Первое правило Компании

      С некоторых пор Винсенту казалось, что весь мир вокруг состоял из одной сплошной ночи, изредка разбавляемой сумраком. Зима вступила в свои права уже давно и спятившая природа навёрстывала непрогнозируемыми осадками своё влияние за все года высасывания жизненной силы из планеты.       Следом за Сефиротом Турк шагнул во двор. Тёмная безлунная ночь окутала их, даже звёзды не мерцали за плотным маревом облаков. В голове приятно шумело лёгкое опьянение. Винсент знал, что оно выветрится, самое позднее, через полчаса, но ему так нравилось это приподнятое настроение. Так разительно оно отличалось от повседневных забот. Поэтому он совершенно не сдерживал себя в гостях у Сида, в одиночку прикончив бутылку крепчайшей настойки, чем заслужил изумлённое уважение во взгляде приятеля. Ну, ещё бы, раньше Винсент чурался подобных земных радостей, считая себя не слишком достойным собеседником и, тем более, собутыльником.       Что скрывать, его текущее состояние было полностью заслугой Сефирота. Точнее - просто существованием сильверхэда в этом мире.       Он был рядом, предельно близко, и не собирался уничтожить планету в порыве расчётливой ярости. Большего Винсенту и не требовалось.       Кинув быстрый взгляд по сторонам, Винсент убедился, что они совершенно одни на тёмной заснеженной улице, и внезапно для себя широко улыбнулся. Сефирот ещё не знал о том, что подготовил ему Турк. Пока он оглядывался в поисках машины, недовольно грел кисти рук в рукавах, нетерпеливо ожидая, пока мороз сменится теплом кожаного салона. Но машины не было - Винсент отпустил водителя сразу, как они приехали к Сиду. Сефирот этого не знал.       К хорошему быстро привыкаешь? ― мысленно спросил его Винсент, любуясь идеальным точёным профилем Солджера, длинными ресницами, бросающими тень на белые скулы, тёмные мягкие губы, сейчас недовольно сжатые в непонимании. Непослушная чёлка, которую как ни укладывай, всё равно выбивалась на лицо, слегка покачивалась от дыхания, такого же белёсого в морозном воздухе. Весь его облик был манящим, соблазнительным, нереальным в своём великолепии, и чисто человеческие эмоции невероятно оживляли его лицо.       Ничего общего с застывшей надменной маской Дженовы.       Улыбка Винсента помимо воли стала ещё шире.       ― Твой водитель опаздывает? ― с нескрываемой досадой заметил Сефирот, убедившись в полном отсутствии машины, и обернулся назад. ― Ты же говорил, можно выходить.       Винсент кивнул, медленно подходя ближе и не сводя с Сефирота смешливый взгляд.       ― Я подумал, что тебе сегодня понравится другой способ передвижения, ― произнёс он, изо всех сил скрывая подрагивание голоса. Ему хотелось одновременно смеяться и броситься утешать. Может это алкоголь говорил в его крови сейчас, а может это было лишь самообманом, что бы отпустить настороженно замершее внутри себя вечное беспокойство, но он впервые сам взметнул руки ему на плечи и прижался всем собой к широкой груди Сефирота. Приблизил к его лицу своё, распахнул глаза открыто и доверчиво, зная, что в глубине тёмных зрачков играет потустороннее пламя. И очень осторожно коснулся сухими губами чужих губ.       ― Веришь мне, серебряный мой?       Сефирот в неясном чувстве дёрнулся, попытался одновременно сделать шаг назад и обнять его в ответ, едва ли готовый к такому внезапному поведению всегда сдержанного Валентайна. Но немедленно всколыхнувшаяся страсть пересилила, и он качнулся навстречу, порывисто углубляя поцелуй. Винсент податливо раскрыл губы навстречу, положил ладони ему на затылок, притягивая к себе ближе. Тело тут же возжелало обмякнуть в крепких объятьях, в ногах родилась дрожь, а внизу живота свилось предательское возбуждение. Взволнованный такой переменой, Сефирот не собирался упускать сулящее ею удовольствие, и, сперва осторожные, касания губ становились смелей с каждой секундой. Дыхание обжигало. Сефирот уверенно завлёк его язык своим в сладкую борьбу, прижавшись к нему так сильно, что Винсент чувствовал биение сердца в его груди. Полусерьезно покусывал раскрытые губы, чуть склонив голову. Винсент судорожно сжимал пальцы в ломких серебряных волосах, стремясь вернуть не меньшую страсть и жажду. И едва замечал, что всё ещё смеётся, открыто, неудержимо, беззвучно, получая подтверждение безмерного обожания, с которым сильверхэд вминался в его рот поцелуями.       Вдруг он опустил руки и несильно толкнул Сефирота в грудь, отстраняя от себя. Их губы разомкнулись. Сефирот возмущённо и непонимающе вскинул глаза, ослабив объятья, но Винсент, не убирая с лица бесовской улыбки, сделал полшага назад. Губы тотчас опалило холодным воздухом, но это не помешало ему вернуть полный восхищения и вожделения взгляд, и бросить:       ― Сможешь догнать?       В следующий миг он расправил за спиной огромные кожистые крылья и стрелой взмыл вверх.       В ушах засвистел ледяной ветер, опаляя и отрезвляя. Всё внизу стремительно затопила темнота и Винсент так забыто-самодовольно хмыкнул. Все эти месяцы он успешно балансировал между непротивлением и демонстративным контролем своего непредсказуемого партнёра. Сейчас ему захотелось бросить Сефироту прямой вызов, узнать, готов ли он принять своё естество, или по-прежнему боится себя. Не то, чтобы Винсент желал утихомиривать разбушевавшегося во гневе Солджера, но ведь тот уже продемонстрировал свои способности перед посторонними. Стоило решить самому, насколько Сефирот способен контролировать себя в своём инфернальном состоянии.       Винсент раскинул крылья, опираясь на воздушные потоки, и замер, прислушиваясь. Нигде не было ни звука.       Бесконечные мгновения тянулись одно за другим. Винсент не хотел призывать Хаос даже частично, чтобы получить его сверхъестественное чутьё. Тогда бы облик его изменился в соответствии с количеством полученной чужой энергии, а жуткое демоническое обличье едва ли было тем, что захочет увидеть Сефирот после пылкого мгновения страсти. Но ему хотелось верить, и он ждал, планируя в вышине, в полном безветрии, и лишь изредка взмахивая крыльями, когда восходящие потоки начинали иссякать.       И он дождался.       Всплеск магии ворвался в его сознание, на миг оглушив. Винсент не удержался, призвал часть силы Хаоса, отчего его глаза затопило золотом, но тьма вокруг стала прозрачной и перед его взором открылся распластанный на земле город, мерцающий редкими огоньками окон. Снизу, навстречу ему нёсся комок тьмы, увенчанный серебряными кометами. Винсент поспешно взмахнул крыльями, порыв отнёс его в сторону, а на то место, где он только что был, в кружении вознёсся Сефирот, раскинув руки, словно канатоходец. Инфернальным зрением Винсент видел прозрачную сферу, которая удерживала его в воздухе, это явно было проявлением магии Древних, которой Сефирот обучался в прошлой жизни. И хоть Винсент не очень представлял себе её свойства, было всё же ясно, что она лишь пузырь, которая удерживает призвавшего её, и вряд ли способна на фигуры высшего пилотажа.       Вероятно, лицо его ещё хранило следы тревоги, которая обуревала Турка только что. Сефирот остановился напротив, плавно опустил руки и вскинул на Винсента взгляд брызжущих негодованием пронзительно зелёных, сияющих в прозрачном воздухе, глаз. Взметнувшиеся волосы рассыпались по плечам сверкающими прядями.       ― Зачем это? ― спросил он с нотами странного непонимания в голосе.       Винсент покаянно опустил ресницы и вновь улыбнулся, чувствуя, как заполняет его разум тёплое всепоглощающее чувство.       ― Поверь мне, Сефирот, ― повторил он тихо, но тот услышал. ― Не твои демоны управляют тобой. Ты управляешь ими. Ты же знаешь. Ты чувствовал это сегодня, ― он помолчал, прислушиваясь к течению энергий вокруг них, отметил, что прозрачная сфера пульсирует всё медленней, всё натужней, похоже, действительно предназначенная лишь для разового вознесения. И вдруг весь переменился, повёл плечами, горделиво вскинул голову, будто на ней уже выплавлялась острая игольчатая корона, а голос его прозвучал не просяще, но властно, взрыкивая на низких тонах сдавленным медным эхом.       ― Покажи, на что ты способен, Солджер Экстра-класса, генерал Сефирот!       Сефирот обомлел, замер на миг, и еле заметно пожав плечами, опустил голову.       Левитирующая сфера сама собой истончилась и исчезла. Раздался неприятный треск ткани, воздух всколыхнулся вокруг них, и за плечом Солджера материализовалось расправленное крыло, тут же принявшее в себя поток незримого ветра.       ― Ты столько лет отвергал своё тело, ― всё тем же смутно знакомым, властным голосом произнёс Винсент, паря напротив. ― Это часть тебя. Доверься ему. Доверься мне.       С этими словами, видя, что Сефирот слышит его и подчиняется пусть даже вне разума, Винсент с оглушительным хлопаньем влетел ещё выше и в сторону, вынуждая следовать за собой.       В безветрии и тишине до него донёсся невнятный смешок. Сефирот вскинул голову вверх, и ринулся следом за Турком. Выражение его лица быстро сменялось с оторопи на гневное превосходство.       Здесь, наверху, было холоднее, но Винсент знал, что не замёрзнет. Сефирота, очевидно, грела магия, адреналин и ярость. В чёрном пальто, с чёрным крылом, он выглядел огромной ночной птицей, теряющейся на фоне полуночного неба. Он нёсся к ускользающей цели неудержимой стрелой, и Винсент, привыкший всё замечать, обратил внимание, что двигается он довольно устойчиво, словно его держали в воздухе два полноценных крыла. Невероятно сильных, чтобы поднять в воздух тяжёлую ношу тела, да ещё позволять маневрировать так же стремительно, как и сам Винсент, но гораздо более лёгких. Понятно было недоумение и горечь Сефирота, когда он назвал себя птицей с одним крылом. Но всё же здесь было что-то странное. Что-то, чего не видел обычный взгляд, но смутно ощущалось нечеловеческой сущностью Валентайна.       Крылья со свистом разрезали воздух в стремительной погоне. Винсент не удалялся, но и не позволял приблизиться, тончайшими изменениями напряжения мышц маневрируя в полёте. Он управлял собой на высочайшем уровне. Крылатая сущность была подселена в его тело задолго до Хаоса, и он повелевал ей, не спрашивая разрешения. Сама сущность давно растворилась, он даже не знал, кем и чем она являлась когда-то. Но свои дар она оставила хозяину тела и у него было гораздо больше времени научиться им пользоваться.       Хотя он очень хорошо помнил, как был ошарашен, когда впервые призвал эту способность в каком-то бою с неуловимым и грозным противником. Ни сам бой, ни когда это произошло, он уже не помнил. Но вот эмоции врезались в память на всю жизнь.       Сефирот, наконец, отвлёкся от неприятия происходящего, и всерьез увлёкся погоней. Тревога улеглась. В небе он выглядел и чувствовал себя так естественно, словно был создан для него. Не хватало умения, но это было объяснимо. Тем не менее, Сефирот лавировал в воздухе, как рыба в воде, и не призывал больше магических сфер для поддержки, полагаясь только на своё тело. Винсент был готов торжествовать. Однако, ещё одна теория требовала подтверждения, и он не задумываясь, приступил к этому.       Винсент спикировал из нового сложного пируэта. Упал вниз головой, сложив крылья вполовину, и воздух снова засвистел в ушах, нещадно разметав собранные на затылке волосы. Земля стремительно приближалась. Боковым зрением он увидел, как Сефирот, не тратя способности на повторение сальто, бросился ему наперерез. Его крыло трепетало на ветру, теряя перья. Винсент думал выйти из пируэта у самой земли, но побоялся, что Сефирот не вовремя разгадает его намерение и не успеет взмыть следом. Так что он перевернулся раньше, чем хотел, прикинул направление, и распахнув широкие полотна кожистых крыльев, бросил себя Солджеру навстречу.       Он был прав. Сефирот, может, и увидел его движение вовремя, но справиться и перегруппироваться в воздухе не успел - подвело отсутствие практики. Он забил крылом, как подстреленная птица, отшатнулся, чтобы настигающий его снизу Турк не сбил его собой, но Винсент и не намеревался провести столкновение. Он молниеносно пронёсся мимо него вверх, лишь присобрав крылья в новом взмахе ровно в тот момент, когда они разминулись. Но главное он успел сделать. Его тело пронзило воздух в том месте, где у Сефирота могло быть, обязано было быть, второе крыло.       Ничего. Лишь пустота и обжегшие кожу щеки плети серебряных волос, не успевшие убраться с пути.       Вопросов стало ещё больше. Валентайн вознёсся на предельно комфортную высоту и завис, склонив голову и рассматривая, как Сефирот напряжённо хлопает крылом, пытаясь его настигнуть. Не было никаких сомнений в том, что это родная для него конечность. Ни симбиоза с другой сущностью, ни неестественности приобретённой случайной мутации Винсент не ощущал, как ни прислушивался. Но что позволяло сильверхэду летать с такой уверенностью, не заваливаясь в сторону, владеть своим телом так совершенно и точно, он не понимал.       Одно он знал точно. Лишившись страха принятия себя, Сефирот окажет сам себе большую услугу.       Он терпеливо дождался, пока Солджер настигнет его, не делая больше попыток уклониться. Сколько времени прошло, Винсент не знал. Но и за этот период Сефирот мог замёрзнуть, устать, разозлиться. Нужно было ободрить его, позволить догнать себя, не посягнув на главенство. Поймав себя на мысли, что снова пытается опекать его, Винсент только вздохнул, но с места не сдвинулся. В любом случае, сам он успел соскучиться. Хотелось оказаться в сильных объятьях и увериться, что он не сделал ничего запретного и могущего оттолкнуть гордого сильверхэда от себя.       Это было бы невыносимо.       Винсент плавно крутанулся в воздухе, лишь слегка отдаляясь от настигшего противника. Сефирот летел к нему в позе, из которой должен быть вот-вот последовать удар меча. Поравнявшись, сильверхэд не стал хватать его за руки, верно интерпретировав уклонение. Он раскинул крыло на невообразимую длину, зависнув на месте и со странным выражением лица смотрел на Валентайна, не говоря при этом ни слова. Его лицо было белоснежным, даже губы выцвели, превратившись в серо-бежеватые лепестки. Будто он явился прямиком из старого черно-белого кино, и только сияние бледно-зелёных глаз разрушали эту иллюзию.       ― Ладно, ты был прав, ― нарушил он тишину первым, и напряжённое выражение лица разбила довольная улыбка. ― Мне и правда понравилось. Ты всё проверяешь, насколько я одержим?       Винсент не мог солгать, глядя в эти глаза, но и оскорбить недоверием не смог. Поэтому он молча вернул улыбку, и протянув правую руку, провёл пальцами по его щеке.       ― Я абсолютно уверен в тебе, Сефирот, ― произнёс он мягко. ― Ты не замёрз?       Сефирот прислушался к себе и с каким-то недоумением заключил:       ― Невероятно замёрз! Но почувствовал это только после твоего вопроса. Но знаешь... Я готов выносить это сколько угодно. Я никогда не чувствовал себя настолько прекрасно.       Винсент кивнул, на миг прикрыв глаза. Всё шло так, как он и ожидал.       ― До дома полквартала. Хочешь пройтись?       ― Смеёшься? ― Сефирот отдёрнул голову и высокомерно усмехнулся, но не зло и не обидно, так что Винсент вернул улыбку в ответ. ― Я только вошёл во вкус. Бахамут бы меня побрал, почему я никогда не делал этого без мотивирующего пинка? Я же летаю с грацией сапога, в отличие от тебя. У тебя удивительные крылья, кстати. Это... Хаос тебе одолжил?       ― Нет, ― усмехнулся Винсент, наблюдая, как вскидывает руки Сефирот в порыве негодования на самого себя. ― Это мои собственные. Я когда-нибудь расскажу тебе, как я их получил. Но ты зря себя казнишь. Ты хорошо держишься в воздухе и управляешь собой. Тебе просто нужно больше практики.       ― Что ж, я последую твоему совету, ― Сефирот покосился на мерно взмахивающее крыло за плечом, и теперь в его взгляде было что-то вроде гордости. ― В таком случае - попробуй догнать!       Не успел Винсент оценить шутку и отсылку на себя самого, как Сефирот хлопнул крылом и взмыл стрелой вверх, словно вознамерился пронзить небеса. При рывке, он запрокинул лицо вверх движением, похожим на наслаждение. И за несколько секунд превратился в размытую точку на фоне чернильно-чёрного неба, в котором тут же загорелась проглянувшая сквозь плотные облака одинокая зеленоватая звезда.

***

      На крышу своего дома они приземлились нескоро.       Винсент шагнул на парапет первым и вскинул голову, ища взглядом Сефирота. Тот немного отстал, но через пару мгновений тоже плавно опустился в центр крыши, слегка подогнув одну ногу, встряхнул крыло и уложил его вдоль спины уверенным, даже привычным движением. Винсент кивнул сам себе, увидев, что тот не пошатнулся. Видимо, новая нагрузка не слишком сказалась на общей усталости. Турк не стал его смущать предложением помощи, отвернулся, нащупывая во внутреннем кармане ключ-карту, и зашагал по направлению к эвакуационному выходу, ведущему в дом. Инфернальная часть его бытия схлынула, крылья сами собой растворились в воздухе, глаза потемнели, возвращая обычное человеческое зрение. Вокруг сразу стало темно, так, что он едва нашёл замок рядом с дверным проёмом. Внутри было ещё темнее, здесь не горели лампы. Пришлось погрузиться в тёмное чрево коридора почти наощупь, и только на слух Винсент определил, что Сефирот послушно идёт за ним следом, дуя в озябшие ладони теплом изо рта. Коридор быстро вывел их к лестничному проёму, а там сориентироваться, спуститься на свой этаж и открыть дверь в квартиру заняло ещё меньше усилий.       Их встретило упоительное тепло обжитого дома, неяркий свет настенных бра в коридорах, уютный запах с едва угадываемыми нотами одеколона, которым Сефирот утром пытался замаскировать похмельное амбре, и свежих фруктов, принесённых горничной днём. Винсент обернулся, чтобы встретить Сефирота и закрыть дверь, но увидел, что тот уже сам запирал замок, повернувшись к Валентайну спиной.       И на этой спине Винсент с недоумением заметил длинную рваную прорезь в пальто вдоль позвоночника, от плеча до нижней границы рёбер, сквозь которую проглядывали обрывки нижней одежды и само тело.       ― М-м-м... Сеф? ― произнёс он, так и не определившись с реакцией. Похоже, крыло в момент своего появления прорвало всё, что сдерживало его путь к материализации, и это было действительно неожиданно. Сефирот полуобернулся, проследил за его взглядом, и с усмешкой принялся снимать верхнюю одежду.       ― Да, с тебя новое пальто. И свитер. Он мне нравился. И одежда для тренировок. Теперь понимаешь, почему я не делал этого раньше?       Винсент ощутил досаду, руки его замерли на пуговицах. Теперь для него всё обернулось так, словно он к чему-то принудил привыкшего исполнять приказания Солджера, и сейчас должен нести ответственность за то, что не до конца рассчитал риски. Разумеется, упрёк Сефирота был наполовину шуткой, но нельзя было отрицать, что на Винсенте не было вины за случившееся.       ― Э, нет! Я знаю этот взгляд!       Винсент вскинул голову и понял, что задумавшись, почти замер на месте. Насмешливый взгляд Сефирота горел напротив. Он уже успел раздеться даже стащил через голову футболку, и теперь, восхитительно-домашний и неудержимо смеющийся глазами, в ожидании привалился к дверному косяку бедром, привычно склонив голову, чтобы вписаться в проём. Увидев, что Винсент обратил на него внимание, Сефирот мотнул головой и не терпящим возражений тоном произнёс.       ― Давай без этого, мистер "Я-во-всём-виноват"! ― он протянул длинные руки и принялся быстро избавлять Винсента от верхней одежды. Тот с покаянным выражением лица подчинился. ― Каждый раз, когда ты так смотришь, я чувствую себя неловко. Уверяю, я умею сам просчитывать последствия. И если я что-то делаю, я отдаю себе отчёт.       Винсент со странным чувством следил за его действиями. Хотелось срезать этот надменный голос ответной иронией, и одновременно, прижаться лицом к груди, прячась от осточертевшей совести. Все эти месяцы, это ужасное двойственное ощущение не покидало его, и никак не получалось склониться к чему-то определённому. Поневоле приходилось выбирать что-то третье.       ― И всё же я несу за тебя ответственность, ― вздохнув, ответил он, отстраняясь. Нога об ногу скинул ботинки, слегка подтолкнул Сефирота, освобождая себе проход, и с вернувшейся на лицо невозмутимостью, прошёл в комнату и опустился на кресло перед рабочим столом. ― Я прошу тебя всегда сообщать мне о последствиях, если я что-то не предвижу. Мы не можем больше жить одним днём.       ― Говорит мне человек, только что чуть не совративший меня на парковке! ― Сефирот униматься не собирался, только теперь сарказм сочился с кончиков улыбающихся губ. ― Или об этом мне тоже тебе сообщать заранее?       ― Я всего лишь пытался примирить тебя с собой, ― Винсент прикрыл глаза, откидываясь на кресле, и принялся потирать пальцами запястье демонической руки сквозь перчатку. ― Поэтому ты... тебе можно чувствовать себя в безопасности рядом со мной. Я ведь правда прилетел в Шин-Ра билдинг, как только получил сообщение. Я и так уже подъезжал, но испугался, что ты можешь начать отвергать себя вновь. И это может вызвать неконтролируемую злобу на себя. А я не могу допустить подобного срыва, понимаешь?       Уже на последних словах Винсент понял, что говорит совсем не то, что хотел. Он поднял глаза на Сефирота, но не увидел в ответном взгляде недовольства своим признанием. Похоже, нетерпимый к любому контролю Солджер, наконец, признал за ним право на беспокойство и больше не пытался возвести в ранг надсмотрщика. Это было удивительно, но, наверное, правильно.       Только сейчас Винсент почувствовал, что его отпускает навязчивое ожидание чего-то плохого.       ― Ты защищаешь меня от меня? ― спросил Сефирот, склонив голову набок и не сводя с Турка настойчивого взгляда.       ― От всего, что может причинить тебе вред. От тебя тоже.       ― И при этом провоцируешь меня!       Винсент кивнул, снова опуская веки.       ― Чтобы если вдруг я поеду крышей, ты был рядом и удержал меня.       Прозвучало это без тени насмешки и Винсент, помедлив, заставил себя кивнуть снова:       ― Ты и раньше это понимал. Почему тебе вдруг понадобилось облечь это в слова?       Сефирот замешкался с ответом. Звуки шагов обозначили его приближение к креслу. Винсенту стало вдруг необъяснимо жутко. Он не чувствовал ни ярости, ни обиды в ответных фразах, и всё же, чёрт возьми, чтобы сидеть с закрытыми глазами, когда над тобой нависает оживший кошмар планеты, нужно было иметь невообразимое самообладание.       ― Потому что...       Голос прозвучал совсем близко над ухом. Винсент чуть улыбнулся, повернул к нему лицо, и дрогнул ресницами, когда Сефирот так интимно коснулся его лба своим.       ― Это самое лучшее признание в любви, которое я когда-либо слышал.       Лёгкий шёпот, так непохожий на привычно надменный ироничный тон Солджера, опалил сперва слух, а потом всё его существо от головы до кончиков пальцев. Винсент не смог сопротивляться своим двойственным чувствам, вскинул глаза и руки, и стремительно обнял Сефирота за шею. Тот сдавленно хмыкнул, нависнув над ним, и одно за другим согнул колени перед креслом. Винсент смог прижать его к себе так близко, что уткнулся лицом в холодные шелковистые волосы. И видит небо, он был готов провести так вечность, просто выдыхая своё напряжение в его безмятежное спокойствие.       Что-то внутри него дрожало, отпуская.       Это было пугающей правдой, но как же это естественно звучало в исполнении Сефирота. Его миссии, его смысла жизни, такого верного, искреннего, запутавшегося в себе человека, и так слепо доверяющего ему в своей новой жизни. Винсент не знал, доверял ли кому-то Сефирот так полно раньше. Доверял ли искренне сердцем, а не выполняя приказ руководства, которому, как известно, видней. Да и какая теперь разница. Сейчас Сефирот стоял перед ним, крепко, и в то же время бережно сомкнув руки за его спиной, демонстрируя свою привязанность и теплоту. И это лучше всевозможных слов говорило о том, что любовь Винсента взаимна.       ― Я не знаю, как сказать тебе, насколько ты мне дорог, ― выдохнул он наконец. ― Никогда ничего не бойся со мной. Я всегда буду на твоей стороне.       ― Я знаю, Винс, ― тёплый шёпот над ухом ободрял и успокаивал. ― Я всегда это знал.       ― Откуда? ― Винсент чуть усмехнулся, прижавшись щекой к его шее. Стоящий на коленях Сефирот был удивительно уютным. Его не хотелось отпускать. Никогда.       И все же его любовник расцепил руки, чтобы отстраниться и поймать его лицо в свои теплые большие ладони.       ― Ты же мой Цербер, ― сказал он со значением. ― Ты всегда был на моей стороне.

***

      Сефирот отключился, едва положил голову на подушку. Этот день слишком вымотал его и при всей браваде, сил его хватило только скинуть одежду уже в полусне. Но не успел он распланировать завтрашний выходной, как вдруг осознал, что находится в совсем незнакомом месте и размеренно совершает взмахи и выпады тяжёлым, остро отточенным мечом. Движения его были привычными, уверенными, но во многом странными, словно этот тип фехтования был для него чужим. Слишком размеренный, слишком наполненный созерцанием и внимательным прислушиванием к творящейся музыке совершенствования. И всё же, какая-то его часть точно знала, что всё в порядке: он дома, в этом заброшенном монастыре, обжитом едва ли пару лет как просто потому, что он был больше никому не нужен. И медленный собранный танец оружия заучен им настолько, что стоит вдуматься в какое-то движение, и тут же собьёшься с мерного течения упражнения. Потому что первое правило воина - доверять себе, своим силам и своим движениям. И всё окружение знакомо до предела и навевает покой и умиротворение просто потому что оно было создано собственными усилиями и никто больше не допущен в эту безопасную гавань бывшего Солджера.       Ну или почти никто.       Напротив него сидел на коленях в позе сосредоточения такой же незнакомо-знакомый мальчик лет десяти с очень правильными благородными чертами лица, и внимательно глядел на него, повторяя его движения своим мечом, только деревянным, обструганным до некоего сходства с настоящим оружием и хорошо отполированным. Сефирот не ощущал в нём течения сверхъестественных сил, но не удивлялся этому: мальчик был его другом, одним из немногих, оставшихся после возвращения на родину, и делиться с ним знаниями и умениями не казалось неправильным. Он также пытался повторить за учителем и сохранение равновесия, и даже его безмятежно-собранное величие, но, конечно, получалось это не каждый раз, и он то и дело заваливался вслед за излишне размашистым движением меча, дёргался, сердился на себя и ворчал вполголоса, отчего серьёзное лицо становилось совсем смешным и детским. И даже сурово нахмуренные брови, широкие и чёрные, что было признаком непременной будущей мужественности, не слишком позволяли верить в обуревающий мальчишку гнев.       Сефирот с внутренней улыбкой продолжал взмахивать мечом, словно ничего не замечал и не следил, насколько успевает за его движениями юный ученик. Скоро за ним наверняка придут сопровождающие, но даже это должно было стать преградой к тому, чтобы они завершили полный блок вечерних упражнений. И пусть родичи юноши не в восторге от их занятий и даже дружбы, никто не сомневался в том, что опальный Солджер желает ему лишь добра и чуть ли не единственный способен взрастить из него величайшего воина, прославящего свой род однажды. Так что с его условиями считались.       В тростниках у пруда трещали цикады, короткие всплески воды бархатистыми нотами вливались в сгущающие сумерки, наполненные ароматом цветущей акации и персика. Иногда боковым зрением Солджер ловил отблески золотой и красной чешуи выпрыгивающих из пруда карпов, и хор цикад терял то одного, то другого певца, скрывшегося в чешуйчатом брюхе водяного охотника.       Наконец блок был окончен. Солджер медленно выдохнул, завершая круговой разворот меча, и положил его себе на колени череном под правую руку. Мальчик ещё взмахивал своей деревяшкой, безбожно недотягивая выпады, но Сефироту ничего не хотелось говорить по этому поводу. Его время ещё придёт. Бесконечные нравоучения не приносят пользы а лишь настраивают вспыльчивого ученика против говорящего их. Так что он с молчаливым вниманием смотрел на его упражнения и улыбался про себя своим мыслям и своей гордости. У него ещё никогда не было такого одарённого ученика, хоть и без способностей настоящего Солджера. И он не мог не радоваться тому, как цепок взгляд юнца и как велико его старание.       Когда и его движения обрели законченность, оба встали на ноги и вежливо поклонились друг другу, благодаря за участие в упражнении. После этого Солджер отвернулся и зашагал в пристрой с намерением повесить меч на стойку, но вдруг его чутьё уловило приближающихся к воротам людей, и он остановился. Судя по всему, их было трое, и они двигались свободно, не скрывая шаги. И всё же что-то показалось ему странным. Это не были шаги свиты молодого аристократа. Это были совсем другие люди. И кажется...       Неясное ощущение опалило его разум, по жилам стремительным огнём пробежало тревожное возбуждение, и он сам не заметил, как мгновенно переменился в лице, подобрался и вскинув меч перед глазами, развернулся корпусом к входной арке, намереваясь встретить приближающуюся опасность в полной боевой готовности.       Кажется, это были не совсем люди.       Незапертые ворота отворились, впуская двоих сразу. Мужчина и женщина по-хозяйски ступили на землю старинного монастыря, не испытав ни капли почтения перед святой землёй. За ними терялась в сумерках третья фигура ещё одного мужчины, но он не торопился пересекать порог, предпочитая оставаться в тени. А двое, что успели шагнуть внутрь, не скрывались совершенно, и хоть Солджер не знал их, кое-что неудержимо знакомое било в сознание наотмашь, рождая странное чувство недоумения, опасности, и почему-то горькой тоски.       Все они определённо были Солджерами. Мако-энергией так и фонило вокруг, словно они только что искупались в заполненной особым раствором колбе. Это было невозможно, ведь Сефирот точно знал, что проект "СОЛДЖЕР" был закрыт вот уже несколько лет и Мако-облучение было запрещено на всех ступенях обучения. Тем не менее эти гости выглядели так, словно запрет их не коснулся. И более того - они совершенно точно знали, что никто на свете не в силах противостоять им на самом пике их сил и могущества.       Сефирот не стал ждать приветствия или объяснений. Чувство опасности и без того било в его разум, так что чем бы ни закончился их разговор, было ясно, что сюда они пришли далеко не с мирными целями. Так что едва незваные гости сделали пару шагов, он ринулся к ним, угрожающе занеся меч над головой.       Три плывущих шага, уклон, разворот, и выметнутая вперёд рука, продолжением которой стали два фута острейшей обоюдоострой стали, широким взмахом зацепила первого врага поперёк тела. Рубящее движение прочертило глубокий, тут же налившийся кровью разрез сразу над солджерским поясом мужчины, и тот, не успев занести свой меч, отшатнулся, пытаясь зажать рукой огромную рану поперёк живота. Обычного человека эта рана убила бы немедля. Меч с влажным чавканьем вырвался из брюшины, разрубив и плоть и внутренности под ней, но Солджеру было достаточно нескольких секунд, чтобы регенерировать и срастить крупные сосуды, и всего полминуты, чтобы вновь ринуться в бой. Тем не менее, эти полминуты Сефирот выиграл и тут же развернулся к женщине, чтобы за это время успеть нейтрализовать и её.       К несчастью - он понял это сразу - в логике его оказался просчёт. Он впервые видел женщину-Солджера и не счёл её достойным противником для первоочерёдного удара. А незнакомка оказалась куда сообразительней и проворней собрата. В том месте, куда обернулся Сефирот, её уже не было, и только красный всполох её одеяния где-то за спиной Солджера продемонстрировал, что она успела сместиться и занять выигрышную позицию. Сефирот, не тратя драгоценных мгновений, бросился кувырком вперёд. Над тем местом, где он только что стоял, мелькнул странно-алый изогнутый клинок. А следом, едва лишь Солджер вскочил на ноги, ему в грудь ударил сгусток пламенной энергии, отбросив его спиной вновь на землю.       Сефирот перекатился, сделал обманный манёвр, будто опять собирается вскочить, но сам завалился набок и полоснул мечом из неудобного положения вверх, туда, где должен был оказаться враг.       Враг в самом деле оказался там, но каким-то немыслимым образом женщина, лишь едва показавшись, тут же исчезла вновь, и только своим изменённым зрением Сефирот увидел и понял, что движения её столь стремительны, что обгоняют само время.       Понимание, что с этими врагами справиться ему не под силу, укрепилось в его мыслях сразу и полно. Но это не значило, что он не станет пытаться.       Женщина в красном играючи возникла в нескольких шагах поодаль и с усмешкой превосходства на прекрасном, но жестоком лице, всем своим видом демонстрировала готовность дождаться, пока Солджер поднимется и вновь встанет напротив неё, занеся меч. Сефирот выпрямился, нахмурившись и не спуская с неё взгляда, ожидая, куда метнётся она в следующим миг, но она, похоже, не торопилась, каким-то оценивающим взглядом скользя по нему с ног до головы.       Вдруг сбоку колобком выкатился забытый в пылу сражения мальчишка. Оказывается, он уже успел схватить из пристройки ещё один меч, настоящий, тяжёлый, и теперь, наставив его остриём на незваных гостей, встал между ними, закрыв Солджера собой. Он выкрикнул что-то угрожающее, но звуки его голоса утонули, как в омуте, и Сефирот ничего не разобрал. Но позволить вмешиваться ему сейчас было никак нельзя. Поэтому он схватил его за плечо и безжалостно отшвырнул прочь, к дому, чтобы тот смог хоть на какое-то время скрыться от преследователей.       ― Не вмешивайся, Юншен, ― услышал он свой незнакомый голос. ― Они пришли не за тобой.       Незнакомка в багряном усмехнулась, подтверждающе склонив голову. Карминово-алые глаза блеснули жестоким наслаждением игры. Хищная куница выследила беззащитную жертву и лишь ухмыляется, глядя, как та пытается сохранить в бессмысленном сражении хотя бы детёныша. Тем не менее, Сефирот отчего-то действительно знал, что им нужен только он. И если мальчишка не будет привлекать к себе излишнего внимания, его даже не заметят.       Солджер вновь вскинул меч и стремительным плывущим шагом ринулся навстречу врагу, намереваясь поскорей закончить.       Через несколько минут ― страшных, наполненных растущим отчаянием, нескончаемых минут ― всё и вправду закончилось.       Его свалил тот первый, успешно оклемавшийся от несмертельной раны и присоединившийся к нападению. На два фронта, да ещё с полными сил Солджерами, он сражался недолго, и получив одно за другим два ранения в грудь, в конце концов упал на колени. Распластаться ничком на земле не позволила гордость и меч, воткнутый в землю для последней опоры. Кровь толчками изливалась из пронзённой аорты, заполняла пробитое лёгкое, пачкала руки, и скользкая от крови рукоять норовила вывернуться из ладони. Он знал, что в иное время затянул бы эти раны, но не было похоже, чтобы ему было это позволено. Женщина обошла вокруг него грациозной походкой ликующей хищницы. Сефирот не стал поднимать голову навстречу своим палачам, и видел лишь её сапоги, полы плаща и кончик покачивающегося при ходьбе лезвия зазубренного сабельного клинка. Мужчина остался стоять сзади и Солджер кожей ощущал холод прислонённого к шее лезвия. Тем не менее, смерть медлила, словно ждала, пока он потеряет сознание от потери крови. Сефирот не стал её торопить. Столько раз они уже виделись друг с другом на расстоянии меча, столько раз она обходила его стороной, позволив одному из немногих спастись из рухнувшего привычного мира, и даже подарив надежду, что уж здесь, на родной земле, его наконец оставят в покое. Так что он совсем не спешил к ней навстречу, предпочитая, как должно, встретить её со всем достоинством воина       Но смерть всё медлила.       Сефирот попытался выкашлять из лёгких натёкшую кровь, но горло обожгло спазмом. В груди загорелся невыносимо болезненный пожар, и он пошатнулся, едва удержав себя в коленопреклонённой позе. Чужая сильная ладонь тут же схватила его за плечо, тоже не позволяя упасть. Медленные шаги вновь приблизились и теперь перед его глазами оказались ещё чьи-то ноги в чёрных сапогах. Кто-то смотрел на него странным, физически ощущаемым взглядом, и столько сил было в нём, что Солджер смог ощутить отголоски его эмоций. Торжество победителя. Надежда на понимание. И едва слышное сомнение в правильности происходящего.       Чужой голос что-то произнёс над самым его ухом, но Солджер ничего не смог распознать. Огонь, раздирающий грудь, поднялся выше, к вискам, опалил голову, и наконец блаженное забытье погасило его разум, отчего потерявшее опору тело бессильно повалилось к ногам своих победителей. И последним осмысленным взором мужчина выцепил из обволакивающей сознание тьмы солджерский пояс с незнакомым логотипом на центральной пластине.

***

      Сефирот распахнул глаза и увидел над собой высокий потолок с едва различимыми бликами просачивающегося сквозь шторы света. Через мгновение разум осознал всё остальное: широкую кровать, знакомую обстановку вокруг и безмятежно спящего Валентайна на соседней подушке. За ночь они откатились друг от друга, но если Сефироту было вполне комфортно под тёплым зимним одеялом, то первое прикосновение к плечу любовника показало, что тот был холоден, словно всю ночь проспал на лоджии.       Сон шелухой слетел с него, разом потеряв интерес и важность. Сефирот поддался мгновенному желанию и сграбастал Винсента к себе, обняв руками и ногами, в надежде согреть замёрзшего.       Винсент тут же проснулся – Сефирот понял это по изменившемуся дыханию – но протестовать не стал.       ― Уже утро? ― спросил он, не открывая глаз.       ― Если только очень ранее, ― ответил Сефирот полушёпотом и поцеловал его в висок. ― Ты замёрз.       ― Нет, я… ― Винсент зевнул и доверчиво устроил голову у Сефирота под подбородком. ― Я не чувствую разницы температур. Я не мёрзну.       ― Это не отменяет того факта, что ты холодный, как ледышка.       ― Ах, это… Ну, у меня проблемы с теплообменом. Одно из побочных явлений моего восстановленного существования. Организм быстро теряет тепло и а-а-ауэ-эх… ― он снова зевнул и обнял Сефирота ледяными руками за талию. ― Тебе правда хочется сейчас об этом говорить?       ― Говорить – нет, ― улыбнулся Сефирот от этого доверчивого и чуть недовольного тона. ― Согреть – да!       Где-то в отголосках сознания ещё теплилась неясная тревога, но от ощущения прильнувшего тела, Сефирота окатила волна жара, разом вымывшая любые посторонние мысли. Винсент оказался ещё более нежным и хрупким, чем Сефирот привык видеть. И это рождало внутри чувство какого-то щемящего восторга. Сефирот не мог не видеть, как менялся его Турк, как холодная броня невозмутимого прагматизма рядом с ним превращалась в доверчивую и искреннюю нежность. Только что, ещё совсем недавно, Винсент боялся его и боялся себя. И вдруг всё изменилось. Внезапно, кардинально. Сефирот не собирался спрашивать о причинах этих изменений. Что сломал Винсент в себе. Что перешагнул, даже не заметив этого сам Сефирот. Это было не так важно, как результат.       Вчера он признался ему, больше ничего не имело значения.       ― Я люблю тебя, ― произнёс он, приподняв лицо Турка пальцами к своему, и медленно чувственно поцеловал прохладные сухие губы. Винсент вздрогнул всем телом, распахнул глаза и вдруг стонуще, отчаянно выдохнул, впиваясь ногтями в его спину.       ― Никогда не думал, что узнаю тебя с этой стороны, ― мурлыкнул Сефирот между поцелуями, так и не дождавшись внятного ответа. Впрочем, тело в его объятьях рассказывало об ответных чувствах без слов.       Он переместился под одеялом так, чтобы прижаться к нему всем собой, и опираясь на локоть, скользнул свободной ладонью вниз по его груди, к тонкой талии и выступающим косточкам таза. Волосы стекли по бокам головы, отгородив их обоих мерцающей серебристой завесой. Длинные ноги Винсента напряжённо вытянулись под ним, бедра соприкоснулись, вжались друг в друга, и Сефирот с удовлетворением ощутил его возбуждение. Это продвижение не следовало терять, и хоть Винсент всегда был отчаянно чувствителен, он нечасто позволял заходить так далеко, памятуя о жёстком графике их работы и ранних побудках. Сефирот был ему отчасти благодарен за это, но и недоволен тоже. Он сам не понимал, почему так легко позволяет управлять собой и смиряется перед непреклонным словом Валентайна. Ему просто не хотелось рушить это доверие и ещё больше не хотелось принуждать к чему-бы то ни было. Как ни было странно это признавать, но в отношениях Сефирот всегда был ведомым и не позволял себе делать что-то, к чему партнёр не был готов.       И, судя по запаздывающей реакции, сейчас Винсент был совсем не против.       Сефирот провёл пальцами по впадинке поясницы, обнял бедро ладонью, вжавшись теснее, и легко подтолкнув, закинул его ноги себе на талию.       Винсент судорожно вдохнул, запрокинув голову назад, и Сефирот тут же припал губами к его горлу, медленно поглаживая кончиками пальцев шелковистую кожу над выступающими бедренными косточками.       ― Сеф… ах-х… ― всхлипнул Валентайн, наконец, отвернув пылающее лицо вбок. Сефирот внутренне улыбнулся и провёл кончиком языка вдоль ключицы. Скользнул с ямки над грудиной, влажно и мягко прикусил кожу под ней и снова вернулся к шее, с удовлетворением отмечая усиливающуюся реакцию. Он всё ещё собирал информацию о своём партнёре и вовсю использовал уже имеющуюся: невероятно, до предела чувствительная шея, кромки ушей и ещё одно место, там, за левым ухом, прямо поверх старого точечного ожога. Сефирот с прилежностью школяра изучал доверившееся ему тело и быстро усваивал уроки. Результаты его усердия заставляли Винсента вздрагивать всем тело от каждого нового продуманного касания. И Сефирот испытывал почти оргазменный восторг при нахождении каждой новой точки чувственного удовольствия своего стеснительного любовника.       Или пора было называть его возлюбленным?       ― Сеф, ― выдохнул Винсент снова, проведя ногтями по его позвоночнику вверх и зарываясь пальцами в волосы на затылке. ― Се-еф…       Сефироту определённо нравилось слышать это сокращение, звучащее как стон.       ― Что ты хочешь? ― промурлыкал он довольно, поглаживая пальцами ложбинку меж его ягодиц.       ― Тебя, ― всхлипнул Валентайн, зажмурившись. Ни о какой невозмутимости больше не было и речи. Винсент горел, стонал и дрожал всем телом, напряжённо сжимая Сефирота скрещёнными за его спиной ногами. Сам Солджер, сосредоточенный лишь на его удовольствии, контролировал себя лучше, но это прямое признание заставило и его содрогнуться и сжать зубы, низко опустив голову, обуздывая вскипевшее внизу живота желание подмять, подчинить себе и овладеть без оглядки на чьё бы то ни было желание. Мысль о том, что того же может хотеть сейчас Винсент, было до безумия сладкой, но слишком неуместной для царящей в предутреннем полумраке бережной интимной нежности.       ― Расслабься, ― попросил он, касаясь губами его губ. Винсент подался вперёд, превращая лёгкое касание в щедрый поцелуй. И в следующий миг длинный твёрдый палец, легко преодолев сопротивление, скользнул в его тело, заставив их обоих застонать.       ― Ещё, ― выдохнул Винсент, пытаясь совладать с дрожащими губами и нетерпеливо качнул бёдрами вверх. К животу Сефирота прижался напряжённо подрагивающий член.       ― Уверен? ― переспросил Солджер, добавляя к пальцу ещё один, неторопливо, но настойчиво проталкивая их внутрь. Вместо ответа Винсент со свистом втянул воздух сквозь зубы и выгнул спину, подаваясь навстречу откровенно и жадно.       Сефирот приглушённо рассмеялся и принялся покрывать его плечи и грудь долгими влажными поцелуями.       Когда сопротивление напряжённых мышц слегка ослабло, Сефирот добавил третий палец и слегка согнул их внутри, одновременно с этим прикусив сосок Винсента зубами. Он знал, что Турк не любит боль, но не мог отделаться от мысли, что стоит ему сжать зубы, и Винсент исступлённо закричит, прогибаясь в спине до хруста. Впрочем, Винсент и так почти закричал, когда пальцы внутри него сместились глубже, упёрлись в стенку, надавив на простату. Там, где их члены были прижаты друг к другу, внезапно стало горячо и мокро.       Ещё? ― мысленно спросил Сефирот, улыбаясь, и согнул пальцы снова, резким толчком вонзив их на всю длину.       ― Да-а-ахх… ― Винсент всё же сорвался в крик и забился в предоргазменных судорогах, раздирая когтями демонической руки Сефирота вдоль позвоночника и, судя по обострившимся обжигающим ощущениям – до крови и мяса. Сефирот зашипел, не сдержавшись, но совладал с собой, и безжалостные пальцы не дрогнули внутри податливого тела, продолжая целеустремлённо подготавливать его к проникновению.       ― Если бы ты знал, насколько ты прекрасен, как восхитителен, ― прерываясь на каждом вздохе шептал Сефирот ему в шею, мало думая о том, чтобы его услышали. Он говорил сейчас действиями, слова были не нужны, но ему нравилось ощущать, как оседает его дыхание на покрытой испариной матовой коже. ― Самый невероятный. Самый сильный. Нет никого, подобного тебе. И ты только мой...       На последних словах он задохнулся, не в силах больше терпеть. Внутри требовало и билось напряжённое предвкушение, и эта нарочитая медлительность превратилась из наслаждения в пытку. Сефирот не любил, не хотел сдерживаться, и какого чёрта он должен был делать это сейчас?       Винсент ожидаемо всхлипнул и подался навстречу покинувшим его тело пальцам, но Сефирот уже придвинулся ближе, и сжав в ладони давно сбившуюся под ними простыню, порывисто накрыл его собой.       Чужое тело под ним сперва замерло, а потом забилось в яростных конвульсиях. Сефирот поспешил поймать руки Валентайна своими и прижать их к постели, переплетя пальцы. Одновременно с этим, толкнулся ещё глубже, удерживая собой, своим весом, чтобы не позволить увлёкшемуся партнёру навредить себе. Но Винсент не пытался вырваться. Накрепко прижав Сефирота к себе скрещёнными ногами, он напротив, рвался к нему, игнорируя навязанную неторопливость слияния. Мышцы под кожей вздувались от напряжения, а внутри тела всё пульсировало и сокращалось пронзительными судорогами. Сам того не зная, Сефирот умудрился довести его до безумия и теперь оно выплёскивалось наружу невиданной ранее реакцией.       ― Винсент... Винсент... ― пытался взывать к нему сильверхэд, припав поцелуями к его лицу. ― Винсент, безумный мой, драгоценный мой... Посмотри на меня, слышишь?       Винсент, конечно, слышал. И чувствовал каждое его движение. Но едва ли мог совладать с собой. Из-под зажмуренных век текли слёзы, разметавшиеся волосы прилипли к лицу. Так что Сефироту ничего не оставалось, как высвободить ладони, обхватить ими голову Турка и прижаться к его лбу своим, успокаивая.       ― Посмотри на меня, ― повторил он. Оставленные без внимания чужие руки тут же вцепились в его плечи, как в последнюю опору реальности. Ему пришлось замереть, как бы ни протестовало всё его существо. Винсента трясло как никогда раньше, и это определённо требовало куда большего внимания, чем сексуальное удовлетворение.       Винсент распахнул глаза, но разума в них не было. Расфокусированный взгляд сместился на потолок, влажные следы прочертили дорожки к вискам, осели на волосах солёными каплями. Сухие искусанные губы были плотно сжаты, что придавало лицу несвойственное ему свирепое выражение. И все же он был прекрасен, как хрупкий ледяной цветок, запретивший себе даже мыслить о возможности когда-либо быть согретым лучами солнечного тепла.       Сефирот, замерший в неудобной позе, наполовину испуганный происходящим, вдруг догадался, что именно повергло Винсента в это нестабильное состояние и что именно он переживает сейчас.       Привыкший к своей ненужности, заперший все свои чувства, кроме чувства вины, в тридцатилетний плен, Винсент просто не смог совладать с обрушившимся на него потоком эмоций. Все, что всколыхнуло в нем искреннее признание Сефирота: нежность, слабость, желание быть любимым, теперь опаляло его разум как вспыхнувший из тлеющей искры неукротимый лесной пожар. И если вдруг сейчас окажется, что чувства ложны, они совьются в безжалостное пламя, которое окончательно спалит уже однажды обожжённое сердце.       Сефирот ничего не мог сделать для него, чтобы помочь ему справиться с этой бурей переживаний. Только уверить, что он рядом. И что он достоин его преданности.       Он осторожно переместился, привстав на коленях, чтобы дать Винсенту больше свободы, провёл ладонями по его шее, груди, обхватил за пояс, и неспешно качнул бёдрами навстречу изогнувшемуся телу.       Темнота ласкала их мягкими, скрывающими неловкость, объятьями. Даже кошачье зрение Сефирота не могло выцепить деталей обстановки за неочерченным кругом, центром которого являлся мечущийся на постели, закусивший губы Валентайн. Текучее пламя чёрных волос на белой простыне казалось беспокойным морем, обрамлявшим мраморно-белое, запрокинутое в муке лицо. Белые тонкие руки, запрокинутые вверх, рассекали это море, тонкие пальцы сжимали чернильные пряди в кулаках, вместе со складками простыни, небрежно содранной ещё вечером одежды, и всем, до чего могли дотянуться в попытке ухватиться за опору. Контрастные тени очерчивали изгибы его тела, скапливались во впадинах подмышек, текли ручейками по бороздам шрамов. Как живые, они перекатывались по напряжённому плоскому животу, рисовали по коже змеящиеся узоры, когда Сефирот передавал ему своё движение. Ему пришлось низко склонить голову, чтобы не упустить ни одной детали разметавшегося под ним великолепия, и собственные струящиеся волосы, как живые, льнули к этим перекатам теней, разбавляли мерцающим контрастом.       Там, где их тела были сплетены и перетекали одно в другое, дрожал испариной сам воздух.       Не пытаясь ускориться, Сефирот мягко двигался внутри Винсента, на излёте сознания удивляясь сам себе. Никогда ещё он не был столь сдержан и бережлив к партнёру. И никогда не хотел этого. Но сейчас, зажмурившийся и стонущий сквозь сжатые губы Валентайн совсем не походил на всесильного главу Турков, и совершенно точно не был тем бесстрастным хладнокровным бессмертным, видевшим уничтожение мира в своих бессчётных видениях. Перед ним был стеснительный молодой парень, безумно боящийся привязываться и демонстрировать свою привязанность кому бы то ни было. Даже сейчас, отдаваясь всем своим существом, он боялся показать своё желание. Что он переживал в своей голове сейчас – знал один Хаос. Сефирот не был им. И подавно не был знатоком чужих душ и эмоций. И всё же некая часть его разума знала, что именно так будет правильно, даже если по-иному будет приятнее. Винсенту нужна была его деликатность. А то, что приносило ему удовольствие, с некоторых пор приносило удовольствие и Сефироту.       И это было приоритетней любого физиологического вожделения.       Утро упрямо пробивалось сквозь задёрнутые наглухо шторы. Сефирот приподнял голову, взглянул на висящие над дверью часы, отметил, что стрелки вполне видны в просачивающемся свете, и не потрудившись запомнить время, снова опустился на подушку. Его подбородок устроился на макушке Винсента, уютно прильнувшего к его груди и делавшего вид, что спит или пытается заснуть. Солджер не тормошил его, не пытался вовлечь в разговор, просто обнимал горячими руками и безотчётно водил кончиками пальцев по выпирающим сколам позвонков. Винсент был всё ещё где-то там, в мире своих переживаний, и хоть он вполне осознавал, что происходит, всё же не выглядел тем, кто хочет это обсуждать прямо сейчас. Сефироту было достаточно, что он сейчас в его объятьях, прижавшись лицом к груди так, как это совершенно точно не будет делать недовольный такой близостью человек. Лёгкий дискомфорт причиняло ощущение стягивающих и холодящих кожу потёков внизу живота, но и это было терпимо. По крайней мере, желание пойти в душ проигрывало в приоритете намерению просто лежать и касаться губами волос Валентайна.       Если это не было любовью, то Сефирот просто не мог представить, что бы ещё могло ею стать.       Вдруг он почувствовал, что что-то изменилось. Некая странность зацепила его мысли, и Сефирот прислушался в попытке найти разгадку. Пять или шесть ударов сердца он внимал тишине, а потом понял, что Винсент перестал дышать. Именно это и насторожило недремлющее подсознание – внезапное ощущение неправильности. Солджер вскинул голову, отстраняясь, чтобы взглянуть Винсенту в лицо, и в тот же момент тот поднял взгляд ему навстречу. Глаза были отчаянно-тревожные.       ― Мне нужно сказать тебе нечто очень важное, ― выдохнул он на одном порыве внезапно, и Сефирот понял, что Винсент просто затаил дыхание, собирая по крупицам решимость. ― Это совсем неуместно и, наверное, никогда не должно было всплыть, но... Я не смог найти ни опровержения, ни подтверждения, и вряд ли ты знаешь это, но я должен спросить... То есть, я хочу спросить, и пойму, если ты откажешься отвечать...       Сефирот терпеливо слушал его сбивчивый голос, не смея улыбнуться, чтобы не смутить партнёра. Зрелище бормочущего Турка было крайне редким событием.       ― Словом... Ты знаешь, кто были твои родители? ― выдохнул Винсент, собравшись с мыслями. Сефирот сморгнул, не поняв вопроса.       ― Прости... Это то, что тебя сейчас интересует?       Винсент молчал, но его глаза говорили вместо него. Ответ почему-то был для него действительно важен.       ― Знаю, ― коротко добавил Сефирот, обдумывая, чем была рождена такая странная ассоциативная связь между их отношениями и обстоятельствами его рождения. ― В документах о рождении, у меня была фамилия – Кресцент. Жена моего опекуна, Айзека Ходжо, носила эту фамилию.       Винсент помолчал и кивнул, подтверждая ответ.       ― Только Ходжо не был твоим отцом. Мало кто знает... Но он не мог иметь детей. Побочное явление от постоянного облучения.       ― Я знаю, ― улыбнулся Сефирот, всё ещё не понимая, к чему ведут вопросы. ― Я сказал – опекун. Не отец.       Теперь Винсент замолчал надолго. Он даже как-то попытался отстраниться от всё ещё приобнимавшего его Сефирота, но тот, разумеется, не позволил.       ― Что тебя беспокоит, Винс? ― спросил Солджер откровенно. ― К бахамутам Ходжо, я ненавижу его почти также, как ты.       Винсент казался совершенно потерянным, и всё же в ответ на прямой вопрос незамедлительно, как записанная кассета, ответил.       ― У меня были отношения... с твоей матерью. Когда-то. Примерно за год до твоего рождения. Конечно, она не оставила записей об этом, но я иногда думаю... Мог ли я быть с ней в то время... Когда она зачала тебя?       Сефирот продолжал смотреть на Турка испытующе и с непониманием, но вдруг до него дошло, и только непомерным усилием воли он сдержался от того, чтобы расхохотаться.       ― Ты думаешь, не твой ли непревзойдённый сын едва не поставил на колени всю планету однажды? ― сдержать иронию всё же не получилось, и Сефирот позволил себе свести напряжение в шутку. ― Вообще-то, я не вижу в этом ничего плохого. Я был бы крайне горд иметь такого создателя. В конце концов, моё физиологическое совершенство могло быть твоей прямой заслугой, ― он потянулся под одеялом, прислушиваясь к тому, как отвечает тело на движения, и устроив голову на ладони поставленной на локоть руки, окинул Винсента оценивающим взглядом с полузабытой усмешкой превосходства.       ― Хм. Мне не кажется это забавным, ― а вот Винсент, похоже, шутить не был настроен, и он, вернув на лицо маску привычной, чуть недовольной собранности, несильно толкнул Солджера в плечо. ― И спать с тобой в этом случае будет неправильно.       ― Почему? Не забеременеешь же ты от меня? ― легкомысленно отмахнулся Сефирот, не прекращая усмехаться. Винсент воззрился на него с возмущением.       ― Сеф! Как ты можешь? ― Он попытался ударить его ещё раз, но Сефирот поймал его кулак свободной рукой, мгновенно выкрутил запястье, чтобы расслабить сжимающую мышцу, и поднеся его ладонью к губам, успокаивающе поцеловал в пересечение линий.       ― Я могу всё, что угодно. Но если для тебя это важно – нет, я не твой сын. Хотя ещё раз повторюсь, я многое бы отдал, чтобы это было так.       ― Т-ты уверен?       ― Я уверен, расслабься. Мы не совершаем страшный грех инцеста. Я, конечно, ничего не имел бы против, но тебе это должно быть очень важно. Так что уверяю тебя: единственный генофонд, которым ты со мной делишься, мы смываем в душе по утрам.       Винсент одарил его гневным пылающим взглядом, но скулы на его лице предательски порозовели и он со вздохом прикрыл лоб и глаза ладонью.       ― Ты отвратителен, ты знаешь?       ― А мог бы быть невозмутимым и бесстрастным, ― парировал Сефирот, с удовлетворением отмечая про себя, что с этого момента у него, возможно, появится любимая тема для понятных только им шуток. Ну или издевательств. И всё же он предпочёл успокаивающе обнять своего мнительного возлюбленного, поскольку именно поддержка и понимание требовались в данный момент от него, и он не мог обмануть ожидания. ― Ладно, прости, ты прав. Это ужасная шутка. Других я не умею. И всё же, чтобы ты знал, даже в этом случае я не смог бы отказаться от тебя. Винсент, ты, чёрт возьми, единственный, кто видит во мне человека, а не созданный маркетологами Шин-Ра образ. Может как раз потому, что моё вознесение и падение ты удачно проспал. И ты единственный, в сравнении с кем я могу сказать про себя, что я безобидный крольчонок.       ― Тогда... Кто? ― Винсент всё ещё не был расположен шутить, но, похоже, успокоился, и сопротивление его рук ослабло. ― Если ты знаешь...       Сефирот снова потянулся и перекатился на спину, увлекая за собой партнёра и уютно устраивая его на своей груди.       ― Какая разница? Технология искусственного оплодотворения существует уже лет сорок. А практика измены мужьям вообще теряется во тьме веков. Извини, если задену твои чувства, но кажется, в те времена, о которых ты говоришь, ты был лучше всех об этом осведомлён.       Винсент молчал и только резкое дыхание выдавало его досаду. Определённо, он чувствовал правоту Сефирота, но примиряться с ней отказывался. А может, он понял, что разговоры о прошлых отношениях не лучшая приправа к отношениям текущим. Что ж, если только этот выдуманный страх мешал Винсенту полноценно насладиться их чувствами, стоило развеять его окончательно.       ― На самом деле, я точно не знаю, ― сообщил Сефирот с задумчивым вздохом. ― У меня есть подозрения, основанные на наблюдениях и воспоминаниях, но я не уверен полностью, и не стремлюсь узнать точно. Но если тебя устроит даже процентная вероятность... ― он помолчал, улыбаясь своим мыслям, и Винсент заинтересованно поднял голову в ореоле спутанных волос. ― Донором генетического материала в моём случае был скорее всего бывший Президент Шинра.       Он скосил глаз на лежащего на нём Валентайна и с удовлетворением отметил, как изумлённо тот вскинул брови. Похоже, эта информация была для него весьма внезапна. Так что Сефирот устроился поудобнее, уложив согнутую руку под голову, а второй приобняв Винсента за пояс, и принялся доверительно рассказывать.       ― Директор проекта "СОЛДЖЕР", Лазард, по слухам, был внебрачным сыном Артура Шинра. Однажды мы здорово напились с ним, когда отмечали повышение зарплаты, и он рассказал, что Артур был просто помешан на концепции идеальных людей. Он с самого начала был вовлечён в процесс создания первых Солджеров. Курировал их постоянно. Все отчёты, минуя обязательные прослойки исполнительных и контролирующих служб, отправлялись лично ему. Лазард долго переживал, что его назначили на это место исключительно из-за родственных связей, но по моему мнению, он был совсем неплохим руководителем. Так вот, Артур живее всего интересовался именно моим производством, но когда начались первые проблемы с нестабильностью и деградацией, его интерес резко угас. Хотя Лазард был уверен, что он всё ещё ведёт какую-то селекционную работу, в наш отдел он практически перестал заглядывать и вообще постарался свернуть все процессы, затрагивающие Солджеров напрямую.       ― Ценг ни о чём подобном мне не рассказывал, ― помолчав, заметил Винсент, устроив голову на своём локте и с задумчивым интересом глядя Сефироту в лицо. ― Но отдел "СОЛДЖЕР" действительно был крайне засекречен. Сейчас я думаю, что у Турков в самом деле практически не было информации о нём. И всё же, как это связано с твоим... происхождением?       ― Я же говорю, у меня есть лишь догадки, ― усмехнулся Сефирот. ― Мне сложно объяснить тебе их все. Просто я сопоставлял некоторые факты. Его одержимость идеальным образцом. Его внимание ко мне в юности. Это он подарил мне Масамунэ, точнее, от него мне его передали. А в детстве у меня была собака, такая же, по слухам, которую завели Руфусу. Ему лет десять тогда было... А мне, кажется, тринадцать. И вот тогда Лазард бросил с досадой, наверное уже будучи совершенно пьяным, что он всю жизнь стремился соответствовать своему высокочтимому отцу, доказывал, что достоин его фамилии, признания, наследства в конце концов. А я, всего лишь появившись на свет, уже совмещаю все его надежды и стремления к идеальному отпрыску. Я тогда не стал задумываться. Но иногда эти воспоминания приходят в мою голову. Особенно, когда хочется отвесить Руфусу хорошей родственной оплеухи.       ― Всё же думаю, это слишком притянутые домыслы, ― после долгого молчания заметил Винсент. ― Ты совершенно не похож на Руфуса. И на Артура, насколько я его помню. Впрочем, на мать ты не похож тоже, ― добавил он тише. ― Наверное, ты прав. Это не имеет значения. Ты это ты. Никто не сможет заменить тебя.       Сефироту стало совсем хорошо. Он улыбнулся, как довольный кот, и прикрыл глаза, наслаждаясь неприкрытой любовью в звуках этого мягкого голоса. Неловкое движение предварило осторожное касание губами к его шее, и Сефирот замер, чтобы не спугнуть это невесомый, как капля дождя, поцелуй. Ему тут же захотелось вплести пальцы в полночное марево волос, прижать к себе для уверенности, но он не стал. Винсенту безусловно нравилась его покорность. Он поднялся к его лицу, дыхание опалило заветренные чувственные губы, и наконец мягкий прохладный рот накрыл их собой, чтобы увлечь в доверительный изучающий поцелуй.       Пальцы Винсента огладили его подбородок, скулы, ресницы дотронулись самыми кончиками до кожи невесомо и трепетно - Сефирот ощущал каждое прикосновение своего инфернального любовника. И даже тогда, когда Валентайн вновь устроил голову на груди Сефирота, успокоившись окончательно и, вроде бы снова задремав, Солджер чувствовал их на своём теле - призрачные фантомы касаний, которые не хотелось прогонять. Поэтому Сефирот тоже откинулся на подушки, решив, что душ подождёт и до вечера - этот до предела интимный момент разрушить было бы попросту жестоко.       Постепенно он тоже начал погружаться в туманные объятия сна, не переставая прижимать Валентайна одной ладонью за талию и расслабленно улыбаться от доверчивого ответного объятия.       ― В каком году родился Лазард? ― вдруг спросил Винсент, резко вскинувшись, словно вспомнил что-то встревожившее его. Сефирот, уже почти привыкнув к самым странным вопросам в самых неуместных ситуациях, даже не удивился.       ― Бахамуты тебя раздери, Винсент. Ты всегда будешь думать о других людях в нашей постели? ― рассмеялся он полусонно. ― Не знаю. Он был старше меня лет на пять-шесть. Может семьдесят пятый... Примерно так.       ― Семьдесят четвёртый, ― еле слышно поправил его Винсент. ― Восьмидесятый. Восемьдесят второй.       ― Что это? ― переспросил Сефирот, непонимающе вскинув бровь. Но Винсент не стал объяснять и только опустил глаза.       Ему неоткуда было знать, что Винсент перебирает в памяти цифры личного пароля Артура Шинра для допуска к внутренней цифровой информации. Часть головоломки встала на своё место. И если эти даты означали рождения... важных Президенту людей... Неудивительно, что он доверил набор этих чисел своей памяти. Забыть подобное едва ли мог хоть один отец.       ― Ничего, ― наконец произнёс Винсент и вновь поднял голову. Странный, полный скрытых опасений взгляд, наконец посветлел, тонкие складки между бровями разгладились. ― Ты прав. Это не имеет значения. Ничего не имеет значения, пока ты в порядке. И ты со мной.       Сефирот с усмешкой кивнул и положив пальцы ему на подбородок, медленно притянул лицо Винсента к себе для нового поцелуя.

***

      А на другом конце мира, над лесистыми островами, по легендам, поднятыми со дна океана спиной великого водяного дракона Левиафана, занимался по-зимнему ясный безветренный закат. Заблудившийся буран отбушевал несколько дней назад, и столь редкий здесь снег давно растаял, оставив после себя влажную землю. Тысячелетний город, окружённый высочайшими стенами, сиял и переливался в закатных лучах разноцветными глазированными черепицами и золочёными оскаленными головами драконов. В ясном воздухе его было видно за много миль. Особенно с высоты горного хребта, тянущегося вдоль всей гряды островов, и издавна славящегося самыми красивыми храмами и раздольными террасами, которые дворцовые аристократы так любили за несравненные отсюда обзоры. Маленькая и гордая страна придавала огромное значение эстетической составляющей своей архитектуры и более того - близости изначальной природы, от которой здесь не было принято отгораживаться.       Иные храмы и монастыри были всё ещё заброшены со времён последней войны, но это ни в коем случае не повлияло на жизнь вокруг них. В заросших прудах и протоках водилась рыба, кроткие олени и хищные барсы беспрепятственно ходили среди пустых строений, иногда и свивая логово в особенно приглянувшихся пагодах. Неумолчный хор птиц круглый год воспевал хвалу жизни в замшелых густых лесах вокруг. И всё же, зрелище покинутых зданий не могло не навевать острую тоску по минувшим временам и потерянным людям, которые когда-то жили, любили, и познавали мир в этих стенах.       В одном из таких заброшенных храмов, на утоптанной площадке перед дверями дома, бывшего когда-то залом для молений, танцевал молодой парень. Ничем иным, кроме танца, нельзя было назвать его стремительные изящные движения, предварявшие свистящие взмахи изогнутой катаны. Он бесшумно переступал и перепрыгивал незримые препятствия, кружась и вздымая руки на каждый новый замах, выгибался, словно танцовщица с лентами, и склонялся так низко, что мог скрыться в траве, если бы она посмела здесь вырасти хоть однажды. Серебристо-чёрный клинок с волнообразным узором разрезал воздух стремительно и бесшумно, лишь редкий свист выдавал особенно размашистый удар и пируэт наносящего его. И сам юноша молчал, сжав в нитку тонкие губы, словно боялся допустить даже случайного звука от выдоха. Мягкие подошвы сапог скрадывали его шаги и прыжки, облегающая одежда под горло не издавала даже малейшего шелеста трущейся ткани, и лишь волосы, собранные в высокий хвост на макушке, непослушной плетью хлестали по спине и плечам, когда очередной кувырок или сальто взмётывал их полуночным водопадом. Тогда юноша неуловимо морщился, широкие чёрные брови сходились над переносицей в недовольной гримасе, разрезая вертикальными складками родовую татуировку – священный тилак древнейшей семьи Вутая.       Солнце мазнуло последними лучами стену молельного дома, стекло снизу вверх по скошенной крыше, и скрылось за аркой ворот, чтобы затем упасть в море, окрасив его своей кровью от самого горизонта. Но молодой аристократ не стал провожать его взглядом. Его движения замедлились, он завершил последний хитрый взмах, и провернув меч вокруг кисти, положил лезвие на вторую ладонь. Пару мгновений постоял, удерживая катану на вытянутых руках, и вдруг медленно поклонился пустоте перед собой, словно отдавая дань уважения кому-то незримому.       А потом не глядя закинул оружие в ножны за спиной, развернулся, и всё тем же неслышным плывущим шагом вышел в незапертые ворота двора.