бьющей в каждый нерв боли от энергетической перегрузки, в целом, оно удовлетворительное. Но принять у него шлем и участливо поинтересоваться о самочувствии не спешили, так что Сефирот поднял ресницы и окинул взглядом помещение.       Никто вообще не вышел из смотровой комнаты по окончанию боя, хотя пуленепробиваемое четырёхслойное стекло, предназначенное как раз для подобного воздействия, раскроилось трещинами до самого верха. Внутри угадывалось движение, но распознать его не удалось. Сефирот по наитию поднял глаза вверх и увидел, что узкие длинные стёкла окон отсутствовали по всему периметру зала и сейчас из чёрных проёмов беснующийся на высоте ветер задувал редкие крупицы снега.       Похоже, он снова проявил себя с самой пугающей стороны.       ― Да выходите, я не кусаюсь, ― произнёс он, поднеся шлем микрофоном ко рту. Несмотря на неоднозначную ситуацию, ему было почти весело. Некоторое время ему никто не отвечал, а затем динамик над стеклом комнаты наблюдателей прохрипел голосом доктора Хайта.       ― Мистер Солждер, я же вам рекомендовал... Это в самом деле сильнее вас?       Сефирот медленно повернул голову. За плечом дрожало распахнутое, инфернальное, не отбрасывающее тени крыло, а пол вокруг был усыпан десятками пушистых чёрных перьев.       Улыбка тронула его губы.       ― Нет, доктор. Это моя личная инициатива, ― он отдал мысленный приказ и крыло растворилось в воздухе, лишь перья остались перекатываться на полу взъерошенными остистыми лодочками. ― Здесь же все свои, не так ли?       То ли исчезновение крыла, то ли полученное убеждение, что в центре зала стоит самый обычный иронизирующий над собой человек, явно успокоило наблюдателей. Дверь смотровой со щелчком открылась, выпуская обоих помощников, доктора и Сида. Хельга почему-то отказалась показываться. Сефирот видел её силуэт за стеклом, невнятно жестикулирующий одной рукой. Дождавшись, когда осмелевшие техники подойдут принять шлем и подобрать валяющийся меч, он кивнул в её сторону.       ― Звонит ябедничает?       Сид, осматривая повреждения стекла снаружи, как ни в чём не бывало пожал плечами.       ― Звонит с самого начала раунда. Перестраховщица. Вызвала подмогу, запрашивала разрешения вырубить тебя шокером.       ― Я уже понял, что она меня не любит, ― Сефирот вздохнул, подобрал с пола небольшое перо и принялся крутить в пальцах. ― Мне не за что её винить. Я убил её родных?       ― Понятия не имею. Спроси у Винсента, она его цепной пёс, ― Сид вдруг хлопнул его по плечу и обернул к нему лицо, полное странного удовлетворения. ― Как смотришь на то, чтобы пропустить по стаканчику? На ужин я один хрен опоздал. Плюс-минус час погоды не сыграет.       Ещё неделю назад Сефирот многое бы отдал за такое предложение, но сейчас с сожалением покачал головой.        ― Боюсь, что если сейчас приедет подмога, меня под конвоем сопроводят пред светлые очи руководства. Надо придумать оправдание.       ― За что? ― недоуменно воскликнул Сид, покосился на выбитые окна, и пожав плечами, достал из кармана сигареты. ― Ну разбил парочку стёкол. Ну так мы сюда затем и приехали, чтобы ты ни в чём себе не отказывал. Думаешь, Винсент тебя за них выпорет? Завтра, правда, я хотел сюда ещё ребят притащить, прогнать подключение нескольких участников к одному серверу, а ты все щиты расхерачил и я теперь полдня буду генераторы проверять. Но это всё такие мелочи! Опять же, подмога она где? В Эдже. Ехать сюда в потёмках хрен кто рискнёт. Так что расслабься, как говорил один мой знакомый, и начинай получать удовольствие.       Сефирот неуверенно пожал плечами и снова взглянул туда, где за стеклом виднелся силуэт такого странного Турка. Стоило бы удивиться, почему столь нервную особу приставили наблюдать за ним, но может у них дефицит кадров?       Оба подсобных техника уже перемещались по залу, один вскрыл угловую панель пола над генератором и принялся что-то изучать, тыкая в недра углубления отвёрткой. Второй отключал змеящиеся вдоль стен провода. Доктор, убедившись, что с его драгоценным объектом наблюдений всё в порядке, скрылся в смотровой и принялся снимать накопители данных со следящих устройств. Позже, он обработает их и вынесет Сефироту новое суждение о его физических параметрах, но теперь Сефирот ждал их не с таким уж нетерпением, как раньше. Удивительно, но он был собой вполне доволен. Значит, пока можно было жить, не заглядывая в будущее.       С молчаливого одобрения Хайвинда, он развернулся и ушел в раздевалку. За десять минут скинул спортивный костюм, облачился в повседневные брюки и серую водолазку под горло, прочесал пятернёй волосы напротив зеркала, собрав в небрежный низкий хвост на затылке, и с усмешкой взглянул на своё отражение. Ни следа от того лоска, которым он был перенасыщен раньше, не осталось в его облике. Он больше не казался непревзойдённым, блистательным, безукоризненным первым лицом на планете. Теперь на него смотрел просто человек: слегка взъерошенный, немного раскрасневшийся после тренировки, небрежно накинувший на плечо спортивную сумку с мятыми вещами. И это было не так уж плохо в целом.       А когда он вышел, то споткнулся на ровном месте и неверяще вскинул брови.       В их маленькой компании появился ещё один человек и неизвестно каким ветром его перенесло сюда за те несколько минут, что Сефирота не было в зале.       Напротив Сида, о чём-то тихо беседуя, стоял Винсент Валентайн, и от всей его фигуры веяло нереальной тревогой. Сефирот всё ещё был настроен на эмоциональный и энергетический фон вокруг, и от него не укрылись исходящие от главы Турков волны сдерживаемого беспокойства. Это было так странно, что даже оттеснил на второй план вопрос, откуда он здесь взялся. Услышав шаги, Винсент повернул голову и Сефирот чуть не споткнулся повторно. В огромных, затопивших глаза тёмных радужках, тлела нескрываемая настороженность.       Неужели Хельга вызвала именно его? И получив сигнал о внезапных и чрезвычайных изменениях беснующегося в сражении Сефирота, Винсент прилетел (вполне возможно, что и буквально) лишь для того, чтобы убедиться в его вменяемости?       Ему не хотелось бы верить в это.       Хайвинд тоже обернулся на подошедшего, и закусив тлеющую сигарету, расплылся в улыбке.       ― Ну что, вот и подмога. Теперь то пропустим по стаканчику?